Глава 4

— Конечно, что случилось? — настороженным тоном ответила наследница престола.

— Ваша тётушка воспользовалась своим положением, чтобы приставить ко мне унтер-офицера жандармерии, — пояснил я. — В качестве постельной грелки, Дарья Михайловна.

Из трубки раздался возмущённый вздох, как будто её императорское высочество была готова взорваться. Но я поспешил продолжить говорить, чтобы не дать наследнице престола сказать что-то такое, чего мне бы слышать было не положено.

— Девушка мне во всём призналась, — сообщил я. — И я чувствую себя оскорблённым. Дарья Михайловна, неужели я похож на мужчину, которому нужна помощь, чтобы обратить на себя внимание красивой женщины? Может быть, я чего-то не понял, и это такой способ показать мне, что сила Долгоруковых настолько высока, что они могут унизить любого своего служащего, если пожелают?

— Я разберусь, Иван Владимирович, — сквозь зубы выдохнула обещание Дарья Михайловна. — Эта… девушка сейчас рядом с вами? Дайте ей трубку, пожалуйста.

Я протянул телефон Вере Дмитриевне, и та с некоторым трепетом взяла аппарат в руки.

— Унтер-офицер жандармерии Воронина, — представилась блондинка и практически тут же начала отвечать на вопросы наследницы престола. — Да. Нет. Ваше императорское высочество, да я бы никогда! Да. Нет.

Я мог бы подслушать, о чём они говорят, но какой в этом смысл? Мне кажется, я уже понял, зачем Анна Павловна всё это провернула. Великая княгиня достаточно меня изучила, прекрасно понимала, что я откажусь от такой сомнительной чести и тем самым покажу наследнице престола, что верен ей.

Извращённая логика? Ну, для Долгоруковых совершенно нормальная. Сейчас, конечно, Дарья Михайловна будет зла на тётушку, но они всё равно помирятся. Зато Анна Павловна сможет сказать: «Смотри, Дашенька, какой у тебя мальчик появился. Верность хранит, всё о тебе одной мечтает».

Это не мной манипулируют, я в этой схеме — так, проходное звено. Всё вертится вокруг будущей императрицы, и сделано ради её же блага.

Вера Дмитриевна тем временем вернула мне телефон и несколько секунд находилась в прострации. Ничего удивительного, как бы и о чём бы ни шёл разговор, а не каждый день человек её уровня получает возможность контактировать с наследницей престола.

— Итак, надеюсь, вопрос решён? — убирая телефон в карман, уточнил я.

— Да, ваше сиятельство, — ответила Воронина. — Простите, могу я уйти?

Я кивнул, и она прихватила свою одежду, прежде чем покинуть кабинет. Мне же оставалось только ждать, когда появится заведующий. Едва дверь за унтер-офицером закрылась, я выбросил всю эту ситуацию из головы.

* * *

Кремль, личные покои великой княгини .

Дарья Михайловна ворвалась в гостиную, пылая настоящей яростью. Сжимая кулаки, она едва не накинулась на Анну Павловну, которая в это время совершенно спокойно пила чай.

— Тётушка, как ты могла⁈ — воскликнула наследница престола.

Долгорукова взглянула на племянницу с улыбкой.

— Потому что могу, Дашенька, — произнесла она. — Но тебе лучше уточнить, в чём конкретно ты меня обвиняешь. А то, знаешь ли, у меня столько дел, и я не совсем понимаю, чем ты недовольна.

Вспышка ярости будущей императрицы будто напоролась на стену. Дарья Михайловна выдохнула и продолжила уже спокойнее.

— Ты подослала к Ване какую-то девку из жандармерии! Чтобы она с ним спала!

Анна Павловна взглянула на племянницу, как на последнюю дурочку. Отставив чашку с чаем, великая княгиня указала на свободное кресло рядом с собой.

— Сядь, Даша, — велела она, и Дарья Михайловна медленно опустилась на сидение. — Ты хотела стать настоящей государыней? Тогда ты должна знать, что управлять людьми — это труд, который в том числе обязывает тебя заботиться о своих людях. Посмотри трезво на вещи, Иван Владимирович — мужчина молодой, ему нужна женщина. Чистая, достойная и заинтересованная в том, чтобы не предать тебя.

Дарья Михайловна набрала воздуха в грудь, чтобы возмутиться, но Анна Павловна не дала ей и слова вставить.

— Или ты хочешь прямо сейчас сама стать любовницей Корсакова? — уточнила великая княгиня. — Нет? Я так и думала. Пока Шереметевы дарят Корсаковым имение за твоё спасение, а Долгоруковы — достойный титул, ты продолжаешь вертеть юбками, играя в романтику. А парню нужна не романтика, а хороший качественный секс. Он мужчина, они так устроены. Если ты не даёшь ему то, что он хочет, он начнёт искать это на стороне. Ты хочешь такого исхода?

— Нет, — смущённо ответила Дарья Михайловна.

— У него были любовницы из простонародья. Я хотела подложить ему Осколкину, но мальчик отказался.

— Она была шлюхой!

— Она была сотрудницей Тайной канцелярии, которая исполняла свой служебный долг, так что прояви уважение. Чтобы ты знала, графиня Осколкина привела в наши сети больше вражеских шпионов, чем ты видела голых мужиков в фильмах для взрослых, — поправила Анна Павловна. — И если бы у них с Корсаковым всё сложилось, мы бы одновременно и его держали в тёплой постельке, и верную сторонницу наградили молодым любовником. Но не случилось, что уж теперь. Графиня найдёт себе подходящего мужа, я уже отправила ей список одобренных кандидатов, так что Осколкина одинокой не останется. Что касается Корсакова, то подумай вот о чём, Дашенька. Он не может больше пользоваться своими вдовушками. Ему нужна любовница, как графу, из благородных, но бедных. И если ты не дашь ему таковую, обязательно даст кто-то другой. Шереметевы, Лопухины, Вяземские, кто угодно. Эта любовница станет настраивать Ивана против тебя. Не сразу, постепенно, но за год хорошо обученная любовница может сделать с мужчиной всё, что пожелает. А значит, твой человек перестанет быть таковым. Такой исход тебя устраивает?

— Нет, — тяжело вздохнула Дарья Михайловна.

Великая княгиня удовлетворённо кивнула. Её рука вновь потянулась к чашке.

— Власть, Дашенька, — проговорила она, подобрав печенье, которое тут же макнула в чай, — это в первую очередь долг. Перед страной, перед обществом, перед твоими сторонниками. По тебе будут судить о том, насколько ты щедра для своих людей. Как ты отплачиваешь им за их верность. Потому что эти люди жертвуют самым ценным, что у них есть — временем своей жизни ради тебя. Но если такие инвестиции не окупаются, кто станет хранить тебе верность?

Губы наследницы престола поджались.

— Я не могу это принять, — вздохнула она, сгорбившись в кресле. — Ты хочешь, чтобы я своими руками направила любимого мужчину в постель к другой?

— Такова цена власти, — равнодушно пожала плечами Анна Павловна. — Нужно было пользоваться моментом в Выборге, но ты у нас чистенький ангелочек, который смотрит на мир через розовые очки. Дай ты ему в Выборге, и Корсаков стал бы тебе вернее любого пса. Но ты не решилась, хотя вы оба взрослые люди, и все следы Ваня мог бы сам убрать. Но нет, ты решила, что вот здесь ты государыня, а в личной жизни обычная девица. Но так не бывает, Даша. Ты либо государыня, либо кукла на троне. Нет у правителя, если он настоящий правитель, никакой личной жизни. Прими это или брось все попытки стать самостоятельным монархом.

Некоторое время великая княгиня ела печенье, запивая чаем, пока чашка не опустела, и она не вернула её на блюдце.

— Как думаешь, почему Лопухин был уверен, что сможет отобрать у тебя власть, когда станет твоим супругом? — спросила Анна Павловна.

— Потому что из меня дерьмовая государыня, — вздохнула Дарья Михайловна.

— Ты хочешь, чтобы так и оставалось? — задала следующий вопрос великая княгиня. — Определись сейчас, раз и навсегда, кто ты и на что ты готова, чтобы стать той, кем хочешь. Мы не какая-нибудь мелкая страна, которую на карте можно пальцем закрыть. Мы — Российская империя, и как только на твоей голове окажется корона, ты перестанешь быть моей племянницей, дочерью Шереметевых, или кем угодно ещё. Ты станешь её императорским величеством, Дарьей Михайловной, правительницей самой крупной и самой могущественной страны на Земле. И соответственно власти, которая окажется в твои руках, тебе придётся за неё платить. Больше, чем кому-либо на свете. Потому что настоящая государыня — это та, кто жертвует всю себя ради своей страны. Подумай, готова ли ты на такую жертву, или для тебя это всего лишь привычная игра, в которую ты играешь с детства, потому что родилась от нужной пары взрослых людей.

— Я поняла, тётушка, — ответила Дарья Михайловна.

Будущая императрица покинула покои великой княгини, и Анна Павловна тяжело вздохнула.

— Ну, будем надеяться, что это действительно так.

* * *

Ясенево, лечебница их сиятельств Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков .

До самого вечера я проводил время за работой в лечебнице. Сначала мы общались с заведующим, а после вместе пошли смотреть пациентов.

Что можно сказать? Частное заведение на голову превосходило по своей технической оснащённости государственные госпитали. Теперь всё это содержать предстояло нам, но это как раз проблемой и не было — стоит только расползтись сведениям, что лечебница отныне принадлежит целителям, от желающих заплатить за наше лечение не будет отбоя.

А пока я работал, ставя на ноги пациентов — одного за другим. Не было здесь действительно тяжёлых случаев, но и пустых коек не нашлось. Так что по объёму пациентов я не слишком отступал от служебного дня в корпусе. Хотя теперь я, разумеется, предупреждал о том, что я только младший ученик и люди могут отказаться от моего лечения.

И не получил ни одного отказа.

— Вы проделали огромную работу, ваше сиятельство, — сдержанно похвалил Марк Миронович. — За один день почти три десятка пациентов. Если так пойдёт и дальше, нам придётся закрывать корпуса и превращать их в залы ожидания.

Я улыбнулся в ответ на его шутку, но возражать не стал.

За окном уже давно сгустились сумерки, мы сидели в кабинете заведующего, потягивая свежий чай с мёдом, которым меня угостил Марк Миронович. Пообщавшись с ним, я понял, что человек действительно на своём месте, а потому, как и советовал Фёдор Викторович Шереметев, менять что-либо не требовалось.

Можно было не переживать и о том, что персонал лечебницы что-то сольёт на сторону. Мы целители, а не секретные агенты. Если и будут наши подчинённые рассказывать что-то о Корсаковых, то нам это никак не повредит. В конце концов, мы не в имении живём, чтобы вести здесь серьёзные разговоры.

— Вряд ли в ближайшее время это будет возможно, — проговорил я. — У меня есть и другие обязанности. Но я постараюсь каждую неделю наведываться к вам, чтобы лечить всех, кто попадает в нашу лечебницу.

Заведующий кивнул.

— И мы будем благодарны за вашу помощь, ваше сиятельство, — сообщил Марк Миронович. — Но если у вас не получится вырваться, не переживайте. Мы достаточно обеспеченное заведение, чтобы наши пациенты получили лечение, либо дождались вашего визита. Как вы могли убедиться, у нас не хоспис, и умирающих пациентов практически не бывает. Основной контингент — это больные самыми базовыми заболеваниями. Сложные случаи стараются брать на себя государственные госпитали, которые специализируются именно на таком лечении.

Я кивнул.

— Я заметил, когда мы смотрели истории пациентов, — подтвердил я.

— В таком случае, если у вас больше не осталось вопросов, я бы хотел отправиться домой, ваше сиятельство, — совершенно спокойно предложил он. — Да и вам, полагаю, нужно отдохнуть.

Я не стал спорить или затягивать прощание. И так припозднился, хотя не рассчитывал так много времени проводить в лечебнице. Так что разошлись мы с Марком Мироновичем на крыльце, заведующий поспешил к своему автомобилю, а я сел в машину с родовым гербом.

— Домой? — уточнил Семён, бросив на меня взгляд через зеркало заднего вида.

— Да.

Мы тронулись с места и успели выехать с территории, когда мой телефон завибрировал в кармане. Я уже не особо горел желанием заниматься чем-то, кроме заслуженного отдыха, общения с близкими и сна. Я ведь только этим утром исцелил Алексея Максимовича, а потом ещё и с пациентами работал. Опять же, выходка великой княгини заставила меня немного взбеситься.

Чувствовать себя мальчиком, которого можно подкладывать любой женщине по желанию Анны Павловны — такое себе удовольствие. Даже если бы вокруг было не сословное общество, я бы был возмущён. А с таким подходом великая княгиня и вовсе действовала крайне возмутительно.

Но, увидев, кто мне звонит, всё же ответил на вызов.

— Слушаю, ваше императорское высочество.

— Иван, я уладила вопрос с унтер-офицером, — сообщила Дарья Михайловна. — Но, полагаю, я должна поговорить с вами на эту тему лично. Не могли бы вы подъехать?

— Конечно, ваше императорское высочество. Куда именно?

— Я буду ждать вас в своём кабинете в Кремле. Вас проведут, как только приедете. До встречи.

Она положила трубку, и я кивнул охраннику, который наблюдал за мной и прекрасно понял, что ехать придётся по другому адресу.

— В Кремль, Семён, её императорское высочество вызывает, — сообщил я, параллельно открывая контакт матушки.

Конечно, я уже взрослый мальчик и мог бы сделать всё молча. Но зачем расстраивать мать, если можно написать сообщение и не портить отношения? Анастасии Александровне, несмотря на то что она глава рода, как и любой матери, будет спокойнее, если она будет знать, что я не за очередными приключениями отправился, а в Кремль.

Хотя, конечно, одно не отменяет другого.

* * *

Кремль, кабинет наследницы престола .

Дарья Михайловна бродила по помещению из угла в угол, не находя себе места от волнения. Гвардейцы были выставлены ей за дверь, и потому никто не видел, как переживает наследница престола.

Она сменила наряд и сейчас ходила по кабинету в лёгком сарафане, без украшений, исключительно с перстнем рода на пальце. Его она теребила, вращая из стороны в сторону, подбирая слова, которые должна сказать Ивану, но каждый раз терялась, не в силах выразить даже в мыслях ту дерзость, на которую собиралась решиться.

Тётушка и дядя были правы. Нужно было делать всё ещё в Выборге, а не ждать, когда всё усложнится. И хотя умом будущая государыня понимала, что Долгоруковы старались удержать Корсакова верным правящему роду. Но она никак не могла смириться с мыслью, что её возлюбленный достанется какой-то другой женщине.

И тем более она не собиралась мириться с тем, что ей нужно это сделать самой. Одобрить выбор тётушки и тем самым отказать Ивану в помощи, о которой он просил. Какой же позор! Её мужчина был вынужден просить помощи в том, чтобы отказаться от навязанной любовницы, которой приказала великая княгиня, её, Дарьи, собственная, тётка!

В её голове предстал образ Вани. Уверенного и холодного молодого человека, который только на неё смотрел с теплом. Он не требовал ничего взамен, не торговался, был спокоен и собран. Он был самодостаточен и прекрасно знал, что не зависит ни от кого. И такой человек оказался вынужден просить её, девушку, которая от него без ума, о защите от великой княгини.

Раздался осторожный стук в дверь, и накрученная своими мыслями девица обернулась.

— Войдите.

Внутрь заглянул гвардеец Долгоруковых. Окинув профессиональным взглядом помещение, он сообщил:

— Его сиятельство Корсаков доставлен, ваше императорское высочество.

В горле мгновенно пересохло, и подготовленные слова окончательно испарились из головы её императорского высочества.

Не в силах выдавить ни слова от волнения, будущая государыня жестом велела запустить графа Корсакова. Не прошло и пары секунд, как он переступил порог, и Дарья Михайловна Долгорукова на секунду залюбовалась им.

— Ваше императорское высочество, — произнёс он, целуя протянутую руку. — Рад вас видеть.

Дверь закрылась, и этот звук заставил девицу вспомнить, ради чего она назначила эту позднюю встречу.

— Я тоже рада, Ваня, — выдохнула наследница престола, стремительно краснея от того, что ей придётся сейчас обсуждать с ним. — Прошу, садись.

По его взгляду было ясно, что ему нравится то, что он видит. Зелёные глаза безо всякой магии пленяли её взгляд. Спокойное, уверенное лицо, сильное тело, которое она прекрасно помнила с покушения на железной дороге…

Последняя мысль заставила её ещё сильнее смутиться.

Корсаков не стал садиться, конечно, дожидаясь, когда первой это сделает она. Эта подчёркнутая дистанция даже несколько раздражала. И Дарья Михайловна в очередной раз почувствовала, как нормы приличия мешают ей просто побыть собой. Как были прекрасны вечера в «Мидине», когда он открыто обнимал её! И как же ей не хватало этого ощущения его крепких рук на талии!

Всё же заняв кресло, не за столом, а для посетителей, наследница престола кивнула графу на такое же, развёрнутое для диалога заранее. Корсаков плавно опустился на сидение и сложил руки на подлокотники.

Но слова не лезли, это была слишком смущающая тема, чтобы начинать разговор с неё. А потому будущая государыня решила зайти издалека.

— Моя тётушка не будет подсовывать тебе любовниц, Ваня, — объявила она самое главное. — Я поговорила с ней, и подобное больше не повторится. Я прошу у тебя прощения за то, что эта ситуация вообще произошла.

В глазах Ивана Владимировича мелькнула весёлая искорка.

— Признаться, ещё никогда я не был так счастлив услышать, что в моей жизни станет меньше женщин, — с улыбкой произнёс он. — Благодарю, ваше императорское высочество. Это многое для меня значит.

* * *

Иван Владимирович Корсаков .

Ну, собственно, главное я уже услышал, и можно было чуть расслабиться. А то великая княгиня с таким энтузиазмом стала подкладывать мне женщин, что я уже начал сомневаться в том, чего от меня на самом деле хотят Долгоруковы — то ли играть роль фаворита наследницы престола, то ли скорейшим образом создать прецедент, чтобы отдалить меня с гарантией.

Ведь не трудно догадаться, что любовница, которая скажет, что я всё это время спал с ней, покажет тем самым, что мне нечего делать рядом с Дарьей Михайловной. Официально никто, разумеется, никому не изменяет, а стоит информации стать достоянием общественности, и такого благородного осудят непременно. И не важно, что все остальные тоже в штанах удержаться не могут, когда видят симпатичную девицу, главное — соблюдать приличия.

— Признаться, я устал бегать от любовниц, которых мне подкидывают ваши родственники, — проговорил я, вставая с кресла.

Коснувшись рукой её щеки, я провёл большим пальцем по нежной коже. Взгляд девушки мгновенно затянуло мечтательной пеленой.

Не говоря ни слова больше, я поцеловал её.