Глава 3

Дворянский особняк рода Лопухиных, спальня главы рода .

Первое, что сделал Алексей Максимович, когда за сыном и целителем закрылась дверь потайного хода, попытался призвать дар. Он уже представил, как одним рывком схватит разумы всех, кто присутствует в особняке, а затем пройдётся по ним, с лёгкостью отделяя верных от предателей. И на этом всё нападение кончится, ведь невозможно сопротивляться воле разъярённого менталиста.

Однако вместо магии старший Лопухин нащупывал лишь пустоту. Словно он никогда и не был никаким одарённым, способным сварить мозги врага, стоит тому лишь вступить в зону контроля.

— Твою мать, — зло выдохнул Алексей Максимович.

Зол он был на ситуацию в целом, но эта злость не была направлена на Корсакова за неправильное лечение. Если бы мужчина был таким идиотом, готовым винить в своих проблемах других, обязательно бы решил расквитаться с Иваном Владимировичем. Но нет… Это не Корсаков поил его ядом, не Корсаков напал на его дом.

Ох не зря Алексей Максимович решил, что такого целителя нужно держать поближе к себе. И теперь Лопухины Корсаковым сильно должны. Ведь что может быть важнее собственной жизни? Если бы Иван Владимирович не согласился помочь, сейчас бы глава рода всё ещё лежал в своей постели, изображая овощ.

Сжав телефон в руке, Алексей Максимович набрал нужный номер. Аппарат отказался соединяться — карточка оказалась заблокирована.

— Подготовились, твари?

Была вероятность, что дар ещё вернётся. В конце концов, Корсаков понятия не имел, что его пациент — сильнейший менталист Российской империи. И потому даже прогнозов по этому поводу дать не мог. Но, учитывая, как пришлось выложиться для оформления самоубийства Шереметева, дар мог и вовсе не вернуться в принципе безо всяких ядов.

Отбросив бесполезный телефон, глава рода Лопухиных подошёл к шкафчику. Открыв нужный ящик, он стал перебирать точно такие же аппараты один за другим. Не может быть так, чтобы дорогие родственнички заблокировали ему все карты!

Однако каждый последующий телефон показывал ровно ту же картину — номера просто не регистрировались в сети. Алексей Максимович почувствовал, как злость плавно переходит в ярость. Наконец, он взял последний аппарат, и на губах Лопухина возникла улыбка.

— Так и знал, что вы не всё раскопали, неблагодарные твари.

Набрав номер, он дождался, когда абонент на том конце провода возьмёт трубку. Номер был для охраны незнаком, ведь раньше использовался только для контактов с сомнительными людьми.

— Витя, это я, — ровным, спокойным голосом объявил глава рода.

— Алексей Максимович⁈ — не смогли скрыть удивления на том конце.

— Всё потом, Витя, на особняк напали. Я в безопасной комнате, но какие-то упыри воюют снаружи, срочно собирай всех и иди сюда. Я ещё не настолько восстановился, чтобы отбиваться сам, а охранников надолго не хватит.

— Выезжаю, Алексей Максимович.

В трубке раздались короткие гудки, и глава рода положил аппарат обратно в ящик. Теперь оставалось только ждать. Попасть внутрь спальни, стены которой могут сравниться с противоракетным бункером, было невозможно, так что за свою безопасность старший Лопухин не переживал. Однако время… Если напавшие сообразят, что его отсюда не выкурить, они могут сбежать и потом маскироваться под верную дружину.

Время тянулось, и Алексей Максимович понял, что вообще не ощущает никаких последствий от комы, в которой, судя по дате на экране телефона, провёл несколько недель. Что дар не откликался — не так страшно, сейчас было важно разобраться, где он, будучи менталистом, допустил такой промах, что собственные сторонники обернулись против него.

Или всё по той причине, что почуяли кровь, вот и решили воспользоваться случаем? Что ж, печально, но он переживёт потерю некоторой части родственников. Слишком много воли им дал, слишком много власти. И, как показала практика, они эту проверку не прошли.

— Я всё равно до вас доберусь, — пообещал старший Лопухин, доставая из очередного ящика пистолет.

Когда явится подкрепление, он ударит из своего укрытия. Можно было бы бежать, как Василий, но тогда нападающие точно разбегутся, как крысы, а допускать этого Алексей Максимович не собирался.

Врагов нужно давить сразу же, как только они показывают своё истинное лицо. Пусть у него и нет сейчас магии, но не даром единым жив человек.

* * *

Некоторое время спустя .

— Скажи мне, Никита, — войдя в кабинет, обратился к сидящему в кресле двоюродному племяннику, — ты летал в Архангельск, ты посетил родного папашу?

Родственник, облагодетельствованный главой рода, поспешно затряс головой.

— Нет, Алексей Максимович, даже не собирался.

Старший Лопухин для поддержания образа не до конца поправившегося человека опирался на трость, проходя к своему креслу. При каждом шаге он изображал боль, которой на самом деле не испытывал.

За прошедшие часы он уже убедился — Корсаков действительно полностью исцелил его. И теперь даже за убийство генерал-губернатора, на котором было многое завязано для благополучия Лопухиных, не получалось сердиться. Дар, правда, так и не вернулся, как будто его никогда не было.

Но зато Корсаков сделал то, что не удалось больше никому — он дал Алексею Максимовичу возможность вернуть контроль над своей жизнью и родом. Увы, нападавшие оказались людьми Лопухиных, но… из Архангельска.

Вот так ты вставляешь палки в колёса своему дорогому братцу, не подпуская его к губернаторскому креслу, а тот в ответ посылает против тебя отравителей и убийц. Что примечательно — остальные главы ветвей, не обладающие семейным наследием, подставились под влияние Даниила Романовича Лопухина.

Который явился лично, как только глава рода слёг, и промыл мозги всему совету ветвей, приперевшись на собрание под предлогом беспокойства о будущем клана. И эти идиоты не пристрелили его в аэропорту!

— Тогда объясни мне, кто слил ему информацию, — усевшись на сидение и с явным облегчением отодвигая трость, проговорил Алексей Максимович. — Всё началось после того, как ты слетал в Архангельск, и я хочу знать, как так вышло, что стоило тебе вернуться в Москву, как дела Лопухиных пошли под откос.

Никита совершенно не умел скрывать собственные эмоции. Чтобы понимать, что творится у него в голове, не требовалось быть менталистом. Молодой человек был напуган и всерьёз опасался за собственную жизнь. Трое глав младших семей сегодня своих уже лишились за предательство, ещё один отправился в жандармерию — принимать на себя всю вину за преступления, которые раскопали Долгоруковы.

Присоединяться к их числу Никита Даниилович желанием не горел.

— Я не знаю, Алексей Максимович! — воскликнул он. — Я правду говорю, пожалуйста, вы же можете определить!

Глава рода несколько секунд смотрел на своего двоюродного племянника, после чего кивнул.

— Вижу. Но это значит, что в твоём окружении нашлась крыса, которая услышала, что ты говорил выбранному нами будущему супругу Светланы. Я даю тебе три часа, Никита, и мне всё равно, чью голову придётся рубить — твою или того ублюдка, который нас сдал, — огласил своё решение Алексей Максимович, после чего улыбнулся и спросил: — Чего же ты сидишь? Время пошло.

Двоюродный племянник сорвался с места и вылетел из кабинета пулей, а глава рода откинулся на спинку кресла и включил компьютер. Предстояло разобраться, что Лопухины потеряли, пока он был без сознания.

И придумать, как теперь это всё вернуть.

* * *

Ясенево, лечебница графов Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков .

Я вышел из машины и окинул взглядом фасад имения.

Когда-то давно оно явно было любимым местом обитания благородной семьи. Оформление, прошедшее реставрацию, отсылало к древней эпохе, однако было заметно, что это не более чем дань прошлому.

Небольшое здание о трёх корпусах, выполненное буквой П, красовалось розоватым оттенком стен, роскошные лестницы, ведущие к центральному входу, были выложены новомодным мрамором. При этом главный корпус лечебницы имел всего один этаж, что на самом деле совершенно не удивляло — палаты располагались в другом корпусе.

На крыльце меня уже ждала унтер-офицер Воронина. Увидев, что я смотрю в её сторону, Вера Дмитриевна улыбнулась и, цокая каблуками форменных туфель, быстро спустилась ко мне по ступенькам.

— Ваше сиятельство, спасибо, что откликнулись на мою просьбу о встрече, — убрав выбившуюся из высокого хвоста прядку, произнесла она.

Форменный китель на ней был расстёгнут, короткая юбка на грани приличия, обнажающая длинные ноги. Воронина была красива, и если в первую нашу встречу я просто любовался ей, как любуются пейзажем или картиной, то теперь её появление в моей жизни вызывало вопросы.

— Сложно отказать такому очаровательному созданию, — с улыбкой ответил я, после чего предложил унтер-офицеру локоть. — Пройдёмте?

Она с готовностью взялась за мою руку, и мы вместе направились обратно вверх по лестнице. Семён за моей спиной вдавил педаль, заставив автомобиль рыкнуть, и отъехал в сторону. Пара бойцов охраны двигалась за мной на небольшом отдалении.

Матушка была права — после того, как я сегодня вмешался в дела Лопухиных, следовало поберечься. Однако я не верил, что кто-то из совета ветвей решится мстить мне, когда Алексей Максимович снова на ногах и готов вырывать своё голыми руками. Не тот человек отец «будущего императора», который спустит подобную наглость со стороны своей родни.

А значит, Лопухиным в целом будет не до Корсаковых.

— Я попрошу вас уделить мне несколько минут для приватного разговора, — шепнула мне на ухо Вера Дмитриевна.

— С радостью выделю их для вас в своём плотном расписании, — ответил я.

Двойные двери усадьбы открылись, и нас с поклоном встретил охранник. Оружия на виду он не держал, однако это ни о чём ещё не говорило. В мире полно таких штуковин, существования которых ты не заподозришь до того момента, когда тебя из них продырявят.

— Ваше сиятельство, — поприветствовал меня мужчина. — Дружинин Назар Иванович, начальник охраны. Наш заведующий распорядился встретить вас и проводить до его кабинета. К сожалению, сам Марк Миронович сейчас на обходе и вернётся только через час. Но если желаете…

Я остановил его жестом.

— Я не спешу, Назар Иванович, — проговорил я. — Отрывать человека от исполнения его служебных обязанностей — это просто чудовищное нарушение регламента. Как заведующий освободится, мы пообщаемся с ним в его кабинете. Торопиться ни к чему.

Дружинин бросил взгляд на держащую меня за локоть Воронину, но все вопросы придержал при себе.

— Тогда прошу за мной, заодно расскажу, что здесь и как, — предложил он.

Что можно сказать об обстановке внутри? Конечно, это был уже не XVIII век, старую мебель давно заменили современными изделиями. Оборудование тоже на острие прогресса — очевидно, Шереметевы не жалели средств, вкладываясь через свои фонды в усадьбу.

Всё начальство располагалось именно в главном корпусе, которое когда-то и служило жилым для Лопухиных. Однако сегодня нам никто не встретился, что было, в принципе, ожидаемо. В отличие от медиков, администрация лечебницы работает по графику.

Всего, судя по плану эвакуации, который попался нам на пути, имелось восемнадцать кабинетов. В здании была сделана перепланировка, но каждый кабинет занимал достаточную площадь, чтобы в нём было комфортно работать. Обстановка в них тоже была предельно функциональная, но не спартанская. Каждому начальнику была положена своя приёмная с кофемашиной наготове.

Начальства не было, так что и секретари на постах отсутствовали. Зато пока длилась экскурсия, мы встретили трёх подчинённых Назара Ивановича. И наконец добрались до логова заведующего лечебницей.

— Прошу, ваше сиятельство, — проговорил Дружинин, своим ключом отперев магнитный замок, — располагайтесь. Если вам что-то понадобится, вы можете вызвать меня по коммуникатору, — он указал на вмонтированный в стол пульт. — Как только Марк Миронович освободится, я сразу же вам сообщу.

Я кивнул ему, и начальник охраны поспешил оставить меня с унтер-офицером наедине.

Кабинет заведующего действительно мог позволить не просто сидеть, а именно располагаться. Мягкие кресла, удобный стол для совещаний, целый бар на любой вкус по одной стене, бесконечные папки по другой. Никакой развлекательной литературы, разумеется, но впечатление, что работать в роскошном месте Марк Миронович приспособился, создавалось.

Я подошёл к окну, выходящему во внутренний двор имения, и, задёрнув шторы, повернулся к Ворониной. Оперевшись руками на спинку кресла заведующего, я кивнул ей.

— Итак, Вера Дмитриевна, вы просили меня выделить вам время, и, как выяснилось, у вас есть час, — объявил я. — Чем могу быть вам полезен?

Она тряхнула головой, лёгким движением руки распуская волосы так, чтобы они рассыпались по плечам, затем сбросила китель на ближайшее к себе кресло. Всё тепло во взгляде испарилось, и теперь унтер-офицер смотрела на меня без капли какого-либо удовольствия.

— Знаете, Иван Владимирович, — проговорила она, — когда я оставляла вам свой номер, вы произвели на меня впечатление хорошего человека. Однако вместо того, чтобы позвонить мне и отказать, вы использовали влияние, чтобы затащить меня в постель… Это крайне низкий поступок.

Признаться, от этих слов мне показалось, что у меня проблемы со слухом.

— Пожалуйста, Вера Дмитриевна, остановитесь, — выставив ладонь, проговорил я. — Я понятия не имею, что сейчас происходит. Но вы, очевидно, сердитесь на меня, хотя я ничем не мог вызвать ваш гнев. Да, у меня был ваш телефон, и вы мне понравились. Но если бы я действительно хотел чего-то такого, мне бы не пришлось никакое влияние использовать. О чём, собственно говоря, вообще речь?

Воронина ничуть мне не поверила. Интересно, откуда такая убеждённость, что я последний подонок, который принуждает женщин?

— Как иначе великая княгиня узнала, что я давала вам свой номер? — спросила унтер-офицер, выдёргивая форменную сорочку из юбки. — Я никому не говорила, а вот вы с её императорским высочеством были в Выборге. И стоило ей вернуться, как она приказала мне стать вашей любовницей. Как мне это понимать, ваше сиятельство?

В её голосе появилась неприкрытая злость, смешанная с подступающими слезами. При этом Воронина не переставала пытаться раздеться.

Так что мне пришлось прибегнуть к дару, чтобы повторить успокоительную операцию, которую я только утром проводил с Василием Алексеевичем. Движения унтер-офицера замедлились, и она опустила руки, прекратив попытки обнажиться передо мной.

— Давайте-ка мы с вами присядем и обо всём обстоятельно поговорим, Вера Дмитриевна, — предложил я, указывая девушке на свободное кресло. — Для начала я могу поклясться, что в Выборге действительно вспоминал о вашем телефоне, но мне и в голову бы не пришло обсуждать вас с кем бы то ни было. Я, может быть, и не настолько куртуазен, как может показаться, однако, как настоящий мужчина, я не обсуждаю женщин ни с кем.

Она чуть кивнула и плюхнулась в кресло с таким видом, как будто у неё отнялись ноги. Но я прекрасно видел, что это всего лишь последствие моего воздействия. Унтер-офицер медленно приходила в себя, успокаиваясь под влиянием гормонов, которые мне пришлось срочно перенастраивать.

— Анна Павловна — сестра куратора жандармерии, — уже ровным тоном произнесла Вера Дмитриевна. — Те, кто отказывал в её просьбах, вылетали со службы без возможности устроиться хоть куда-то. А потому я решила, что у меня нет выбора, отец бы не пережил, если бы узнал, что моя карьера загублена из-за такого…

Наверное, если бы не успокоительное воздействие моей магии, она бы сейчас смутилась. Однако я сделал так, что унтер-офицер сейчас по эмоциональной шкале находилась где-то на уровне плинтуса. И совершенно ничего не чувствовала.

— Однако я не нашла в себе сил промолчать и не высказать вам всё, что по этому поводу думаю, — закончила своё повествование Воронина. — Раньше я бы сама с вами познакомилась поближе, но теперь, когда это фактически стало моей обязанностью… Понимаете?

Я хмыкнул.

Ну, Анна Павловна, спасибо, удружила. Специально, что ли, чтобы я к Вере Дмитриевне на пушечный выстрел не подходил? А если бы у Ворониной не хватило смелости в лицо графу высказать за такие методы, я бы, получается, стал соучастником принуждения. Мать твою, какая мерзкая старушка. Правильно матушка про неё говорила, Анны Павловны стоит бояться даже больше, чем Екатерины Юрьевны.

— Во-первых, — положил ладони на столешницу я, — я ни в коем случае не стану вас ни к чему принуждать, кто бы и что бы там ни говорил. Во-вторых, я понятия не имел, что её императорское высочество будет пытаться устроить мою личную жизнь. И честно вам скажу, Вера Дмитриевна, эта ситуация не добавляет мне ни хорошего настроения, ни желания с вами сближаться.

Она кивнула, её взгляд погас совсем, но девушка быстро взяла себя в руки.

— Вам, может быть, и неприятно, ваше сиятельство, а мне всё равно придётся это сделать. Я не могу лишиться карьеры из-за того, что осмелилась нарушить приказ её императорского высочества.

Я снова остановил её жестом и вытащил телефон.

— Не думал, что мне когда-либо придётся это сделать, но… — выбрав контакт, я дождался, когда абонент возьмёт трубку, и поздоровался. — Здравствуйте, Дарья Михайловна. Мне очень нужна ваша помощь.