Глава 24

Корсаков Иван Владимирович .

Я проснулся от шороха ткани и ощущения, как подрагивает одеяло. Всё выглядело так, будто Катя, как лет десять назад, снова лезет ко мне в постель, чтобы прижаться к брату и доспать. Она часто так делала, когда ей снились кошмары. И поводов, чтобы сны были плохими, у нас действительно хватало.

Но в этот раз никого рядом не было.

Открыв глаза, я увидел подушку, которая зависла в воздухе на расстояние в полметра.

— Доброе утро, твоё сиятельство!

Я услышал голос сестры, и текстиль тут же рухнул мне на лицо. Я попытался достать руку из-под одеяла, но оно неожиданно резко скрутило меня, прижав конечности к телу в позе оловянного солдатика. Я всё ещё мог вырваться, но пришлось бы прилагать усилия всерьёз.

— Проснулся? — раздался голос Кати сквозь подушку, которую я стряхнул движением головы.

Она предстала передо мной в ночнушке. Слишком прозрачной для утреннего визита к брату и слишком красивой, чтобы носить её вообще перед кем бы то ни было. Откуда у моей маленькой сестрёнки такие вещи⁈

— Пора умываться! — со смешком заявила она, встряхнув рыжими волосами.

И мне плеснуло в лицо водой из стакана на тумбочке. Но жидкость на этом не остановилась, а, будто влажная ладонь, прошлась по лицу, по шее, заглянула в уши, и только потом осталась мокрым пятном на простыне.

— Всё, малая, беги! — крикнул я, и Катя со счастливым визгом напакостившей ведьмы унеслась прочь по коридору.

Её чары пропали моментально, и я смог освободиться из мокрой постели. Поставив ноги на ковёр, я сразу же ощутил то самое прикосновение целительского дара к чужой магии. Катя оставила для брата последний сюрприз. Сестрёнка всё продумала — я был готов погнаться за ней, как в детстве, и тогда бы навернулся, потому что у ковра вообще отсутствовало трение. Он не изменился ни внешне, ни структурно, но нога просто скользила по нему, как по гладкому льду.

А потому пришлось перепрыгивать ковёр, чтобы не попасть в ещё одну ловушку.

Дойдя до ванной, я взглянул на себя в зеркало.

— Да уж, девочка выросла, — вздохнул я, прежде чем приступать к нормальному умыванию.

На сестру я не обижался.

Она всегда была такой: весёлой, немного дерзкой, самой жизнерадостной из Корсаковых, и подшутить надо мной она любила всегда. Я не оставался в стороне, применяя арсенал самых разных розыгрышей. Наверное, таким меня даже матушка в этом мире не видела. Сложно оставаться серьёзным, когда пробираешься в комнату к младшей сестре, которую знаешь, как облупленную. В том числе и то, что после пробуждения она вставляет ноги в домашние ботиночки, и ты связываешь их друг с другом шнурками, пока она спит.

Приведя себя в порядок, я надел домашние штаны и накинул рубашку. Сквозь распахнутую дверь моих покоев уже доносился дразнящий аромат сырников. Ковёр я сперва проверил рукой. Магия выветрилась, так что можно было спокойно по нему пройти.

Уроки сестры не прекращались, и, похоже, она доросла до того, чтобы продемонстрировать результат наглядно. Одно это вызывало у меня улыбку. Потому что было добрым знаком. После сегодняшней ночи и папки от Даши, которую я принёс матери, было особенно приятно.

Хороших новостей в этом доме был существенный недостаток.

Дом уже давно не спал. Передвигались по коридорам наши люди, на кухне суетливо гремели посудой. Я слышал, как сестра напевает что-то у себя в комнатах, и как матушка отдаёт распоряжения по телефону. Запах сырников становился сильнее с каждым шагом, пока я не достиг столовой.

Распахнув двери, я тут же увидел их. Три горки нежнейших, румяных, с чуть поджаренным бочком там, где масло прихватило сильнее. Такое не подают на светских раутах, не едят на государственных приёмах. Это блюдо для семейного круга.

Рядом стояли миски густой сметаны — такой густой, что она не стекала с ложки, а падала тяжёлой белой складкой. В хрустальной вазочке блестело вишнёвое варенье с целыми ягодами. На отдельной тарелке лежали тонко нарезанные ломти копчёного мяса, мягкий сыр, горячие булочки с блестящей корочкой и маленькие пирожки с яйцом и зелёным луком.

И, конечно, на месте главы рода, как царь среди всего этого царства чревоугодия, возвышался кофейник, в котором уже исходил тягучим глубоким ароматом кофе для Анастасии Александровны.

— Мне уже нравится этот день, — произнёс я, прежде чем переступить порог.

Я был первым, и в этом ничего удивительного не было. Матушка вчера приказала спать, а Катя разбудила меня как раз тогда, когда я уже проспал достаточно, чтобы отдохнуть. Вряд ли, разумеется, глава рода просила дочь разбудить меня именно так, сестрёнка подошла к вопросу творчески.

Не успел я дойти до своего места, как в столовую вошла матушка. Уже в униформе, волосы уложены, глаза подведены. Однако я прекрасно видел несмотря на весь её боевой вид, эту ночь она так и не сомкнула глаз.

— Доброе утро, Ваня, — подойдя ближе, она чмокнула меня в лоб. — А где Катя? Я думала, она будет тебя будить.

— Доброе утро, мам.

Я помог ей сесть во главе стола, прежде чем ответить. И только когда матушка устроилась, я заговорил:

— По-моему, она отправилась меня будить сразу после твоего приказа. Даже не оделась. Мам, меня смущает, что Катя носит такое…

В глазах старшей Корсаковой появилась усмешка.

— Ты только заметил, сынок? — уточнила она. — Я сама ей советовала модельный ряд. Девочка, которую ты мазал по ночам зубной пастой, давно выросла, Ваня. Ей уже пора видеть в себе не просто младшую в семье, а молодую женщину.

Я вздохнул и ничего не ответил.

Конечно, матушка была права. Но старшему мужчине в семье всегда сложно смириться с тем, что младшие девочки вырастают и становятся взрослыми. Я ведь знал её всю её жизнь, качал на руках, когда было страшно, помогла завязывать шнурки, играл с ней. Между нами не такая большая разница в биологическом смысле, но я был старше ментально, а потому окунался в это детство не как обычный ребёнок и видел в Кате больше, чем просто маленькую сестру.

А теперь, после всего, через что она прошла, конечно, она изменилась и стала взрослее. Но одно дело понимать это и другое — увидеть наглядное напоминание.

Я всегда знал, что Катя у нас очень красивая, но это было больше знание старшего брата, который по умолчанию воспринимает своих родственниц самыми лучшими во всём мире. А сегодня увидел больше, чем когда-либо планировал, и стоило признать: да, девочка выросла в прекрасную девушку.

— Но я всё-таки поговорю с ней о границах.

— Будь добр, — кивнула матушка. — Мнение брата в этом плане будет важно. А то у твоей сестры немного вольное отношение к приличиям.

— Просто она выросла не во всех местах, — усмехнулся я.

Вооружившись вилкой, я выбрал первый сырник с приятной тёмной корочкой и мягкой сердцевиной, и разделил его прибором, выпуская наружу горячий пар. Рот мгновенно наполнился слюной. Так что я поспешил положить на него немного сметаны и приправить это великолепие вареньем.

Именно этот момент выбрала Катя, чтобы войти в столовую. Слава богу, уже в топике и бриджах.

— Доброе утро, — поздоровалась она.

— Утро доброе, — кивнула матушка.

У меня во рту уже был сырник, так что пришлось прожевать, прежде чем говорить.

— Пока ты переодевалась, всё уже почти остыло. Быстрее надо работать ногами, мелкая.

Катя совсем не по-графски показала мне язык, садясь на свой стул.

Некоторое время мы молча завтракали. Редкое время тихого спокойствия, которым я наслаждался не меньше, чем сырниками. Но, как это обычно и бывает, тишина не могла длиться вечно.

— Я хочу показать, чему научилась, — объявила сестрёнка. — Ваню я, конечно, разбудила своими чарами, но это — детский лепет. А я умею кое-что серьёзное.

— Уже? — очень аккуратно нарезая сырник на тарелке, вскинула бровь матушка.

— Мало, — чуть скривившись, ответила Катя. — Но я делаю успехи. Думаю, вам понравится.

— После завтрака на полигоне, — тут же объявила решение глава рода. — Сначала доешь всё, что у тебя на тарелке. И прекрати расхаживать по дому в нижнем белье, ты аристократка, соответствуй.

— Да я!.. — попыталась возмутиться Катя, но я добавил:

— Серьёзно, сестрёнка, я тебя, конечно, люблю. Но предпочёл бы не видеть всего, что нужно показывать только мужу.

Катя покраснела. Как обычно, в некоторых местах до неё доходило слишком поздно. Но если совсем недавно мы обсуждали Маргариту Витальевну Ростову и желание свести её со мной, теперь на повестке стоял другой вопрос. И понимание того, как это выглядит со стороны, ударило по моей младшей сестре сильнее.

Она не была глупой. Ей просто было шестнадцать.

— Простите, я не подумала.

— И вот после этого мы должны смотреть, какой ты универсальный маг, — со смешком прокомментировал я.

— Посмотришь, — нахмурив брови и ничуть не обидевшись, погрозила мне пальцем младшая Корсакова.

Матушка вмешалась, как и всегда.

— Дети, — строгим тоном, как будто нам не по много лет, а всего по пять. — Завтрак.

Мы вернулись к еде, и на этот раз уже я поднял новую тему.

— Кстати, предлагаю выбраться куда-нибудь, чтобы отдохнуть семьёй. А то на балет я так и не попал, но мы же можем выйти в цивилизацию все вместе и просто провести один день без остального мира.

Катя тут же выдвинула предложение.

— В кино сейчас идёт новый фантастический боевик про космическую империю, которая сражается с инопланетными монстрами. Так и называется «Легион», — сообщила она.

Матушка взяла телефон в руку и поискала информацию.

— Там ограничение восемнадцать лет, — заметила она.

— Мам, меня похитили, чтобы изнасиловать, изуродовать и убить, — совершенно спокойно проговорила сестра. — Нарисованную кровь я как-нибудь переживу.

Я видел, что воспоминание больше не довлеет над ней. Она проговорила факт, а не поделилась своими страхами и эмоциями. И это была ещё одна хорошая новость. Потому что когда человек говорит о случившемся ужасе со спокойствием, за которым не прячется боль, этот ужас перестаёт на него давить.

— Хорошо, — кивнула глава рода Корсаковых. — Я забронирую для нас ложу в кинотеатре. Только мы. И правда давненько никуда не выбирались всей семьёй.

Я улыбнулся, не скрывая довольства. На нас слишком много всего свалилось, чтобы не радоваться возможности провести нормальный семейный день. В конце концов, мы его заслужили.

* * *

Катя стояла на полигоне в том же наряде и босоножках, чуточку волнуясь, что выражалось в закушенной губе. Но в целом она была собрана и готова. Матушка и я стояли неподалёку — чтобы дать пространство для магии, но при этом не давить.

Младшая Корсакова закрыла глаза на мгновение, собираясь с духом окончательно, и объявила:

— Начинаю.

Десять металлических шаров, с которыми она раньше тренировалась, взлетели в воздух. Каждый двигался по своей траектории, не сталкиваясь, но пересекая пути друг друга. Скорость движения была разной, направления отличались. И даже просто смотреть на них все было сложно, а моя младшая сестра контролировала процесс так легко, как будто ей это ничего не стоило.

— Красиво, — прокомментировала матушка.

И Катя чуть вздрогнула от похвалы. Недостаточно для того, чтобы обронить предметы, которыми управляла, но заметно для глаза.

Мы с матушкой были целителями, а потому не видели универсальные чары так, как Катя. Мы видели результат, могли знать теорию, понять, что за заклинание применено по эффекту. Но она смотрела на мир иначе, и сейчас, похоже, решила продемонстрировать, что всё было не зря.

— Манекен.

Установленное на удалении деревянное тело из простых брёвнышек резко получило три удара от металлических шариков. Один просто стукнул в голову и мгновенно вернулся на прежнюю траекторию. Второй закружился у руки манекена, засвистел, а в следующую секунду бревно, изображающее конечность, отвалилось, отпиленное металлическим шаром. Третий вонзился в корпус с такой силой, что проломил в нём сквозную дыру.

Сила для каждого этого действия и контроль нужны были запредельными. Все три действия произошли практически сразу. И Катя, смотрящая на манекен, делала всё без задержки. При этом остальные шары продолжали вращаться по назначенным им траекториями.

— Впечатляет, — заметил я.

Катя улыбнулась краешком губ, и в следующую секунду чуть дёрнула пальцами, помогая себе жестом. Стоящий рядом манекен окружило шесть силовых полей. В них тут же устремились все десять шаров, но не смогли проломить защиту. Сила удара просто гасла внутри этой магической брони.

— Пулю удержит? — спросила матушка.

Катя легко кивнула и отвернулась от происходящего. Металлические шары продолжили долбить магическую структуру, и та держалась точно так же, как если бы сестра её контролировала напрямую.

— Удержит, — подтвердила она. — А ещё это поле может сделать так.

Она щёлкнула пальцами, и силовые поля сжались, мгновенно превращая деревянный манекен в труху, которую спрессовало в маленький аккуратный кубик размером со спичечный коробок. Будь я каким-нибудь учёным, заинтересовался бы, какое у этой магии давление.

Но я был целителем и максимально далёким от науки человеком.

— Вот это было сильно, — прокомментировал я.

Сестра победно улыбнулась и шагнула в сторону, оставляя на своём месте точную копию самой себя. Ещё один шаг, и третья Катя появилась на полигоне. И пока первая махала нам рукой, вторая поправила волосы и рассмеялась неотличимо от настоящей Корсаковой.

Я использовал взор и хмыкнул. Все три были не настоящими. Катя в это время осторожно кралась позади нас под какими-то чарами сокрытия. Металлические шары понеслись к копиям, прошивая их. Стоило клону получить удар, он исчезал безо всяких спецэффектов. А настоящая Катя появилась за нашими спинами, как только исчезла последняя копия.

— Вот как-то так, — объявила она, и металлические шары вернулись каждый на своё место. — Что скажешь теперь, братец? Будешь ещё комментировать мои магические способности?

Мне оставалось только выставить ладони в защитном жесте. Матушка же подошла к дочери и резко обняла её. Катя несколько секунд растерянно смотрела на неё, а после обхватила главу рода руками.

— Я горжусь тобой, моя маленькая, — услышал я голос матери.

— Спасибо, мам, — ответила сестра.

Я подошёл к ним и обнял обеих сразу.

— Ты чертовски сильная, сестрёнка. Я даже не знал, что ты сможешь такими чарами пользоваться.

Катя улыбнулась, но глаза не открывала. Мне даже использовать магию не пришлось, чтобы осознать, что она сейчас сдерживает слёзы счастья, а потому не поднимает веки.

— Там всё не так просто, — признала она. — Но после того, что сотворил со мной Миронов, я поняла, что не хочу больше зависеть от чужой милости. Не хочу, чтобы меня спасали, потому что сила у меня самой, в руках. Так что я была замотивирована учиться. Тяжело, но я справлюсь. Обещаю, мам.

Матушка поцеловала её в лоб и первой разорвала объятья.

— После такого мне нужен ещё один завтрак, — объявила она. — Хотя бы чашку кофе. Ты, Катя, просто не представляешь, что сделала. Такому учатся годами, а ты освоилась за пару недель.

Сестра смущённо дёрнула плечом.

— У меня было много сил, времени и достаточно глупости, чтобы сказать об этом учителю. Так что программа у меня очень сильно отличается от того, что обычно дают начинающим универсалам. Я не хотела говорить, пока не получится что-то достаточно серьёзное, чтобы показать.

— И произвести впечатление, — глядя в сторону спрессованного манекена, добавил я. — Сильное впечатление.

Матушка взяла нас обоих за руки и решительно повела обратно в дом. На лице Анастасии Александровны цвела счастливая улыбка.

Потому что Катя была права. Всё было не зря.