Глава 20

Ресторан «Атриум», приватная комната .

На нейтральной территории встречаются либо враги, либо люди, которым одинаково невыгодно становиться врагами прямо сейчас. Ресторан «Атриум» находился не слишком близко к Кремлю, не слишком близко к особняку Лопухиных и не принадлежал ни одному из родов напрямую. По крайней мере, так считалось официально.

Приватная комната была проверена за два часа до встречи. Люди Долгоруковых проверяли её ещё раньше. Потому что на самом деле это был их ресторан и предназначался именно для таких переговоров. Воспользоваться услугами приватных комнат в «Атриуме» могли любые благородные семьи.

Если могли заплатить, конечно.

Алексей Максимович вошёл первым.

Не потому, что боялся ждать великого князя в помещении, а потому, что выбранная роль требовала определённых усилий для своей правдоподобности. После отравления, комы, лечения и потери дара глава рода Лопухиных всё ещё изображал не полностью восстановившегося человека. Трость, осторожные движения, чуть замедленная походка. Всё это было полезно, работало на образ и к тому же само по себе отвечало на вопрос, почему он до сих пор не применяет магию.

Кому-либо, кроме сына, раскрывать отсутствие дара к ментальному воздействию Алексей Максимович не собирался. И помимо семейных способностей хватало рычагов, чтобы напомнить миру, почему Лопухины опасны и как могут сломать окружающим жизнь. Один менталист пусть и страшен для окружающих, но гораздо опаснее армия юристов влиятельного клана, которые могут растоптать любого конкурента без единого выстрела или ментальной закладки.

Виктор Павлович прибыл через семь минут. Не слишком быстро, чтобы не дать Алексею Максимовичу поверить в собственную полезность великому князю, и в то же время достаточно скоро, чтобы не затягивать по-настоящему.

Долгоруков появился не в привычном для окружающих мундире куратора жандармерии, а в тёмном костюме с гербом рода на лацкане. Что осталось неизменным, так это вечная папка в руках. В том, что там наверняка лежат доводы в пользу решения, которое выгодно именно Долгоруковым, Алексей Максимович не сомневался. Великий князь умел добиваться своего, хотя и не страдал, в отличие от сестры, тягой к разрушению чужих жизней.

Однако это вовсе не значило, что можно доверять Виктору Павловичу. Как показала практика, даже ближайшая родня этого не заслуживала. Но с великим князем, по крайней мере, всегда было ясно — он не возьмёт больше, чем требуется для задачи. К сожалению многих благородных семей зачастую это «требуется» приравнивалось к «всё, что у вас есть». Включая жизни.

На лице великого князя не было ни тревоги, ни усталости. Если бы глава рода Лопухиных не знал, какова причина для встречи, он бы даже и не предположил, что у Виктора Павловича серьёзные проблемы.

А Иван Владимирович Корсаков именно такой проблемой и стал. Причём для обеих семей разом. Лопухиным нужно было расплатиться за жизнь главы рода таким образом, чтобы не подставить этого главу рода, а Долгоруковым — скрыть собственную причастность к судьбе Корсаковой.

Да, формально за всем стояли Шереметевы, и настоящий виновник самоубился по приказу Алексея Максимовича. Но кого будут волновать такие детали, когда граф Корсаков начнёт задавать вопросы?

— Ваше императорское высочество, — произнёс бывший менталист, поклонившись, как того требовал этикет.

— Доброе утро, Алексей Максимович, — ответил Виктор Павлович, садясь в свободное кресло.

— Должен признать, — сказал Лопухин, оглядев комнату, — я ожидал чего-то менее удобного. Жандармерия, например, с её гостеприимными подвалами. Я слышал, Ларионову там очень понравилось.

До сих пор было неприятно осознавать, что такая полезная фигура, как Илья Григорьевич, оказалась сброшена с доски. Однако если бы Алексей Максимович не умел принимать тактические поражения, он бы и главой рода не стал. Так что на его лице была вежливая улыбка, ничуть не показывающая собеседнику, что на самом деле в мыслях главы рода Лопухиных.

— Для некоторых гостей у нас есть и менее удобные помещения, — с улыбкой кивнул великий князь

Виктор Павлович взял графин, налил воду себе и поставил второй стакан перед Лопухиным, но тот к посуде не притронулся.

— Полагаю, дело дошло до реального обсуждения будущей помолвки её императорского высочества с графом Корсаковым. Не удивлюсь, если за дело взялась Любовь Семёновна, — заметил Алексей Максимович.

Виктор Павлович не удивился. Не только он один умел собирать информацию. Выяснить, кто в роду Долгоруковых самый продуктивный в плане взаимодействия с обществом, было несложно. Как и просчитать, что великий князь не станет впускать стороннего человека, а обратится к проверенному специалисту рода.

— Ваши люди быстро работают.

— Я только что пережил попытку переворота внутри собственного рода, — пожал плечами Алексей Максимович. — Было бы странно, если бы после этого я не начал внимательнее слушать, кто с кем разговаривает.

Тем более что шаг был очевиден. При всём уважении, которого Виктор Павлович заслуживал даже среди врагов, он не любил менять работающие инструменты. Любовь Семёновна была одним из них. Использовалась она редко, но чтобы понять, что Корсакова захотят сделать известным на всю страну для снижения негативных последствий после объявления о помолвке, не нужно было быть менталистом.

Так работает любая власть. Василий Алексеевич тоже не из кармана свой ближний круг вытащил — над ним работали долго и упорно. Другой вопрос, что теперь менялось направление работы, но результат всё равно будет хорош для Лопухиных. А это важнее, чем пролезть в постель к будущей государыне. Из кровати можно и вылететь, а полезная опора трону нужна всегда.

— Тогда вы понимаете, зачем я вас позвал, — проговорил великий князь.

— Понимаю, — кивнул глава рода Лопухиных. — Вы решили сделать из Корсакова не просто будущего жениха Дарьи Михайловны, а любимца всей страны. И внезапно вспомнили, что у любимца всей страны есть мать, чью жизнь много лет назад сломали совсем не подзаборные шулера.

Виктор Павлович спокойно отпил воды.

— Раз вы уже сами до всего дошли, тогда начнём. Правда о том, что случилось с Анастасией Александровной Корсаковой, не должна стать публичной. Даже если Лопухиных обойдёт гнев графов Корсаковых, ваше участие всё равно всплывёт от тех, кто желает вашей семье смерти. Репутация Лопухиных сейчас покрылась позором, и вас захотят укусить те, кто раньше не посмел бы и глаза повернуть в вашу сторону. И таких «доброжелателей» будет слишком много, чтобы вы смогли справиться в одиночку. Когда Иван Корсаков узнает всё, он не простит Екатерину Юрьевну.

Алексей Максимович чуть наклонил голову.

— Вы говорите так, будто это его недостаток, — произнёс он.

— Это факт.

— Факт в том, что его мать была уничтожена. Анастасию Александровну не победили в честной борьбе. Это не была ошибка. Не случайная влюблённость. Её убрали самым поганым для старого рода образом. Лишили перспектив, имущества, политического будущего и долгие годы держали в положении женщины, вынужденной выживать с двумя детьми. Если бы я был Иваном Владимировичем, я бы тоже не простил.

— Вы не он.

— К счастью для многих, — открыто улыбнулся Алексей Максимович. — Поэтому я уже назначил одного из предателей на роль исполнителей частного заказа от главы рода Шереметевых. Он всё равно застрелился, на него можно вешать какие угодно преступления. И в большинстве случаев это даже не будет ошибкой. Папаша нашей благословенной императрицы был на редкость мерзкой тварью.

Виктор Павлович усмехнулся.

— Алексей Максимович, не надо делать вид, будто Лопухины в этой истории стояли рядом и печально вздыхали. Ваш род получил свою долю.

— С этим спорить я не стану, — подтвердил тот. — Потому и отдаю на заклание паршивую овцу. Пусть Корсаков делает с ним всё, что пожелает. У меня есть свои цели, и я буду их добиваться.

Великий князь усмехнулся.

— Иван Владимирович спасал пациента. Полагаю, он уже догадывается, каким именно образом Лопухины оказались замешаны в деле, — проговорил Виктор Павлович. — Мне даже интересно, почему на самом деле он вас не убил прямо в постели. Сказал бы, что вы отошли сами — после нескольких недель под отравой это никого бы не удивило.

— Не умаляйте его поступок, — покачал головой Алексей Максимович. — Вы же не такой дурак, каким был ваш двоюродный брат, не сумевший распознать заговор после того, как ему сообщили о бесплодии супруги. Иван Владимирович прекрасно понимал, куда идёт. Понимал, что вмешивается во внутренний кризис Лопухиных. Понимал, что рядом с моей постелью его могут убить, подставить или использовать. Но он всё равно пришёл и вытащил меня с того света.

— Вы думаете, Иван Владимирович станет счастливее, если получит на руки доказательства того, что мать его будущей жены участвовала в уничтожении его собственной матери? — уточнил великий князь. — Что Дарья станет счастливее? Что Анастасия Александровна обретёт покой, если её сын окажется между любовью, родом и местью действующей императрице?

Они замолчали.

В комнате было тихо. Ни одного звука не проникало снаружи так же надёжно, как и не попало в приватную комнату. Здесь разговоры не утекали сквозь двери.

— Что вы хотите? — спросил Алексей Максимович.

— Чтобы Лопухины не передавали Ивану Владимировичу документы, прямо указывающие на Екатерину Юрьевну.

— У меня нет таких документов, — мгновенно ответил глава рода Лопухиных.

Великий князь посмотрел на него со значением.

— Алексей Максимович.

Лопухин усмехнулся.

— Хорошо. Допустим, у меня есть не документы, а копии документов. Иван Владимирович умный. Ему хватит.

— Именно поэтому он не должен их получить.

— А что он должен получить?

— Исполнителей. Посредников. Тех, кто ещё жив и кого можно наказать без того, чтобы поджечь трон.

Алексей Максимович смотрел на великого князя без улыбки.

— Вы хотите отдать ему низовой слой, который ничего не решал, но был замешан достаточно, чтобы граф Корсаков отвёл душу, уничтожая их одного за другим. Не знал, что Долгоруковым настолько понравилось смотреть, как Иван Владимирович выворачивает наизнанку Миронова. Впрочем, не удивлён. После Безумного Ивана Корсаковы — это так, нервишки пощекотать.

— Я хочу отдать ему кровь, которой хватит, чтобы он понял: его мать была жертвой преступления, а не собственной глупости, — проигнорировав шпильку, проговорил великий князь.

Алексей Максимович кивнул.

— Что Лопухины получат за это?

— Лопухины сохраняют место в высшей иерархии страны. Не как претенденты на влияние через Дарью. Этот путь для вас закрыт. Но как старый род, необходимый Российской империи.

— Красивые слова, но что будет стоять за ними? — усмехнулся глава рода Лопухиных.

Великий князь не стал отвечать сразу. Вместо этого он положил папку на стол и придвинул её собеседнику. Алексей Максимович спокойно поднял обложку и с совершенно равнодушным лицом прочитал предложение, ради которого встреча и состоялась.

— Это очень щедро со стороны Долгоруковых, — произнёс он, закончив читать. — Вы фактически делаете нас столпом престола. Если мы закрепимся, нас будет уже нельзя выдрать по щелчку пальцев.

Виктор Павлович склонил голову.

— Все мы что-то потеряли из-за выходки Шереметевых. Теперь будем расхлёбывать последствия. Вместе.

Отвечать прямо сейчас нужды не было. Под такими предложениями, сколь бы соблазнительны они ни были, требуется ставить подписи только с холодной головой. Согласись Алексей Максимович сейчас, это выглядело бы как слабость Лопухиных, готовых лизать руку Долгоруковых.

А просителем здесь выступал именно великий князь, желающий замять дело. Но и цену он давал высокую. Всё, к чему стремился глава рода Лопухиных, по сути, Виктор Павлович принёс ему на блюдечке с голубой каёмочкой.

Лопухин тяжело поднялся, опираясь на трость, и направился к двери, но остановился у самого выхода.

— Виктор Павлович, — обратился к великому князю он. — Вы понимаете, что Иван Владимирович всё равно когда-нибудь поймёт?

— Возможно, — ответил тот.

— Поймёт. Возможно, не всё, возможно, не сразу, но направление почувствует. Граф Корсаков не похож на человека, который оставляет боль своей матери в покое.

— Потому что так и есть, — кивнул Долгоруков.

— И что тогда?

Виктор Павлович посмотрел на главу рода Лопухиных без улыбки.

— Тогда будем надеяться, что к тому времени он уже будет думать не только как сын Анастасии Александровны, но и как муж Дарьи Михайловны.

Алексей Максимович усмехнулся.

— Ставите на любовь?

— На ответственность.

— Опасная ставка.

— Других уже не осталось.

Лопухин кивнул и вышел.

Дверь закрылась.

* * *

Корсаков Иван Владимирович .

На следующее утро по дороге в корпус я обдумывал то, что написал в заметках телефона. По-хорошему, кое-что сделать я мог бы и без обсуждения с Дарьей Михайловной. Помнится, Строганов обещал мне поддержку, почему бы ей не воспользоваться? Конечно, не без уведомления наследницы престола.

А то неловко получится, я вроде бы собираюсь на ней жениться, а сам занимаюсь делишками за её спиной. Нехорошо может выйти, Дарья Михайловна девица пусть и молодая, но родилась и выросла в правящей семье, а такое бесследно не проходит. Да и, возможно, если она заинтересуется моими вопросами, эффект получится быстрее и масштабнее, чем если я буду двигаться в паре со Строгановыми.

Как известно, девять женщин не родят ребёнка за месяц. Так и деньги старого рода не способны решить проблемы, которые требуют времени на поиск ответов. Другое дело, что, быть может, Михаил Всеволодович сумеет всё организовать и поставить на поток.

В конце концов, создание сканеров, улавливающих наличие магии на пациентах — благо для всей страны. И не так уж важно, чьё имя будет красоваться на шильдике оборудования. Я могу выступить автором идеи, консультантом в какой-то мере. Однако Корсаковы просто не потянут такой проект физически.

Стало быть, начинать следовало с того, чтобы определиться, как подготовить проект и продать его людям, которые могут вложить в него деньги. Не самая профильная для меня задача — убеждать кого-то по части магических артефактов, особенно учитывая практически полное отсутствие научной базы и наличие одного только желания получить кнопку «Сделать красиво». Но лиха беда начало.

Я уже вошёл в холл корпуса целителей, когда телефон в кармане настойчиво завибрировал. Пришлось отступить в сторону, чтобы не мешать коллегам двигаться по этажу.

— Доброе утро, ваше императорское высочество, — ответив на вызов, проговорил я.

Дарья выдохнула радостно, не скрывая довольства тем, что её радует мой голос.

— Утро доброе, Ваня, — отозвалась она. — Я хотела бы встретиться сегодня после того, как ты закончишь со службой. Нам нужно кое-что обсудить, и это не телефонный разговор.

Я прикинул возможные темы диалога. А ещё, разумеется, подумал о своей идее. На ловца, как известно, и зверь бежит. Закрою сразу несколько вопросов, а дальше посмотрим, как закрутятся жернова, если на них будущая государыня даст добро.

— С радостью с тобой встречусь, — ответил я. — В Кремле?

— Нет, сегодня у нас балет, — с лёгкой усмешкой пояснила Дарья Михайловна. — Премьера, я уже записана была за полгода вперёд. Так что будет нехорошо, если я вдруг не приеду. Вряд ли хоть кто-то одобрит в качестве уважительной причины мужчину.

— Согласен, — подтвердил я. — Взятые обязательства необходимо исполнять. Тем более человеку твоего происхождения.

Она замялась на несколько секунд, как будто я задел чувствительную струну.

— Вот об этом я и хочу с тобой поговорить, Ваня. О нашем происхождении и отношениях наших матерей. У меня есть сведения, которые ты должен узнать первым от меня. Иначе все наши отношения не будут иметь смысла.