Глава 22

Моторная яхта «Северная звезда». Иван Владимирович Корсаков .

Закрытая верхняя палуба прогулочного судна была отделена от остального корабля тяжёлой дверью. За створкой остались гвардейцы Долгоруковых, экипаж и вся Российская империя, которой постоянно что-то требовалось. Здесь находились только мы.

За панорамными окнами, непрозрачными снаружи, медленно проплывала вечерняя Москва. Огни набережных растягивались по тёмной воде, ломались под корпусом судна и снова собирались позади. Но ни я, ни Дарья не смотрели на виды, ради которых официально и арендовалось судно изначально.

На столе остывал сервированный экипажем ужин. От лёгкой качки по стенкам бокалов стекали капли, белая скатерть оставалась безукоризненной, приборы лежали ровно. Но и накрытый ужин нашего внимания не получил.

Даша в лёгком летнем сарафане с переплетёнными в косу волосами осмотрела палубу, скромно названную компанией-владельцем судна «Царская каюта». Помпезная роскошь, золото, дорогие породы дерева. И отдельная комната с широкой кроватью, которую невозможно было внести целиком в помещение.

— Какой у тебя интересный выбор места для свидания, Ваня, — усмехнулась наследница престола, когда открыла дверь в эту спальню.

Я обнял её сзади и поцеловал в шею. Жадно, не видя повода сдерживать свои желания. Даша не вздрогнула, а приподняла голову и, закусив губу, тихонько простонала от удовольствия. Мои руки скользнули с её талии вперёд и выше, пока ладони не ощутили приятный вес девичьей груди.

— Я соскучился, дорогая, — прошептал я, сжимая пальцы.

Она прижалась спиной ко мне плотнее, закинула руки мне за шею и потянула к себе.

Первый поцелуй не был мягким и проверочным. Мы всё уже проверили в кинотеатре. Но там между нами были сиденья, огромный зал, совсем не подходящий для нормальной близости. Тогда это была всего лишь проверка, почти юношеская смелость целовать партнёра.

Теперь мы оба знали — мы хотим друг друга.

И мы оба изголодались, скучали не как пишут восторженные поэты. Нет, мы хотели друг друга, нас физически манило, как магнитом. Ей не нужно было прятаться за титулом, положением или родом. А мне не требовалось стесняться и играть в холодного и отстранённого графа.

Сейчас мы были просто мужчиной и женщиной, которые слишком долго ждали новой встречи.

А потому, когда я почувствовал движения её бёдер, только прикрыл глаза и зарычал ей прямо в губы. Даша тихонько посмеялась, но движений не прекратила, чуть наклонилась вперёд, усиливая давление и одновременно подставляя грудь под мои ладони.

— Ты сказал, что любишь меня, — выдохнула она и ловко вывернулась из моих объятий.

Но отступила она при этом не к столу, а глубже в спальню. Её рука осталась на моём запястье, распалённый взгляд не сходил с моего лица, на лице появилась улыбка, а губа осталась прикушенной.

— Люблю, — улыбаясь, ответил я и тут же позволил Даше потянуть себя к ней.

Она вновь оказалась в моих руках, но на этот раз сжала мою рубашку за воротник. Тёмные ногти мелькнули у меня перед лицом, прежде чем её пальцы поднялись мне в волосы, растрёпывая причёску.

— Я тоже, — хрипло выдохнула она, прервав поцелуй.

Мои ладони переместились с её спины ниже, и пальцы жадно схватили наследницу престола. Даша судорожно вздохнула, прижавшись всем телом. Её глаза расширились от восторга, нижнюю губу она прикусила.

— Не слышу, — проведя языком по её шее, проговорил я.

Вот теперь она задрожала в моих руках. С громким стоном она выгнулась назад и закинула ногу на меня, удерживаясь бедром в стоячем положении. Её веки были опущены, губы приоткрыты.

— Ваня…

— Даша.

Я подбросил её в воздух, заставив коротко воскликнуть от удивления и восторга. И поддерживая под бёдра, упёр в стену спиной. Её ноги обхватили меня за торс, пальцы девушки вцепились в плечи костюма.

— Я будущая государыня! — приподняв бровь, чуть возмущённым тоном заявила она.

Я улыбнулся и снова провёл языком по её шее, заставив дрожать от удовольствия, а затем прихватил мочку уха зубами. И снова тяжёлый низкий стон стал мне наградой. Даша скользнула руками под мой пиджак, ногти заскребли по моим плечам. Её бёдра начали движение навстречу мне, подчиняясь однозначному желанию.

— Здесь ты моя Даша, — шёпотом ответил я.

— Твоя, — выдохнула она, ускоряя движения бёдрами.

Я поцеловал её губы и опустил на кровать спиной. Даша смотрела на меня снизу, тяжело дыша. Лицо раскраснелось, грудь поднималась так часто и сильно, что оторвать от неё взгляд стало почти невозможно.

Наследница престола отползла дальше по кровати и замерла на середине, не сводя с меня голодного взгляда. Одна её нога осталась согнутой в колене, и край сарафана позволял мне увидеть край чулочной резинки.

— Иди ко мне, — низко и хрипло потребовала она.

Вместо ответа я схватил её за лодыжку и рывком подтянул к себе, лёгкое усилие, и вот она уже сидит на моих коленях, обхватив мои ноги своими. Между нами оказалось ещё меньше одежды, и Даша сразу почувствовала, насколько она мне нравится.

— Боже, Ваня, — выдохнула она, глядя на меня расширившимися глазами.

Мои руки скользнули по девичьим бёдрам, пробрались под юбку. Пальцы нашли её спину, поднялись до застёжек лифчика под сарафаном и устремились ниже, чтобы задать ритм её движениям. Даша застонала, уже не сдерживаясь.

Она вцепилась в мою рубашку так сильно, что пальцы побелели. Протяжный стон сорвался с припухших от поцелуев губ, она выгнулась, откидываясь назад, но не прекращая танца бёдрами. Я поддерживал её на своих коленях, пока Даша не вскрикнула громче. Её руки на моей рубашке смяли ткань до треска.

Несколько секунд ей понадобилось, чтобы восстановить дыхание. Но когда Даша посмотрела на меня, в её глазах пылала такая жажда и голод, что сомневаться не приходилось — прелюдия только распалила пожар и не смогла его потушить.

— Ваня, — прошептала Даша, прижавшись к моему лбу своим.

— Я здесь, родная, — я приподнял её лицо за подбородок и нежно поцеловал в губы.

— Если я сейчас отпущу твою рубашку…

Она замолчала, вновь кусая губу, я не торопил, прекрасно понимая, что мы дошли до точки, после которой остановиться уже будет невозможно. Слишком сильно притяжение, слишком горячо обоюдное желание.

— Я начну раздевать тебя, — призналась Даша. — И не остановлюсь.

Я улыбнулся мягко и нежно взял её руки в свои. Взгляд наследницы престола сказал мне больше, чем любые слова. Она боялась, что я сейчас остановлюсь, и боялась, что я позволю продолжить. Это не был вопрос, который она могла решить в одиночку, и несмотря на то, что все физические последствия я могу исправить магией, после пересечения черты наши отношения изменятся.

Но я не собирался бегать от прекрасной горячей девушки, которую хотел каждой клеткой своего тела. Я уже принял решение, я уже назвал Дашу своей. И отступать — это не по-мужски.

А потому я сказал только одно слово:

— Отпускай.

Там же .

Она разжала пальцы, и страх перестал существовать, окончательно смытый горячим желанием. Вместе с тремя короткими слогами Ваня будто выбил последнюю подпорку, на которой ещё сохранялась её выдержка.

Дарья расстегнула первую пуговицу, за ней — вторую. Пальцы дрожали, и она старалась не смотреть в лицо своего возлюблённого, который прекрасно понимал всё. Она только что испытала невероятное удовольствие, просто сидя на нём, и распалённое страстью тело уже рисовало в воображении, что будет дальше.

Третья пуговица не поддалась, и пальцы соскользнули. Она вспомнила строчки, которые подсовывала тётушка о том, каково это — быть женщиной в руках Ивана Корсакова. От волнения стало сухо во рту, дыхания перестало хватать, а внизу живота вновь разгорелся пожар.

Она дёрнула края рубашки в разные стороны. Пуговицы выдержали, но Ваня даже не усмехнулся, перехватил её руки и сам быстро расстегнул оставшиеся. Дарья стянула ткань с его плеч. И замерла прежде, чем рубашка упала на пол.

Дарья не была наивной и видела мужчин — что вживую среди спортсменов, выступающих на соревнованиях, что среди гвардейцев, что в сети. Но там всё было другое, чужое, не имеющее к ней отношения. Просто картинка, которую не хочется трогать руками.

Ваня был совсем другим. Его идеально сложенное тело впервые оказалось настолько близко к ней, настолько открытым. Настолько… вызывающим дрожь и желание прикасаться, гладить чётко очерченные мышцы рук и пресса.

Как заворожённая, Дарья осторожно опустила ладонь на его грудь и провела ниже, пока пальцы не упёрлись в пряжку ремня. Прежде она думала, что воздуха не хватает? Теперь он просто закончился.

Вторая ладонь опустилась рядом с первой, и обе прошли по напряжённым мышцам живота, снова вверх — к плечам и шее. Ваня не торопил, позволяя касаться, и смотрел так, что от одного взгляда внутри становилось ещё жарче.

— Это всё моё, — выдохнула она, прежде чем поцеловать его в шею, а затем пойти губами ниже.

Ваня запустил пальцы ей в волосы и мягко, но настойчиво поднял лицо, их губы встретились снова. Теперь уже его руки скользнули к застёжке её сарафана, и Дарья сначала напряглась, осознавая, что он сделает дальше, её глаза закрылись против воли.

Но ладони её мужчины были нежны, осторожны, они гладили спину, заставляя напряжение отступить. А потом звук расстёгивающейся молнии прозвучал почти оглушительно. Дарья рефлекторно потянулась, чтобы удержать спадающую одежду, но руки Вани оказались на её запястьях, возвращая её ладони к его обнажённому торсу.

— Не прячься, — не сводя с неё взгляда, прошептал он ей в губы.

Сарафан повис на её талии, не оставляя ни шанса для наследницы престола прикрыться. Она почувствовала злость на саму себя. Только что обещала любимому, что не сможет остановиться, а сама?

Откинувшись назад, она выгнула спину, позволяя ему увидеть всё, и сначала не смогла смотреть в лицо Вани, но он снова повернул её к себе. Их взгляды встретились, а затем он мягко произнёс:

— Закрой глаза.

Сделать это оказалось куда проще, чем она думала. И в темноте она почувствовала его нежные прикосновения. Настолько приятные, настолько обжигающие, что Дарья не смогла сдержать новый стон. С опущенными веками все чувства обострились, но исчезло стеснение, и она смогла позволить ему делать всё, что он мог пожелать. Из-за этих ощущений Дарья не сразу поняла, что начала вновь двигаться на его коленях, а осознав, открыла глаза.

— Ваня, — выдохнула она.

— Ты прекрасна, — ответил он и наклонился вперёд.

Прикосновение губ вызвало в ней целую бурю ощущений, в которой Дарья потерялась мгновенно, чувствуя, как тает под его ласками. Ваня не ошибался, не давил, не требовал, он делал ровно столько и так, как было нужно ей. И уже через несколько секунд её императорское высочество, наследница престола, будущая государыня и прочая и прочая стала просто девушкой Дашей, которая хотела провести свой первый раз с избранным ей мужчиной.

Как она оказалась на спине, Дарья не смогла бы вспомнить ни под какими пытками. Просто мир перевернулся, и над ней возникло лицо Вани. Он не задавал глупых вопросов, не позволял спрятаться в мыслях. Он был рядом и каждую секунду давал ей знать — он любит её, он здесь, он с ней.

Она обхватила его ногами, и всё превратилось в один бесконечный экстаз.

Никаких границ между ними больше не осталось, и Дарья уже не сдерживала ни голоса, ни собственных желаний.

Иван Владимирович Корсаков .

Обнажённая Даша лежала рядом со мной, не стесняясь собственной наготы. На её губах застыла довольная улыбка, глаза были закрыты. Я положил руку на её живот и погладил ладонью — медленно, уже без жара, просто лаская девушку, которая стала моей.

Некоторое время мы просто лежали так, наслаждаясь моментом. За окнами «Царской каюты» плескались речные волны, на столе нас ждал давно и безнадёжно застывший ужин. А мы просто переживали вместе наш первый опыт.

— Какая же я дура, — выдохнула Даша, открывая глаза.

Я приподнял бровь, поднимаясь на локте, чтобы смотреть в её лицо.

— Почему?

Она усмехнулась в ответ.

— Мы могли сделать это ещё в Выборге, — прижавшись ко мне, заявила она. — Знаешь, сколько раз мне говорили, что ты просто божественный любовник?

— Приятно, что отзывы положительные, — совершенно искренне посмеялся я. — Надеюсь, ваше императорское высочество тоже поставит нашему сервису пять звёзд?

Даша ударила меня кулачком в плечо и тихонько посмеялась. Затем попыталась изменить положение и скривилась от резкой вспышки боли. В самый болезненный момент первого раза я воспользовался магией, чтобы ничего не мешало ей получать удовольствие, но после двух часов страсти любая выносливость начинает сдавать.

— Сейчас, — произнёс я, поднимая ладонь, но Даша перехватила моё запястье.

— Не надо, Вань, — серьёзно сказала она. — Потом. Пока я просто хочу чувствовать, что всё было по-настоящему.

Я усмехнулся и, наклонившись, поцеловал её подбородок, затем перешёл на шею. Даша откинула голову, позволяя мне двигаться свободнее, но почти тут же остановила.

— Погоди, время.

Я вздохнул и, порывшись в своих вещах, совсем не благородно валяющихся у кровати, выудил телефон. Показав телефон наследнице престола, я сообщил:

— У нас есть ещё час, прежде чем зарезервированное у твоей гвардии время закончится. Так что пойдём в душ и ещё успеем поесть.

Она немного подумала над моими словами, прежде чем ответить.

— Хорошо, ваше сиятельство, несите меня в душ, — подчёркнуто переигрывая, произнесла Даша. — Моё императорское высочество хочет, чтобы вы меня вымыли. После всего, что между нами было, вы обязаны позаботиться обо мне.

Я с улыбкой наклонился к её губам.

— Поэтому мы скоро поженимся, любимая.

Москва. Екатерина Владимировна Корсакова .

Охранница выбрала дорогу в объезд центра, и Екатерина Владимировна не возражала — младшая Корсакова терпеть не могла пробки, особенно в центре столицы. Необходимость двигаться по узким улицам в потоке в час по чайной ложке выматывала деятельную дочь Анастасии Александровны больше, чем любое другое занятие.

Именно поэтому смену маршрута она согласовала с облегчением.

Екатерина Владимировна сидела на заднем сиденье родового седана, положив телефон рядом с собой, и смотрела на вечерний город. Москва за затемнёнными окнами постепенно успокаивалась — субботняя суета ещё не закончилась, дневная столица сменялась самой горячей ночью недели. Наступил ровно тот момент, когда город затихал перед новым оживлением. Поток уже поредел, витрины зажигались одна за другой, а редкие прохожие торопились домой.

До особняка Корсаковых оставалось меньше двадцати минут.

Диана вела машину спокойно, обеими руками удерживая руль. Она работала у Корсаковых достаточно давно, а после нападения Миронова всюду сопровождала младшую дочь рода. Екатерина Владимировна привыкла к её присутствию быстро, и ей даже нравилось.

Графиня Корсакова переписывалась с Маргаритой Ивановной, которая прислала сразу несколько сообщений о выступлении Вани. Ростова возмущалась, что он снова сумел спокойно произнести на всю империю нечто настолько громкое, а потом сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

Екатерина Владимировна улыбнулась, гордясь своим братом. Он действительно был таким: мог признаться наследнице престола в любви перед миллионами зрителей, а после наверняка спросить, что в этом странного, ведь он всего лишь сказал правду.

Корсакова уже почти набрала ответ подруге, когда машина чуть дёрнулась — едва заметно, любой пассажир списал бы на неровность дороги. Но Катя подняла взгляд всего на мгновение и сразу увидела то, что моментально пробудило самые дурные воспоминания.

Правая рука охранницы соскользнула с руля, голова медленно наклонилась к плечу. Автомобиль при этом продолжал двигаться, уже лишённый управления.

— Диана? — позвала Екатерина Владимировна.

Водитель не ответила, её нога осталась на педали, и машина продолжила набирать скорость, одновременно уходя вправо. Впереди приближалось ограждение, за которым начинался глубокий котлован будущей развязки.

Времени испугаться не осталось, и Корсакова подняла руку. Подчиняясь её чарам, сразу четыре силовых поля сомкнулись вокруг машины: два подхватили кузов по бокам, не позволяя ему опрокинуться, третье удержало переднюю часть, гася скорость постепенно, чтобы резкая остановка не переломала Диане шею, а последнее легло между водителем и рулём, фиксируя её тело в кресле.

Колёса завизжали по асфальту, поднимая чёрный дым от стирающейся резины, седан развернуло поперёк дороги, затем ещё раз и ещё. Магия тормозила машину, но останавливать её сразу было опасно для пассажиров внутри. Наконец, передний бампер остановился в ладони от бетонного блока, но двигатель продолжал работать. Ещё несколько секунд машина бессмысленно крутила колёсами, пока Катя отдельным импульсом не перевела рычаг коробки в нейтральное положение.

Наступила тишина, в которой Екатерина Владимировна не сразу опустила руку. Силовые поля продолжали удерживать машину, Диану и двери. Младшая Корсакова слушала собственное дыхание и наблюдала за водителем. Грудь охранницы поднималась равномерно, пульс на шее был виден — она не умерла, просто уснула. Слишком быстро и слишком глубоко, но совершенно безвредно. И этот сон младшая Корсакова знала лучше многих в Российской империи.

Екатерина Владимировна выросла среди целителей. Она видела, как мать усыпляла пациентов перед тяжёлыми процедурами, как Ваня одним прикосновением отключал боль, сознание или отдельные нервные реакции. Такое состояние нельзя было перепутать с обычным обмороком — Диану погрузили в лечебный сон магией.

Младшая Корсакова медленно перевела взгляд на боковое окно — дорога казалась пустой. Слева тянулось ограждение стройки, справа стояло несколько закрытых складских зданий. Фонари горели через один, оставляя между кругами света широкие полосы темноты.

Место как будто выбрали заранее, прекрасно зная, что стоять в пробках центра дочь главы корпуса целителей терпеть не может.

Екатерина Владимировна не стала сразу же убирать телефон, сначала открыла приложение и отправила сигнал тревоги. В то, что Диану случайно зацепило чужим воздействием, она не верила на ни йоту, а значит, требовалась помощь.

Отстегнув ремень безопасности, младшая Корсакова ещё раз осмотрела улицу. Страх, напомнивший о прошлом похищении, уже пришёл — холодный, липкий, поднимающийся от живота к груди. Она помнила другую машину, чужую руку, распахнувшую дверь, голос Матвея Миронова.

Катя медленно вдохнула, на мгновение прикрыв глаза. Страх существовал, но усилием воли она отогнала его. В прошлый раз она была слабой дурочкой, которая отвергала развитие собственного дара из-за того, что он достался от отца. Теперь она всё ещё была не самым сильным магом, но уж точно не осталась беззащитной.

Из темноты вышел мужчина в кителе целителя. И, разумеется, Екатерина Владимировна поняла, что именно он и усыпил Диану. Но по какой причине не тронул саму младшую Корсакову, она не знала и узнавать не желала.

Мужчина приближался медленно, не спеша. Его глаза не сияли целительским даром, как у Вани и матушки, лишь искры мелькали. И младшая Корсакова прекрасно поняла, почему сама не была усыплена. У целителя, напавшего на неё, просто не хватило бы на это сил. Он и так почти вычерпал дар до дна.

Екатерина Владимировна не открывала дверь. Машина была бронированной, её не так-то просто разбить. Да и вскрыть снаружи — тоже. Так что, пока младшая Корсакова будет внутри, ей угрожает только испуг. Но поля, удерживавшие кузов, она опустила — магия могла потребоваться в любой момент.

Мужчина остановился возле задней двери, и их взгляды встретились через бронированное стекло. Екатерина Владимировна видела, как на его лице медленно появляется довольная улыбка. Он, похоже, всё ещё считал её жалкой шестнадцатилетней девчонкой, которая боится собственного дара.

Полей её магии он видеть не мог и, очевидно, решил, что машину остановила сама Корсакова. Он шёл за жертвой, но сейчас Екатерина Владимировна спокойно сидела на заднем сиденье и смотрела ему в глаза.

Он схватился за ручку двери, но та, само собой, не поддалась. Замок крепко держал створку на месте. Целитель дёрнул сильнее, его глаза полыхнули в последний раз, и пламя дара погасло окончательно.

Металл завизжал, брызнули искры, и мужчина отбросил створку усиленными руками.

— Твоя мать… — начал он, но Корсакова не стала дожидаться его реплики целиком.

Чары универсального мага сработали моментально, полыхнув прямо посреди человеческого тела. Екатерина Владимировна прекрасно знала — пока мозг целителя цел, убить его невозможно. А потому стоящий перед ней мужчина был гарантированно убит.

Его тело стало медленно расползаться на две равных части. Брызнула кровь, вывалились наружу перерубленные магией внутренности, и обрубки рухнули на землю, испачкав порог проёма, в котором больше не было двери.

Екатерина Владимировна только теперь осознала, как тяжело дышит. То, что раньше ею ощущалось, будто она спокойна, теперь оказалось ложью. Страх не ушёл, но теперь младшая Корсакова испытала и иное чувство.

Она смогла защитить себя сама. Не дала снова себя похитить, не стала жертвой очередной твари, возомнившей, что может силой сломать её.

Дрожащей рукой она достала телефон и ткнула пальцем в номер. Матушка подняла трубку моментально — после сигнала о помощи прошло меньше минуты, а глава рода уже явно готовилась звонить ей сама.

— Катя! — не скрывая тревоги, воскликнула Анастасия Александровна.

— Мам, — чувствуя, как страх начинает выходить вместе со слезами, проговорила младшая Корсакова, — я убила целителя.