Глава 4

Москва. Иван Владимирович Корсаков .

О том, что случилось на благотворительном молодёжном приёме, я узнал раньше, чем приехал домой со свидания с Дашей. На телефоне загорелось имя Смирнова, и я взял трубку.

— Добрый вечер, Андрей Васильевич, — первым поздоровался я.

Понятно, что звонил бывший одноклассник не просто так.

Нельзя было сказать, что мы поддерживали тесное общение, чтобы он просто мне позвонил без причины почти в половину одиннадцатого вечера. Да и я помнил, что видел его имя в списке приглашённых на благотворительный молодёжный приём, куда матушка должна была отвезти Катю.

Так что сложить два и два было нетрудно. А потому я внутренне приготовился к новому витку вероятных проблем. Это меня могли побояться тронуть, особенно после покушения прямо после встречи с её императорским высочеством. Но Катя-то другое дело…

— Вечер добрый, Иван Владимирович, — ответил он и тут же добавил, оправдывая моё настроение: — Сегодня на приёме кое-что случилось, я решил, что тебе следует знать.

Манера порой соскакивать с общепринятой формы общения Андрея Васильевича на более близкую меня совершенно не удивляла. Уже то, что он меня не просто по имени назвал, можно сказать, символ, что звонок действительно важен.

— Я слушаю, — сохраняя спокойствие, отозвался я.

И вместо того, чтобы начать с существенного, Смирнов, как и всегда, решил устроить небольшую разминку.

— На приёме я танцевал с твоей сестрой…

— Любишь ты опасность, Андрей, — посмеялся я.

Понятно, что он поступил так специально, чтобы разрядить обстановку после объявления темы. Смирнов прекрасно меня знал, как для постороннего человека, а потому мог без проблем предугадать, что тема сестры будет в любом случае напряжённой. Отсюда и его грубые, местами совершенно неуместные шутки.

— Не будь она твоей сестрой, ты бы сам с ней на каждом мероприятии танцевал столько раз, сколько получится, — ничуть не испугавшись, выдал Смирнов. — Но проблема в том, что перед этим я танцевал с Малюковой. А ты знаешь Варвару Григорьевну, какой она человек. Не пригласить я её не мог — у наших семей сейчас современный проект по указу Кремля. Так что я отплясал положенное приличиями и пошёл к Екатерине.

— Владимировне, Андрей, — даже не подумав скрывать недовольства старшего брата, которому рассказывают о достоинствах его младшей сестры, поправил я. — Екатерине Владимировне.

— Да-да, я так и сказал, — тут же подхватил мой бывший одноклассник. — В общем, после танца с графиней Корсаковой я отошёл пообщаться с другими гостями, а Малюкова со своей группировкой решила словесно напасть на твою сестру. Екатерина Владимировна была не одна, с ней Ростова, графиня Никитина и Строганова отражали атаку. И должен признать, когда мне доложили, как держалась Екатерина Владимировна, я понял, что был прав, когда говорил, что рыжие девицы самые…

— Андрей, — с лёгким рыком в голосе прервал его я.

Он не смутился ни на грамм. Но это уже было совершенно привычно.

Нельзя сказать, что, пока мы учились, он не давал Кате прохода, но каждый раз, когда она оказывалась рядом, он неизменно был учтив, красноречив и вёл себя, как кот вокруг закрытой крынки сметаны. Собственно, только это его спасало от моего гнева — Кате нравилось, что мой одноклассник её замечает, как девушку, и при этом не переходит границ дозволенного.

А теперь он с ней пляшет на приёмах, Дон Жуан московского разлива.

— В общем, понятно, что я был только поводом, и там всё пошло уже почти всерьёз, — продолжил Смирнов. — Крови, конечно, не было. Но ты не хуже меня знаешь, Иван, как девушки любят свои драки в грязи, чтобы от соперницы не осталось ни мокрого места, ни репутации. Мне пришлось срочно собирать молодых людей и растаскивать всю восьмёрку на танцы. Но всё же имей в виду, пожалуйста, что это не Екатерину Владимировну хотели прилюдно унизить, а младшую Корсакову, которая приближена через тебя к наследнице престола и при этом открыто входит в правый круг.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы собраться с мыслями. Всё-таки свидание с Дашей в пустом кинотеатре, где пара молодых и желающих друг друга людей уделяли больше внимания поцелуям, чем кино, накладывало свой отпечаток, да и Смирнов умел расшатать мне нервы как раз потому, что знал меня достаточно долго.

— Спасибо, Андрей Васильевич, я не забуду, что ты помог, — совершенно серьёзно проговорил я. — Дальше всё прилично было?

— Я пригласил на второй танец её сиятельство, и всё было отлично, — заверил меня бывший одноклассник. — Дальше я уж наглеть не стал, хотя очень хотелось. Но без разговора с родителями после третьего танца не обошлось бы. Но я тебе честно скажу, Иван, если бы я знал, что у меня есть шанс…

— У тебя его нет, — мгновенно отозвался я.

— Что ж, стоило попытаться, — посмеялся в ответ Андрей Васильевич. — Хорошо, о главном я тебе сказал. Приятного вечера, Иван Владимирович.

Он первым положил трубку, и я откинулся на спинку сидения.

Матушка не стала мне об этом рассказывать в срочном порядке, а значит, всё оставалось в рамках. И переживать больше, чем нормально для старшего брата, не стоило. И, если честно, меня не столько волновала история с Малюковой, сколько тот факт, что Смирнов сказал о шансах.

Они уже были дома, когда я приехал. Заходить к матушке я сразу не стал, если бы она хотела со мной поговорить прежде, чем мы с сестрой встретимся, слуги бы передали. А так я поднялся на жилой этаж и остановился у дверей Катиных покоев.

Ударив пару раз костяшками пальцев по косяку, я дождался ответа:

— Заходи!

Толкнув створку, я прошёл внутрь и сразу же нашёл сестру взглядом. Взгляд моментально вычленил важные моменты: как закрыто окно, как висит вечернее платье, брошенное на небольшой диван. Даже валяющиеся в художественном беспорядке каблуки.

Катя сидела в кресле свободно, раскинув руки на подлокотники, уже в домашних бриджах и розовой майке. На её лице ещё оставалась аккуратная косметика, но всё равно становилось ясно с первого взгляда, что из вечернего образа Екатерина Владимировна уже вышла. И сейчас передо мной тот же рыжий огонёк, который совсем недавно мог прибегать ко мне ночью, чтобы не спать в одиночестве после очередного кошмара.

— Дай угадаю, тебе Смирнов звонил? — сразу же спросила Катя.

Я усмехнулся и сел в кресло напротив.

— Звонил, — подтвердил я. — Но если честно, я думал начать этот разговор намного мягче.

— Поздно, — отмахнулась сестра. — Я уже не маленькая, чтобы меня надо было готовить к фамилии Андрея Васильевича отдельным вступлением. Ты всё никак не простишь ему, что рыжие женщины в постели самый огонь, да? Ну, знаешь, Ваня, не все же такие сухари, как ты. Твой одноклассник просто пошутил, а ты с тех пор его не любишь. Что в тебе только Дарья Михайловна нашла?

Я улыбнулся и не стал отказываться от удовольствия рассказать сестре новую информацию.

— Я арендовал для нас двоих кинотеатр, договорился с Долгоруковыми, чтобы это осталось тайной от наследницы престола, и при этом гвардейцы всё проверили на несколько раз, — пояснил я. — Так что могу тебя заверить, дорогая сестрица, Дарья Михайловна прекрасно знает, насколько романтичным я могу быть.

Катя посмотрела в сторону окна, с расслабленной улыбкой переживая воспоминания о приёме. Не нужно было быть менталистом, чтобы прочесть это в её голове. Первый выход в свет после долгого перерыва, и сразу и кавалер подходящий, известный и безопасный, и конфликт с новыми знакомыми. Замечательная, в чём-то даже романтичная история, если бы не одно но.

Это была моя сестра.

— Андрей Васильевич рассказал тебе о том, что на приёме был маленький конфликт двух политических групп? — спросила Катя. — Четыре на четыре, практически по старой русской традиции стенка на стенку.

— Он использовал более выразительные слова, — усмехнулся я. — И очень хвалил тебя за стойкость и характер. Я в целом не одобряю его подхода, но в одном он был совершенно прав — тобой можно гордиться.

Сестра усмехнулась и покачала ногой в воздухе. Её взгляд практически незаметно изменился, становясь собраннее и злее.

— Он сказал, что остановил вас, — продолжил я. — Пока разговор ещё не перестал быть светским, и вы не вцепились друг другу в волосы из-за политики. Хотя я и уверен, что следующие несколько ночей Андрей Васильевич только об этом и будет думать перед сном.

Катя коротко посмеялась.

— Значит, Смирнов понял, что он был только поводом?

— Понял, — подтвердил я. — Дурак бы не понял, а он, увы, не дурак.

— Хорошо, — вздохнула младшая Корсакова. — Я и сама надеялась, что он догадается. Но всё-таки Андрей Васильевич иногда так убедительно изображает человека, которому в мире интересны только танцы, шутки и собственное отражение в женских глазах, что хочется проверить.

— Собственное отражение в женских глазах? — переспросил я.

Катя склонила голову набок, внимательно разглядывая меня.

— Не делай такое лицо, Ваня, — цокнув языком, проговорила она. — Ты учился с ним и прекрасно знаешь, что Андрей Васильевич неприлично красив, знает об этом и активно пользуется.

— К сожалению, знаю, — со вздохом подтвердил я.

— И что девицам он нравится, — с какой-то садистской улыбочкой продолжила сестра.

— Увы, и это мне известно, — пришлось кивнуть мне. — Хотя я бы предпочёл прожить без этой информации.

Катя рассмеялась, не удержавшись.

— В твоём «к сожалению» слишком много старшего брата, Вань, — заметила она. — Как после этого вести с тобой серьёзные разговоры?

Я пожал плечами, прежде чем ответить.

— Ну давай вернёмся к серьёзным темам. Мы все знаем Малюкову, — произнёс я. — Так что меня удивляет не то, что у тебя с подругами вышел конфликт. Меня удивляет, почему её до сих пор не убили. Варвара Григорьевна всегда была крайне неприятной особой. Она тебя обидела?

Катя мотнула головой.

— У неё бы не получилось, — заявила сестра. — Для девицы из высшего общества она слишком легко читается. В чём мы, кстати, её и убедили всего парой метко брошенных фраз. Подружки у неё тоже оказались не слишком умными, раз полезли к нам без подготовки.

Я улыбнулся, наблюдая за ней, слушая, как она рассуждает.

Выросла девочка, чёрт возьми.

— Я поблагодарил его, — заметил я.

Катя чуть склонила голову, на её лице появилась лёгкая улыбка. И вот это заставило меня напрячься всерьёз. Ещё не хватало, чтобы Андрей Васильевич действительно стал любовным интересом моей сестры. Он же через постель половины столицы протащился, там клейма ставить негде!

— Правильно, — выдала сестра. — Он поступил умно и аккуратно. Если бы вмешалась распорядительница вечера или кто-нибудь из старших дам, это стало бы происшествием. Если бы подошли мужчины и начали выяснять, кто кого обидел, стало бы ещё хуже. А танцы… — повела плечом младшая Корсакова. — Танцы всё делают приличным. Даже отступление.

— Ты говоришь так, будто сама собиралась сделать то же самое, — усмехнулся я.

— Я собиралась закончить разговор словами, после которых Малюкова вынуждена была бы уйти первой, — пожав плечами, с самым невинным видом сообщила она.

— И получилось бы?

Катя посмотрела на меня с лёгким оскорблением.

— Ваня, — с осуждением в голосе произнесла она.

— Глупый вопрос, — кивнул я. — Ладно, раз ты всё прекрасно понимаешь, тогда должна понимать и другое.

— На самом деле она пришла проверить, можно ли меня поставить ниже, — легко кивнула сестра. — Новая графиня Корсакова, пережившая похищение. Сестра Ивана Владимировича, который слишком быстро стал заметен. Дочь Анастасии Александровны, которую после титула уже нельзя удобно не замечать. Девица, стоящая рядом с Ростовой, Никитиной и Строгановой. Ещё и связанная с кругом Дарьи Михайловны. Для Малюковой это был вообще не танец, а раздражение на ножках.

— И ты решила ударить первой, — усмехнулся я.

— Нет, — отрезала Катя. — Я решила не позволить ей выбрать, в чём меня обвиняют, а это разные вещи. Малюкова хотела, чтобы я начала оправдываться. Никогда Малюкава не будет решать за меня ничего. Кто она такая?

Я прекрасно знал этот тон. Именно им Анастасия Александровна Корсакова говорила со своими подчинёнными перед тем, чтобы ломать их об колено.

— Вижу матушкину школу, — заметил я. — У вас одинаковый голос, когда вы общаетесь вот так, как ты сейчас.

— Я была в хорошем настроении.

— После двух танцев со Смирновым? — уточнил я.

Я прекрасно понимал, что Малюкова и весь этот политический гадюшник важны. На самом деле важны для нас. Но под всем этим сидело другое — совершенно братское, нелепое, живое. Я просто не мог не представлять Смирнова, обнимающего мою сестру.

И, естественно, Катя всё прекрасно поняла.

— Ты боишься, что я влюблюсь в Андрея Васильевича, — констатировала она.

— Не боюсь, — выставив ладони, ответил я. — Опасаюсь.

Катя откинулась на спинку кресла и впервые за вечер рассмеялась уже совсем свободно. Не светски, не красиво, не так, как смеются в зале под музыку, чтобы не нарушить образ. А по-настоящему, до тёплого щекотания в груди.

— Господи, Ваня! — воскликнула она. — Ты бы видел лицо Смирнова, когда я сказала ему про лёгкие орудия. Он едва не расхохотался посреди танца. Как можно не получить удовольствие от такого вечера?

Я улыбнулся в ответ и, дотянувшись до её запястья, сжал её руку.

— Я рад, что ты получила удовольствие, Кать. Правда, очень рад. Но Андрей… Не тот человек, с которым следует связывать свою судьбу только потому, что его знает твой брат. И меня беспокоит, что он тебе понравился.

Катя не стала отрицать сразу. Она могла бы пошутить, отмахнуться, сказать, что я всё придумал.

— Да, — признала сестра. — Понравился.

Я закрыл глаза на секунду, пережидая бурю внутри. Хотя хотелось сорваться с места и оторвать Смирнову несколько лишних частей тела.

— Катя…

— Не таким голосом, — поспешила возразить младшая Корсакова. — Я не сообщила тебе, что завтра сбегаю с ним венчаться в придворной часовне. Это были просто танцы и необременительное общение. Да, он спас ситуацию, вмешавшись со своими друзьями, но это не значит, что это достаточно. К тому же он красивый.

— Это не достоинство, — ответил я.

— Это ты говоришь потому, что сам красивый и привык не считать это достижением, — обвинительно указав на меня пальцем, заявила Катя. — Ладно, шутки в сторону. Я совершенно серьёзно говорю: Андрей Васильевич мне нравится. Но я не дура, Ваня. Я отличаю удовольствие от решения. Танец от обещания. Безопасность от любви. И восхищение от судьбы.

Я промолчал, позволяя ей говорить дальше.

— Мне понравилось, как он смотрел на меня, — продолжила она. — Понравилось, что он хотел со мной танцевать. Понравилось, что Малюкова едва не треснула от злости. Понравилось, что я ответила ей и не стала прятаться за спины Риты, Инны и Александры. Понравилось, что потом Смирнов вернулся, и я снова пошла танцевать, а не стояла у стола, переживая, кто что подумал. Мне всё это понравилось. И я не собираюсь делать вид, что нет.