Глава 21

Кремль, личные покои её императорского высочества .

С того самого разговора с императрицей прошло уже немало времени. И Дарья Михайловна не потратила его впустую. Она делала то, чему её обучила служба в прокуратуре Российской империи. Она готовилась, как сторона обвинения, собирая доказательства против собственной матери.

Когда Екатерина Юрьевна не стала отрицать причастность к истории Анастасии Александровны, наследница престола даже не поверила сперва, что всё может быть настолько плохо. А теперь она точно знала: действительно не может быть — всё ещё хуже.

Как представительница Долгоруковых, Дарья Михайловна имела широкий уровень доступа к записям клана. Каждый член рода мог вести свои заметки на общих серверах, пользоваться мощностями Кремля для собственных нужд. И всё это превращалось в живой архив рода Долгоруковых, куда посторонним хода нет. Даже техническое обслуживание выполнялось силами самой семьи.

Однако нельзя было просто ввести запрос по фамилии и ждать выжимку. Была бы у Долгоруковых нейросеть, может быть, она бы и справилась, а здесь стоял примитивный поисковик, который справлялся бы с задачей… Но Долгоруковы не маркировали свои записи, создавая хаос, который кто-то другой должен был привести в порядок. Приходилось рыться в старых документах самой, чтобы восстановить хронологию и достучаться до правды. И вот, докопалась, и теперь не могла поверить в то, что ей открылось.

Факты разрозненные, набросанные короткими заметками и неофициальным тоном, хранили в себе доказательства не просто политического убийства Анастасии Александровны Корсаковой. Они скрывали молчаливое бездействие Долгоруковых, которые предпочли не вмешиваться.

Всё это было слишком огромным откровением, и в то же время… Дарья Михайловна выросла в этой среде, и потому прекрасно осознавала, почему Виктор Павлович выбрал для Долгоруковых именно политику невмешательства. Будущий император определился с невестой раньше, чем все остальные поняли.

Её императорское высочество нашла не просто текстовую заметку. Она нашла фото обнажённой Шереметевой, которое тогда ещё наследник престола сделал на память. И судя по подписи к файлу, сделал он это задолго до того, как весь хоровод с невестами вообще начался.

«Сладкая Катя»

Дарью тошнило от мысли, что она раскопала. Отец не просто затащил в постель её будущую мать, он позволил состояться соревнованию, где Анастасию Александровну растопчут и уничтожат ветвь Корсаковых.

Так она думала, пока не нашла личную переписку Михаила Константиновича Долгорукова с Виктором Павловичем. Наследник престола обсуждал с двоюродным братом, как сделать так, чтобы сравнить обеих.

Это было мерзко. Чувствовать себя дочерью мужчины, который выбирает себе жену, трахая всех претенденток, было отвратительно. И если сначала Дарье казалось, что её тошнит, теперь её натурально мутило.

Неудивительно, что дядя не хотел показывать ей эту сторону будущего императора. Михаил Константинович был скотиной, родством с которым совсем не хотелось гордиться. Неудивительно, что после такого правителя в стране начался кризис, который Железная Екатерина была вынуждена топить в крови.

А дальше начался целый калейдоскоп уродов.

Главе рода Шереметевых Михаил Константинович сам признался, что спал с его дочерью. И тот понял, что не хочет для дочери судьбы, в которой она просто весело провела время с наследником престола. Юрий Петрович связался с Лопухиными и заказал им не убийство физическое, а уничтожение всех претензии Корсаковой на будущего императора. У Дарьи Михайловны не было имени конкретного исполнителя, но факты оставались на месте.

Лопухины взяли заказ, как менталисты, и Корсакова Анастасия Александровна, которую даже великий князь Виктор Павлович находил очень умной девицей, внезапно влюбилась в мота, транжиру и лудомана. Прямо не утверждалось ничего, но записи великого князя читались однозначно. Лопухины повлияли на Корсакову, чтобы выкинуть её из придворной жизни на максимально далёкое расстояние.

И мать действительно знала. Виктор Павлович выяснил это совершенно случайно, подслушав разговор Шереметева с дочерью, уже невестой будущего императора. Его дневниковые записи были зашифрованы, но Дарья Михайловна не была дурочкой, а потому взломала пароль быстрее, чем система возмутилась первым неверным вариантом.

И теперь становилось ясно, что попытка её императорского величества не подпускать к Ивану интриганов из Кремля — не милость, а отработка морального долга. Перед подругой, которую Екатерина Юрьевна Шереметева сама же и уничтожила. Да, она не заказывала Анастасию Александровну лично, но она сделала всё, чтобы это стало возможным.

Дарья Михайловна несколько дней думала о том, хочет ли она копать дальше. Потому что уже узнанного хватало, чтобы почувствовать омерзение к собственной семье. И всё же она понимала, почему Долгоруковы не тронули Шереметевых. Слишком далеко Михаил Константинович зашёл и мог в любой момент взбрыкнуть, устроив династический кризис, целенаправленно плодя бастардов. Из его личных записей это было кристально ясно.

А потом на Ивана напали после «Мидины», и её императорское высочество задалась новым вопросом. А почему другие ветви Корсаковых не заступились за свою родственницу? Да, существовало несколько ветвей, которые уже не были связаны между собой прямым родством. Но они всё ещё были кланом в глазах общества.

И открывшаяся правда ей не понравилась. Потому что она нашла список, утверждённый рукой Юрия Петровича Шереметева. Во Владивостоке Корсаковы получили щедрое право на строительство и обслуживание мостов. В Краснодаре Корсаковы обзавелись обширными садами, которые позволяли жить с одних только фруктов шикарнее, чем большинство дворян.

Корсаковы из других ветвей не стали защищать уже ставшую проигравшей Анастасию Александровну. И, похоже, именно по этой причине Иван никогда не упоминал других родственников. Он знал.

И это стало ещё одним камнем сомнений.

— Я должна ему рассказать, — выдохнула будущая государыня.

Осознание всего масштаба выбило её из колеи, но теперь она не смогла бы смотреть ему в глаза, когда узнала, что на самом деле случилось с его матерью. Иван не был наивным дураком, он сделает с виновниками то же, что с Мироновым за похищение Екатерины Владимировны. Но оставлять всё так, как есть, как будто можно просто закрыть глаза?

Дарья Михайловна взяла в руки телефон.

— Доброе утро, ваше императорское высочество, — услышала она его голос.

Наследница престола даже выдохнула радостнее от тепла, которое он вложил в её титул. Невозможно прекрасный, заботливый без навязчивости и уверенный. Иван словно сошёл со страниц сказок для девочек о принце на белом коне.

— Утро доброе, Ваня, — проговорила она. — Я хотела бы встретиться сегодня после того, как ты закончишь со службой. Нам нужно кое-что обсудить, и это не телефонный разговор.

* * *

Госпиталь № 34. Иван Владимирович Корсаков .

День шёл как обычно, только в отличие от уже ставших привычными уроков, сегодня Всеволод Серафимович не пытался меня чему-то новому обучить. Мы отрабатывали исцеление одним коротким импульсом. И пока что чистого результата не получалось, я всё время вкладывал больше, чем было необходимо.

— Не переживайте, Иван Владимирович, — произнёс Метёлкин после пятого пациента. — Вы ещё молоды, всего пару месяцев служите в корпусе. Было бы странно, если бы у вас всё получалось с первого раза. Люди тратят годы на то, чтобы достичь нужного уровня контроля. Со временем придёт навык. Но его нужно нарабатывать.

Я кивнул.

Мысли вообще были сконцентрированы не на работе. В голове крутились вопросы о том, что может мне рассказать Даша. Конечно, в разговоре она дала намёки, но хотелось верить, что там не окажется очередной бомбы, которая упадёт между нами.

Однако костюм для похода на балет был уже готов и ждал меня вечером. Чтобы не терять время на дорогу до дома, Семён должен был доставить его прямо в корпус. Особую прелесть ситуации добавлял тот факт, что танцевать будут «Лебединое озеро». Когда я узнал об этом, с трудом удержался от того, чтобы не рассмеяться вслух.

— Спасибо, Всеволод Серафимович, — всё же ответил я. — Постараюсь оправдать доверие.

Он молча склонил голову, и мы направились в следующую палату.

Никаких серьёзных диагнозов сегодня не было, мы просто исцеляли пациентов госпиталя одного за другим. По-прежнему Метёлкин позволял мне работать, контролировал со стороны и давал свои фирменные едкие комментарии.

Пациенты смотрели на нас, как на спустившихся на грешную землю ангелов. Но не лезли вперёд очереди, не требовали начать именно с них, а не с соседа. И это было правильно — люди видели, что целители корпуса действительно работают, ставят на ноги пациентов всех без исключения. И относились к этому с уважением.

Сменялись палаты, мы переходили от одной к другой, а я не мог избавиться от ощущения, что вечер будет вовсе не таким томным, как звучал для любого другого со стороны. Сопроводить наследницу престола на светское мероприятие — честь для любого благородного. Благосклонность прекрасной девицы — повод для гордости. А я всем нутром чуял, что мне совершенно не понравится.

Да и, как любого русского человека моего прошлого мира, «Лебединое озеро» заставляло напрягаться.

— На сегодня у нас всё, Иван Владимирович, — объявил Всеволод Серафимович, когда мы действительно закончили.

— Тогда в корпус, — ответил я.

Мы спустились на первый этаж, и именно этот момент вселенная выбрала, чтобы ударить нас лицом в реальность. Десятки скорых неслись к госпиталю, сверкая маячками и воя сиренами. Девушка за стойкой администратора увидела наши кителя.

— Помогите, господа, у нас обрушение здания, — сообщила она, прежде чем первые каталки стали заезжать в госпиталь. — После взрыва бытового газа. Много пострадавших, три госпиталя уже закрыли приём.

Врачи набежали в коридор быстро. Ортопеды, хирурги. Заведение было подмосковным, не столичным. Однако имело полный комплект специалистов. И теперь все эти люди стекались в приёмную, чтобы помогать.

Всеволод Серафимович вздохнул глубоко, прикрыв глаза на секунду, а потом расстегнул китель и бросил его на ближайшее кресло.

— Надеюсь, вы сегодня никуда не собирались, Иван Владимирович.

Я усмехнулся и направился к людям с другой стороны.

* * *

Кабинет начальника жандармерии Подмосковья .

— Итак, что у нас есть? — спросил хозяин кабинета, бросая рабочую папку на собственный стол.

После того как великий князь устроил едва ли не расстрел верхушки жандармерии, когда чужеземцы напали на графа Корсакова в столице, каждый случай рассматривался с самой опасной точки. Ещё одна акция устрашения, исполненная против гражданского населения. И если это так, уже через час в Подмосковье станет жарко от гнева Виктора Павловича Долгорукова.

— Теракт не подтверждён, — начал с главного его заместитель. — Изношенное газовое оборудование, несколько обращений от жителей в газовую службу. Все получили отписку, что сейчас нет подходящего оборудования для замены. Обещали решить вопрос на утверждении следующего годового бюджета.

— Кто подписывал? — спросил начальник.

— Эти люди сейчас на допросах, — ответил вместо заместителя старший жандармский офицер.

— Сколько погибших? — задал новый вопрос хозяин кабинета.

— Пока подтверждено шестнадцать, — озвучил заместитель. — Но там ещё предстоит разбирать завалы не один час. Предварительно, исходя из показаний выживших, число может подняться до пятидесяти.

— Пятьдесят человек, — кивнул начальник жандармерии. — Из-за того, что газовики поленились выполнить свою работу?

— Проверяем, но без разрешения пожарных и спасателей к обломкам оборудования не подобраться. Придётся ждать, когда они разрешат. И выдадут предварительное заключение. На данный момент конкретики нет.

Хозяин кабинета покачал головой.

— Сгоняйте туда всех, кого можно. Максимальная эффективность, максимальное количество спасателей. К моменту, когда великий князь спросит, что творится у меня на вверенной территории, я хочу иметь имена и должности тех, кто отправится на плаху. Сам я туда не пойду, а если результата не будет, я отдам вас. Так что работайте, господа.

* * *

Госпиталь № 34. Иван Владимирович Корсаков .

Я сел на ступеньки крыльца и положил подрагивающие руки на колени. Вокруг было так темно, что даже без взгляда на часы становилось ясно — ни на какой балет я сегодня уже не попаду.

Обидно, конечно, сам ведь сказал Даше, что обещания нужно выполнять. Но когда начался поток пострадавших, у меня и мысли не возникло тратить время на то, чтобы отписаться будущей государыне о своей задержке. Люди пострадали, тут не до любовных похождений.

Вытащив телефон из кармана, я снял блокировку и прочёл сообщение, которое не заметил ранее.

Долгорукова Д. М.: Видела новости, знаю, что ты там. Ждать не буду на балете. Но если успеешь к его завершению, пожалуйста, подъезжай.

Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку. Приятно, когда девушка, которая тебе нравится, ведёт себя достаточно разумно. И понимает, что ты не бросишь людей в беде, несмотря на то, что у тебя назначено свидание.

Корсаков И. В.: Только что закончили. Спасли, кого к нам доставили. Сейчас поедем в корпус. Оттуда к вам.

На крыльце появился Метёлкин. Куратор выглядел чуточку усталым, но держался совершенно спокойно. Он держал в руках мой китель, который протянул мне раньше, чем я поднялся.

— Вот и всё, Иван Владимирович, — сказал он. — На этот раз действительно закончили.

Я кивнул, накидывая форму на плечи. Застёгивать уже не стал, до машины корпуса тут рукой подать. Мы вместе загрузились в салон, и водитель запустил двигатель.

Весь путь до корпуса я ни о чём не думал. Перед глазами ещё проносились пострадавшие, которых мы вытаскивали достаточно, чтобы затем передать медикам. Почти пятьдесят человек разместили только в тридцать четвёртом госпитале, а ещё три раньше перестали принимать пострадавших.

Очень хотелось спросить, как так произошло, что один взрыв газа повредил стольким людям. И пожать ответственному горло. Крепко так, до помутнения в глазах и вываливающегося языка.

Но всё рано или поздно заканчивается, и дорога до корпуса — тоже. Я не стал переодеваться, всё равно балет уже шёл, и к моменту, когда машина Корсаковых доставит меня на место, почти сразу будет завершено выступление.

Закончив с отчётом, я плюхнулся на заднее сидение родового автомобиля, и Николай, сменивший Семёна за рулём, сдёрнул машину с тормоза. За окном замелькали дома, уже сияющие огнями квартир и магазинов, почти ночная тьма сгустилась сильнее от обилия источников света.

Большой театр, послуживший сценой для балета «Лебединое озеро», располагался не так уж далеко от корпуса. Поздний вечер не позволил образоваться пробкам, так что домчались мы быстро.

Выбравшись из машины, я заметил несколько гвардейцев у входа. Швейцар увидел мой китель, уважительно кивнул, открывая двери. Я шагнул ко входу, и один из бойцов Долгоруковых остановил меня, встав на пути.

— Ваше сиятельство, я провожу вас в ложу её императорского высочества, — предупредил он. — И она попросила не снимать форму, если вы приедете в ней.

Я улыбнулся и, кивнув, последовал за бойцом Долгоруковых.

В холле было пусто, из зала доносились отголоски музыки. И, кажется, топот танцоров на сцене. Мы поднялись на третий этаж по выложенной красной дорожкой лестнице, и гвардеец передал меня другому охраннику Долгоруковых.

Тот не стал полагаться только на собственные глаза. Меня ощупали крайне внимательно, отобрали телефон, затем просветили сканером.

— Её императорское высочество ждёт вас, ваше сиятельство, — сообщил гвардеец, возвращая мне телефон.

Передо мной открыли дверь, и я, откинув алый полог, шагнул в ложу наследницы престола.