Глава 25

Дворянский особняк рода Ростовых, кабинет главы рода .

Маргарита Ивановна присела в кресло, наблюдая за тем, как отец стоит у окна, машинально крутя пальцами так, будто между ними лежала сигара. Иван Кириллович смотрел на то, как подъезжает машина с гербом Ростовых.

— Приехал, — сообщил он.

Снаружи Кирилл Дмитриевич выбрался из автомобиля, тяжело опираясь на трость. Глава рода устал и не пытался скрывать это. Немудрено вымотаться в его возрасте, когда с шести утра и до десяти вечера практически безвылазно сидишь в малом совещательном зале, обсуждая поправки к закону о правах благородных семей на владение тяжёлым оружием.

После нападения на Ивана Корсакова сразу после встречи с её императорским высочеством никто, у кого хватало мозгов, не рассчитывал, что удар окажется прощён и забыт. Нет, Железная Екатерина мигом вспомнила, что у неё корона на голове не просто украшение. И теперь аристократы и дворяне сжимали кулаки. Потому что понимали, такой пощёчины правящий род им не простит.

И вот оно началось. Первое совещание с закрытым кругом благородных семей состоялось.

Дверь в кабинет открылась через несколько минут, глава рода вошёл и кивком усадил сына в кресло. Кирилл Дмитриевич бросил на стол блокнот и занял своё место в кресел. Маргарита Ивановна видела, как дед устал. Он не становился моложе, только опытнее. Но она была любящей внучкой, и потому чувствовала желание обнять его.

Но не стала.

— Итак, совещание состоялось, — объявил Кирилл Дмитриевич. — И было оно, конечно, посвящено важному вопросу. Строгий учёт тяжёлого вооружения, перевозка, хранение. Императорское право на личное исключение. Но это всё не столь важно для нашего первого разговора.

— А что важно? — спросил Иван Кириллович.

— Важно то, что всё это — подстилание соломки перед воцарением Дарьи Михайловны, — ответил глава рода. — Екатерина Юрьевна может сколько угодно сидеть на троне и надувать щёки, но всем уже понятно, что её дни сочтены. Как политический игрок она уже списана даже своими. Совещание, по сути, вели Долгоруковы, и её императорское высочество играла первую скрипку при поддержке великого князя. Шереметева только подтверждала их волю да командовала парадом, толку от неё там уже не было, только представительская функция.

Маргарита Ивановна усмехнулась.

— Значит, они с дочерью поменялись ролями.

Кирилл Дмитриевич посмотрел на внучку с улыбкой.

— Верно мыслишь, Рита, — подтвердил он. — Раньше Дарья Михайловна была царевной, не цесаревной, которая наследует власть, а всего лишь дочерью императорской семьи. Теперь Железная Екатерина теряет позиции одну за другой, а её дочь собирает в кулак всё больше власти. Виктор Павлович разыграл свою карту вовремя и точно, как и всегда. Ни у кого даже мысли не возникает, что должно быть иначе. А главное со стороны всё выглядит настолько естественно, что если не приглядываться, даже не поймёшь, что это всё не передача законной власти, а нормальный ход вещей.

Внучка кивнула, принимая его слова, а вот Иван Кириллович нахмурился.

— Так. И что там по самому закону?

Глава рода похлопал по блокноту.

— Здесь у меня всё записано, сейчас закончим и почитаешь. Главное же, что теперь тяжёлое оружие будет включать в себя не только стволы, ракеты и прочие достижения прогресса. Под эту категорию уже подвели родовые артефакты, способные бить по площадям. Теперь не выйдет сказать, что у тебя стоит просто древняя ваза, как часть наследства предков, если она способна сровнять с землёй квартал и пару улиц в довесок.

— Малые рода попадут под удар первыми, — вставила Маргарита Ивановна. — У них преимуществ личной протекции нет.

— Об этом сказали, — подтвердил Кирилл Дмитриевич. — Поэтому личное императорское разрешение действует только при наличии подтверждения безопасности со стороны жандармерии и прокуратуры.

— То есть Долгоруковы открыто урезают права благородного сословия, — хмыкнула внучка. — Дарья Михайловна и Виктор Павлович разделили между собой власть, а её императорское величество одобрила?

Кирилл Дмитриевич развёл руками.

— Разве у неё был выбор? Всё, деньки Катеньки Шереметевой кончились. И сегодня прозвучал первый звонок, когда этого уже не скрывают. Добровольно императоры такое не подписывают, потому что это ограничивает их право выбирать фаворитов. А прокуратура и жандармерия останутся под каблуком Долгоруковых. Не сегодня-завтра на смену её императорскому высочеству придёт кто-то из правящего клана, чтобы возглавить ведомство. И Виктор Павлович уже готовит себе трёх наследников, один из которых станет куратором жандармерии, а остальных великий князь распихает на другие жирные места.

На несколько секунд в кабинете воцарилось молчание. Глава рода потратил это время, чтобы перевести дух, его сын молчал, обдумывая новый для общества расклад. А Маргарита Ивановна, поглаживая губы пальцем, задала вопрос:

— Где в этом всём Ростовы, дедушка?

Кирилл Дмитриевич усмехнулся и взглянул на неё с таким теплом, что внучка почувствовала себя маленькой девочкой, которой добрый дедушка в совсем юном возрасте вручал петушка на палочке за то, что она хорошо вела себя за столом.

— Это очень правильный вопрос, Рита, — произнёс он. — Мы будем теми, кто помогает другим родам. Теперь уже ясно, что как раньше не будет, и многие захотят перебросить свою технику и оружие из городов, в родовые имения. А для этого нужно организовать логистику, получить разрешение на провоз вооружения, организовать защиту, чтобы никто не расковырял такой конвой по пути к новому месту хранения.

— Я подниму юридический и финансовый отдел, — вступил Иван Кириллович. — Когда закон утрясут, у нас уже будет всё готово к применению. Заодно подготовим хранилища, чтобы можно было сдавать их в аренду тем, кто не может себе позволить собственные.

— А я, пожалуй, соберу маленький круг подружек, — вставила Маргарита Ивановна. — Посмотрим, что девочки знают о делах отцов и дедов. Всё равно сейчас не только мы обсуждаем результаты совещания. Это делают все, у кого есть доступ к информации.

Кирилл Дмитриевич кивнул.

— И обязательно пригласи Екатерину Корсакову, — добавил он. — Пусть видит, что ты не просто возишь ей тортики, но и не исключаешь из своего круга.

— Конечно, дедушка, с неё я и собиралась начать, — ответила внучка. — Тем более что она сестра Ивана, а он уже сейчас такая горячая точка интереса, что каждая приличная девица пожелает пообщаться с его сестрой, чтобы узнать подробности.

* * *

Представительство рода Калашниковых в Москве .

Помещение меньше всего походило на кабинет благородного человека. По стенам вместо картин с предками были развешаны исторические вехи семейного дела. Чертежи первых пушек, вышедших из-под руки Калашниковых, разрез плиты бронирования, капсула для автомобилей, разобранный броневик.

Десятилетиями Калашниковы собирали и продавали оружие и всё, что с ним было связано. И теперь Екатерина Юрьевна изменила и без того бьющий по благополучию Калашниковых закон о тяжёлом вооружении.

За столом, на котором прежде раскладывали огромные чертежи техники, теперь собрались представители клана. Николай Андреевич, как глава рода, сидел с одной стороны, остальные разместились вдоль него.

— Итак, императрица решила обрезать родам возможность таскать оружие через города, — объявил Николай Андреевич. — Пока это только первое совещание, но уже объявлено, что классификация будет идти не по техническим терминам, а по ущербу, который можно нанести.

— Очень удобно, — вставил его младший брат, Пётр Андреевич. — Сегодня под запретом гранатомёты, завтра доберёмся до автоматов. А там дальше как у жандарма желание возникнет. Слишком много нашего может под запрет попасть.

Несколько секунд никто не говорил, а затем слово взяла Вера Андреевна, отвечающая за пассивные системы защиты.

— Нужно наращивать моё направление, — проговорила она. — Если у кланов отберут орудия, это значит, что теперь будет целью не оставлять свидетелей. А в таком случае всем семьям понадобится и защищённое стекло, и бронедвери. И всё, что мы можем предложить вплоть до армированных трусов.

— У нас и такое есть? — хмыкнул Станислав Олегович, представляющий младшую семью, отвечающую за сборку тяжёлой техники. — Впрочем, машины как таковые, тоже под ограничение не попадают. Если не монтировать на них пушки и пулемёты, тот же бронированный внедорожник можно легко продать. И это будет пользоваться внутренним спросом. Потому что на руках у людей слишком много тяжёлого оружия. И сейчас, когда все поймут, что до введения поправок к закону осталось мало времени, многие захотят решить вопросы радикально, чтобы впоследствии просто зафиксировать результат. И не дать заодно своим врагам ответить, так как после введения обновлённого закона все агрессоры попадут под санкции.

— Это всё верно, — кивнул Николай Андреевич. — Но не главное. Что продавать, мы в любом случае решим. В конце концов, армия всё равно проглотит всё, что мы можем выпустить. Другой вопрос, что будет создана комиссия, которая и будет определять работу по этому закону. А значит, нам нужно в неё войти. Потому как иначе нас оставят с носом, и без возможности контролировать рынок вооружения.

Некоторое время все молчали.

— И кто пойдёт? — уточнила Вера Андреевна. — Должность, скорее всего, будет прилагаться вместе с чином. Но человек, который будет представлять клан Калашниковых, вряд ли сможет совмещать службу и дела рода. Первые годы так точно, слишком много родов владеют оружием, подходящим под новый критерии.

Николай Андреевич кивнул.

— Самое очевидное решение — я. Как раз потому, что уже всё передал вам, могу присутствовать номинально, появляться только на таких собраниях, как сейчас. И представлять Калашниковых в комиссии.

— Сашка не обрадуется, — покачал головой Пётр Андреевич.

— Сашка сопляк, который выбрал учёбу не там, где мы для него планировали. И он сейчас сам строит ракеты, так что не помрёт, и без куска хлеба не останется. Подрастёт, остепенится, сядет на госконтракты, посмотрит, как жизнь устроена, и вот тогда-то поймёт, почём фунт лиха. Глядишь, начнёт думать.

Присутствующие улыбнулись. Тяга Александра Николаевича, вчерашнего гимназиста, к конструированию оружия, была известна всем. И глубоко внутри они её уважали, так как сами были такими же оружейниками. Но идти против просьбы юнца, который получил милость из рук наследницы престола, было бы недальновидно. Но и из этого можно было извлечь пользу.

— Теперь к вопросу о нашей безопасности, — объявил Николай Андреевич. — Поднимаем всё, что у нас есть, и проверяем, чтобы нигде не всплыла наша продукция.

— Мы не таскали гранатомёты в жилые кварталы, — заметил его брат.

— Ты уверен, что ни одна деталь, ни один ствол, ни одна коробка, ни один старый боекомплект, списанный через третьих поставщиков, не всплывёт в деле Корсакова? — уточнил глава рода.

— По нашим текущим поставкам уверен, — осторожно произнёс Пётр Андреевич. — По старым складам младших ветвей нужно поднимать архивы.

— Поднимешь. Все списания за десять лет. Всё, что уходило частным охранным структурам, через посредников, через южные контракты, через списанную технику. Если где-то лежит наша ржавчина, я хочу узнать об этом раньше жандармерии.

— Технику тоже поднимать? — уточнил Станислав Олегович.

— Всё, — кивнул Николай Андреевич. — Бронированные шасси, башенные модули, крепления, контейнеры перевозки. Если на этом можно установить оружие, я хочу видеть список.

Вера Андреевна вставила своё слово:

— Тогда нужно сразу разделить линии. Оружие, активная защита, пассивная защита, транспорт. И предложить государству классификацию. Не ждать, пока её напишут люди Виктора Павловича.

Глава рода кивнул в ответ на слова сестры.

— Вот это уже больше похоже на план. Итак, дорогие родственники, за работу.

* * *

Особняк графов Никитиных, кабинет главы рода .

Владислав Васильевич сидел за столом, глядя на документы перед собой, но не читал их, а думал. Визит на совещание прошёл для него нелегко, но не из-за возраста, а потому что задел слишком важные струны.

Инна ведь тоже пострадала из-за того, что некоторые сочли насилие в адрес детей приемлемым. Да, формально у Долгоруковых поводом служило нападение на графа Корсакова, но всем было ясно — если бы нападения не случилось, его следовало бы придумать. Великий князь взял повод и устроил то, что было ему выгодно.

Потому что с тех времён, когда Железная Екатерина руками Долгоруковых вырубила нелояльных благородных в Российской империи, оставшиеся роды заняли пустое пространство на политической арене и решили, что им теперь всё можно. И накопленное оружие требовало применения, а наличие его у каждой серьёзной семьи не уравнивало шансы, а повышало количество жертв среди мирного населения — тех, кто в конфликтах не участвует.

— Что мы будем делать? — спросил Виталий Владиславович.

Инна Витальевна сидела на диване, поджав под себя ноги и накинув на них плед. Конечно, формально ей здесь было нечего делать. Однако после нападения на любимую внучку глава рода пересмотрел своё отношение к её политическому образованию.

— Для начала поддержим изменение закона, — объявил свою волю Владислав Витальевич. — Отсутствие оружия сравняет шансы родов. Сделает многих агрессивных более терпимыми. Конечно, заставит злиться первое время. Но для нас важнее, чтобы история с Инной не повторилась.

Наследник кивнул, принимая ответ.

— И подадим свои предложения для комиссии, — продолжил отдавать распоряжения глава рода. — В частности включить в неё не только представителей силового блока, прокуратуры и жандармерии, но и медиков с целителями.

— Ты предлагаешь внести в список Анастасию Александровну? — нахмурившись, спросил его сын.

— Зачем? У неё и так забот полон рот. Пусть выделит толкового человека, которому можно доверять, — отмахнулся Владислав Васильевич. — Или ты думаешь, что я таким образом пытаюсь переиграть то, что она отказалась от твоего предложения руки и сердца?

— Она отказалась уйти из рода Корсаковых.

— И правильно сделала, — кивнул его отец. — Она могла быть нам полезна, но когда получила графский титул, расклады вокруг Анастасии Александровны изменились. Нам пришлось бы бодаться с великим князем. А мы не боремся с правящим родом, мы его поддерживаем.

Виталий Владиславович коротко усмехнулся.

— Думаешь, у него есть шансы?

— Думаю, что женщина, которая прошла через то, через что прошла Корсакова, имеет полное право сама делать выбор. Не бросаться в твои объятия, потому что у тебя красивые глаза. А думать. И нет, думаю, великому князю тоже ничего не светит. Можешь расслабиться, тем более что мы не будем никоим образом мстить женщине за её выбор. Это мелочно. А я тебя воспитывал иначе.

Наследник рода склонил голову, принимая его ответ. А вот Инна Витальевна слушала всё очень внимательно, и пока не вмешивалась, но явно уже имела собственное мнение.

— Мне не нравится, что мы до него дожили, — сказал Владислав Васильевич. — Когда в Москве приходится отдельно объяснять, почему гранатомёту не место в жилом квартале, это многое говорит о состоянии общества. Мы не будем среди тех, кто не понимает этой простой истины.

— Станем людьми Долгоруковых? — уточнила внучка с дивана.

— Станем теми, кто поддерживает закон, Инна, это большая разница, — вздохнул глава рода. — Если его принятие позволит избежать того, что случилось с тобой, значит, его необходимо принять.

— Старые роды не обрадуются, — прокомментировал Виталий Владиславович. — Впрочем, учитывая, что великий князь уже выбрал Корсакова на роль жениха наследницы престола, другого ожидать было трудно.

— После нападения на графа Корсакова, — поправил Владислав Васильевич. — Привыкай, сынок.

Инна Витальевна чуть улыбнулась.

— Он всегда был странный.

— Он спас тебе жизнь, — тихо сказал Виталий Владиславович.

— Я знаю, папа, — ответила Инна Витальевна. — Поэтому и говорю. Нормальный человек не должен так спокойно смотреть на то, на что смотрел он.

Глава рода Никитиных не стал её одёргивать.

— Нормальный человек не должен был оказываться рядом с расстрелянными гимназистами, — сказал он. — А теперь ещё и рядом с гранатомётами в центре Москвы. Вопрос не в том, странен ли Корсаков. Вопрос в том, почему вокруг него всё чаще проявляется болезнь, которую общество долго прятало под ковёр.

— Ты говоришь об оружии? — спросил наследник.

— О праве без ответственности, — пояснил Владислав Васильевич. — О привычке считать, что родовой герб превращает любую мерзость в традицию. О том, что многие дома давно держат в Москве больше силы, чем им нужно для защиты. И сильно меньше ума, чем нужно для её применения. Теперь это изменится, и уже не важно, что послужило поводом. Важно, чтобы Никитины были на правильной стороне и встретили всё, что последует дальше, с достоинством. Так, как на самом деле подобает аристократическому роду.

Сын промолчал, никак не комментируя слова отца.

Некоторое время глава рода сидел молча, и Инна решилась сообщить:

— Ростова приглашает меня на камерную встречу с несколькими девицами.

— Вот как? — вскинул бровь Владислав Васильевич. — Это хорошая идея. Нам нужно определиться с союзниками. И вычислить тех, кто выступит против. Раз Ростовы предлагают коалицию, ты пойдёшь на встречу.

— Там будет младшая Корсакова.

— И ты сделаешь так, чтобы она поняла: мы не рушим наших соглашений с Корсаковыми из-за отказа Анастасии Александровны, — велел глава рода. — Мягко, без давления. Пусть Екатерина Владимировна видит в тебе не врага, а сторонницу.

Внучка всё же решила уточнить.

— Потому что её брат наш следующий император?

— Именно поэтому, Инна. Именно поэтому.

* * *

Особняк дворянского рода Лопухиных. Иван Владимирович Корсаков .

Я переступил порог дома, в котором в прошлый раз спасал жизнь главе рода. За прошедшее время здесь успели провести ремонт, расставить множество датчиков, которые никто не прятал. Слуга принял у меня плащ, а другой с поклоном повёл меня наверх.

Двигаясь по лестнице, я машинально искал отверстия от пуль, или другие следы того, что в доме развернулась стрельба, которую мы слышали с Василием Алексеевичем, когда уходили через гараж. Но, разумеется, встречало меня только лакированное дело, свежие багеты картин, и чистый ковёр под ногами.

Перед дверью в кабинет главы рода Лопухиных слуга попросил меня подождать, и проник внутрь. Долго ждать мне не пришлось, и уже через пару секунд я вошёл в святая святых рода Лопухиных.

Алексей Максимович выглядел совершенно здоровым, но при этом опирался на трость. Как будто это могло меня обмануть. Впрочем, я был уверен, что поддержка ему требовалась не по нужде, а для образа. И чтобы из него не выходить, глава рода Лопухиных даже целителя встречал с ней.

— Ваше сиятельство, рад вас видеть, — первым поздоровался он, протягивая мне ладонь.

— Взаимно, Алексей Максимович, — сказал я, пожимая его руку. — Как ваше здоровье?

— После вас, ваше сиятельство? Не жалуюсь. Прошу присаживайтесь, полагаю, разговор у нас будет серьёзный. Чай, кофе?

— Кофе.

Он позвонил в колокольчик, и слуга появился с уже горячим кофейником. Один этот знак показывал, что ко встрече со мной Лопухины подготовились. Приятно знать, что ты не один самый умный в комнате.

— Для начала, ваше сиятельство, я бы хотел поблагодарить вас за спасение моей жизни. Вы спасли всю нашу семью от весьма печального конца. Я собирался встретиться с вами на нейтральной территории, но раз уж вы здесь, могу спросить прямо: чем мы сможем вас отблагодарить?

Я улыбнулся и положил перед ним копию фактов, которые собрала для меня Дарья Михайловна Долгорукова. Там не было ничего лишнего, только то, что касалось матушки и Лопухиных.

— Для начала, Алексей Максимович, я бы хотел знать, кто из вашего рода наложил ментальное воздействие на мою матушку.

Конец третьего тома.

Следующий том — https://author.today/work/610056