Глава 10

Воскресенье началось с тишины. После почти бессонной ночи, затем работы и вечера за чтением архива Савелия Сергеевича Лопухина, выспаться было просто необходимо. И вот я смотрел на будильник, на котором оставалась минута. Проснулся сам, по привычке, успевшей выработаться и не давшей продрыхнуть весь день.

Вздохнув, я отключил будильник и пошёл приводить себя в порядок. Из отражения на меня смотрел молодой мужчина, уже ни капли не уставший, хотя зелёные глаза всё ещё не блестели так, как после полноценного отдыха.

Матушка и сестра всё ещё спали, так что позавтракал я в одиночестве. Заодно полистал новости на телефоне, пока не было необходимости следовать строгим правилам. Информационное поле уже пережевало наш с Дашей поход в кино, и теперь общество кормили новыми сводками по нашим отношениям — мою дуэль с генерал-губернатором Выборга преподносили как «Иван Владимирович заступился за честь своей возлюбленной, которую Филиппов оскорбил». О том, что за всем этим стоял какой-то политический и экономический подтекст, новостные каналы как будто забыли.

Однако, судя по комментариям, народу нравилось. Людям вообще не нравится думать, оценивать, считать, что на самом деле происходит. Хлеба и зрелищ, и больше ничего не нужно. Ну и налоги с ценами пониже, конечно. А новость о том, что очередного казнокрада наказали — и вовсе бальзам на душу населения.

Допив кофе, я сел в машину, и Семён молча повёз меня в Ясенево. Прошло достаточно времени с моего прошлого визита, теперь предстояло посмотреть, как исполнили мои распоряжения Марк Миронович и Назар Иванович. Так-то я знал, что мы перебросили часть своих людей для охраны лечебницы, но в подробности не вдавался.

Москва за окном давно проснулась и теперь уже суетливо занималась своими делами. Пылали вывески с рекламой, сверкали отмытые перед утренней сменой такси. Какой-то лихач врезался в ограждение на МКАДе так, что от дорогого автомобиля осталась лишь гармошка, забрызганная кровью. Рядом с местом аварии уже стояли машины дорожной полиции, готовился забрать металлолом эвакуатор.

Семён вёл машину молча, радио тихо перебирало песни — достаточно бодрые, чтобы не усыплять слушателей с утра, и при этом не слишком заводные. Какая-то певичка ртом под безликий бит подвывала, изображая то ли постельную сцену, то ли боль от похмелья. Ничего необычного.

Наконец, показалось наше имение. Изменения бросились в глаза сразу — появились дополнительные посты на территории. И хотя никто не стал обносить забор колючей проволокой, но камер прибавилось, и охрана увеличилась. Некоторых я узнал — люди Корсаковых оказались вплетены в общую систему.

Семён остановил автомобиль у административного корпуса, и я выбрался наружу. Назар Иванович и Марк Миронович уже встречали меня на крыльце.

— Ваше сиятельство, — хором поприветствовали они меня. — Доброе утро.

— Утро доброе, господа, — наклонив голову, ответил я. — Сначала пациенты, потом будем говорить. Марк Миронович, проводите.

— Конечно, ваше сиятельство, — отозвался заведующий. — Прошу вас следовать за мной.

Мы перешли к первому корпусу, и я сразу же включился в работу. Пациентов было много, но особенных случаев среди них не имелось. Меня нужно было ждать неделю, а до того времени — дожить. Потому люди поступали в порядке очерёдности, получали помощь на месте, и некоторые уже выписались, уходя с назначениями на руках и планом полного лечения.

Корсаковым была не нужна личная лечебница, где принимают только целители рода. А потому персонал никуда не делся, продолжая работать, как обычно. Но это не значило, что каждый, кто обращался в нашу лечебницу, не хотел попасть сразу к целителю, который поставит на ноги за считаные минуты.

У пятого пациента я задержался дольше впервые. Глиобластома IV степени, две операции в анамнезе. И повреждённый измученный мозг в черепной коробке. Мужчина за пятьдесят уже походил на живой труп, и я присел рядом с ним.

— Сергей Павлович, я буду исправлять то, что другие не могут, — предупредил я. — Сейчас я вас усыплю, затем сделаю всё, что возможно, и когда вы проснётесь, это не будет значить, что вы абсолютно здоровы. Судя по вашей медицинской карте, у вас генетическая предрасположенность. Поэтому не советую считать, что всё закончилось и вам можно жить, как прежде. В гены я не полезу, и просто не смогу убрать то, что вы унаследовали.

Он посмотрел на меня с тенью усмешки.

— Ваше сиятельство, в моём положении даже лишний год с внучкой — уже подарок, — ответил мужчина.

— Тогда постараемся сделать так, чтобы он не стал для вас последним.

Наложив на него целительский сон, я принялся за работу. Вмешательства хирургов были аккуратными, но всё же оставили свой след. А я уже не впервые работаю с мозгом. Левин не был одарённым, а потому я мог работать без опасений стереть его дар, как было с Лопухиным.

Раковые клетки распадались под моей рукой, и я использовал их энергию для того, чтобы восстановить здоровые ткани. Процесс шёл медленно, я не спешил, чтобы не натворить дел. Рисковать, заливая голову пациента силой, чтобы всё шло само собой, я не собирался.

Мозг не рука, которую можно восстановить механически. Повреждённые участки уже потеряны, и без них процесс может вырастить нечто совершенно не похожее на настоящие мозги. А значит — контроль и ещё раз контроль.

Полчаса я работал с головой пациента, убрав заодно следы хирургического вмешательства. А потом принялся исправлять сопутствующие повреждения. Рак IV степени — это не просто проблема в определённой точке, а смертный приговор, когда процесс настолько далеко зашёл, что во всём организме накопилось слишком много проблем. Тем более после того, как нарушена работа органа, отвечающего за функционирование всего тела.

Спустя ещё полчаса я наконец откинулся на спинку стула. Резерв был ещё полон сил — убитые клетки Левина помогли не растратить себя до предела.

— Иван Владимирович? — подал голос Марк Миронович.

— Идёмте дальше, — уже поднимаясь со стула, ответил я.

Следующей серьёзной пациенткой стала одиннадцатилетняя девочка с тяжёлой врождённой недостаточностью. С ней было намного проще, кардиология давалась мне значительно легче. Как будто у моего дара имелись внутренние бонусы на работу с сердечно-сосудистой системой. По ощущениям — на четверть меньше расхода сил и на столько же лучше отзывчивость тканей.

Когда я закончил, будить пациентку не стал, просто кивнул её матери, сидящей в палате и ждущей приговора. Она попыталась поблагодарить, но слова не вышли из сдавленного от нервов горла, а я не стал задерживаться.

— Удачи вам с дочерью, — с вежливой улыбкой произнёс я, прежде чем покинуть палату.

Ещё два часа пролетели за исцелением пациентов с куда меньшими проблемами. И несмотря на то что всё же приходилось работать всерьёз, я чувствовал себя практически в отпуске. После всех тех, через кого меня тащил Метёлкин, после восстановления мозгов, обычные болезни и травмы давались настолько легко, что я поймал себя на том, что улыбаюсь.

— Последний пациент, ваше сиятельство, — проговорил заведующий, когда мы приблизились к дальней палате. — Валентин Олегович Трубецкой, сорок три года, системная красная волчанка.

Я кивнул, не став спрашивать, из тех ли самых этот Трубецкой. А просто вошёл в палату, и сразу же стало очевидно — из тех самых. Дорогие вещи в гардеробе, личный слуга. Трость с инкрустацией бриллиантами. Часы с личным вензелем прошлого императора.

— Ваше сиятельство, — первым поприветствовал меня он. — Рад, что успел вас увидеть. Дотянуть было сложно.

Слуга не пошевелился, когда я прошёл к постели.

— Это взаимно, Валентин Олегович. Вы готовы?

— Давно, — подтвердил Трубецкой, после чего добавил: — К любому исходу.

Я приподнял бровь, и тот пояснил:

— При дворе болтают, что вы не самый лучший выбор наследницы престола, — озвучил он. — Я, конечно, так не считаю, иначе бы меня здесь не было. Но слухи не на пустых местах возникают.

— И вы не боитесь говорить это мне до того, как я начну вас исцелять? — усмехнулся я.

— Именно поэтому я говорю это до того, как всё произойдёт, — кивнул он. — Трубецкие не вчера стали благородным родом, Иван Владимирович, честь для нас не пустой звук. Теперь можете приступать.

Я кивнул и занялся делом.

И на этот раз пришлось выложиться на полную. Потому что уничтожать в теле Трубецкого было нечего, только править системы организма. А это требовало куда большего контроля и сил, чем могло бы показаться со стороны.

Я не был медиком, не знал, какие именно сейчас в этом мире существуют лекарства. Я работал напрямую с телом. И видел сложность процесса исцеления. И если обычная медицина вот такое лечит, уважать врачей следовало больше. Потому что-то, что я делал, было магией, а обычные люди, способные повторить это с помощью науки, настоящие чудотворцы.

Наконец, я закончил. Руки отваливались, в голове звенело, перед глазами расплывались круги. Но передо мной лежал здоровый человек, который больше не будет страдать. По крайней мере, в ближайшее время.

Слуга Трубецкого помог мне подняться, вручил кружку со сладким чаем, который я выпил едва ли не залпом. Стало полегче, но не настолько, чтобы я мог бегать и прыгать полным сил. Не падать уже было достижением.

— Спасибо, — кивнул я, возвращая ёмкость.

— С его сиятельством теперь всё будет в порядке? — уточнил он.

— От волчанки я его исцелил, общее здоровье подтянул, — ответил я. — Как будет дальше, ничего гарантировать не могу, все мы смертны. Он проспит ещё около часа, после этого можно выписываться. Можно разбудить и раньше, но организму нужен отдых, а мне что-то подсказывает, что граф Трубецкой не из тех, кто праздно лежит на диване.

Слуга чуть улыбнулся и поклонился уже глубже.

— Спасибо, ваше сиятельство.

Я выбрался на свежий воздух, где меня ждал Марк Миронович. Заведующий заметил мой бледный вид, но изображать испуг и тревогу не стал. Целитель, который выглядит, как восставший труп — явление рядовое, если целитель действительно работает.

— Пройдёмте в мой кабинет, ваше сиятельство? — по-деловому уточнил он.

— В кабинет, — кивнул я. — И распорядитесь подать чай. Есть я сейчас не готов, но попить сладкого смогу.

На столе заведующего лежали три папки.

— Первый объект, — придвигая ближайшую ко мне, объявил Марк Миронович. — Бывший реабилитационный центр в Одинцово. Самый быстрый вариант, через четыре месяца можно принимать первых пациентов. Но это именно восстановительный комплекс, а не полноценный госпиталь. А потому под ваши требования потребуется полноценное перепрофилирование. Стоимость самого комплекса — миллиард восемьсот тысяч рублей. Если исходить из цен сейчас, то перестройка обойдётся ещё в девятьсот миллионов рублей.

Я кивнул и открыл обложку.

Окончательное решение будет за главой рода, но это не мешало мне ознакомиться с объектом самому. В конце концов, у главы корпуса целителей не так много свободного времени, да и мне тоже нужно понимать, где мы, возможно, станем работать, когда Ясенево станет чисто родовой лечебницей.

— Дальше, — проговорил заведующий, и ко мне направилась вторая папка. — Недостроенный частный медицинский центр на Новой Риге. Цена покупки — три миллиарда и четыреста миллионов рублей. Стройка не была завершена, у владельца кончились средства, на доведение центра до ума потребуются десять месяцев подготовки и ещё два и шесть миллиардов рублей. Но этот центр планировался как элитное заведение, есть места для хирургии, реанимации, полноценной диагностики. Идеальный вариант, если вы хотите превратить нашу лечебницу в действительно хороший госпиталь.

Я просмотрел и эти документы.

Что можно было сказать? Инвестиции, которые не успели окупиться. Но не потому, что деньги кончились. Их просто стало некому платить — бывший владелец скоропостижно скончался в застенках жандармерии. Потому что его фамилию я видел среди списка казнокрадов, связанных с «Сибирскими кедрами».

Но проект и фотографии с места действительно выглядели многообещающе.

— Третий вариант.

Я поднял голову на последнюю папку. Марк Миронович открыл её сразу, демонстрируя мне план и фотографии места.

— Санаторный комплекс у Истринского водохранилища, — озвучил заведующий. — Стоимость покупки и перепрофилирования — три и шесть миллиарда рублей. Много корпусов, идеален для длительного пребывания пациентов, закрытая территория и возможность быстро разгрузить нашу лечебницу в Ясенево. Но туда сложнее будет возить срочных пациентов, комплекс располагается за пределами Москвы, и быстро туда не попадёшь. К тому же там потребуется не просто несколько машин, привязанных к госпиталю, а полноценный парк с полным циклом обслуживания. Заправок в районе мало, и нужно будет заключать договор на поставку топлива напрямую. А значит, его тоже потребуется правильно хранить и использовать.

— Самый сложный вариант, — уже листая бумаги, подтвердил я. — И я честно скажу, что нам он не подходит. Чтобы до него добраться, нужно тратить по два часа в одну сторону. Не наездимся ни мы, ни наши пациенты. Хотя как базу отдыха для людей рода Корсаковых, конечно, можно рассмотреть. Например, элитный санаторий по модели «всё включено».

Марк Миронович кивнул, ничуть не обидевшись. Он провёл работу, предоставил три реальных варианта и прекрасно понимал, что Истра нам не подойдёт. Потому и подал этот комплекс последним. Но честно сказал при этом, что и такой объект имеется.

— Рад, что оказался полезен, ваше сиятельство, — проговорил он.

В этот момент ожил коммутатор на его рабочем столе. Заведующий ткнул кнопку.

— Ваше сиятельство, прибыл его сиятельство Строганов, — раздался в кабинете голос Назара Ивановича. — Просит принять его, если вам удобно.

Я вскинул бровь, не скрывая удивления.

Сама форма визита намекала, что разговор будет неприятным. Потому что было очевидно, что Михаил Всеволодович торопится, раз не позвонил хотя бы предварительно. А раз наследник одного из богатейших родов Российской империи торопится, вопрос действительно серьёзный.

— Проводите его в кабинет заведующего, — распорядился я.

Марк Миронович тут же поднялся, чтобы освободить помещение. Я не стал его останавливать. Разговор предстоит не связанный с лечебницей, и не в компетенции заведующего слушать, о чём будут говорить два графа-наследника.

Когда Строганов вошёл, я встретил его стоя.

— Добрый день, ваше сиятельство, — первым поприветствовал его я.

— День добрый, ваше сиятельство, — ответил тот лёгким наклоном головы. — Спасибо, что приняли меня так быстро, несмотря на некоторые нарушения этикета.

Я улыбнулся и указал ему на свободное кресло. Сам садиться за стол заведующего, занимая место главного в разговоре между двумя графами, я не стал. Михаил Всеволодович опустился на сидение, я разместился напротив.

— Так понимаю, вы не из простого любопытства решили переговорить со мной, — произнёс я.

Строганов кивнул и сложил руки на подлокотниках.

— Увы, новости у меня не самые приятные, — начал он. — Пока Долгоруковы пытаются создавать ваш положительный образ среди населения, кое-кто при дворе уже начал работать в обратную сторону.

Я вскинул бровь, и он продолжил:

— Ваш отец, — объявил Михаил Всеволодович. — Я не буду пересказывать, что говорят люди, но общий смысл таков: ваш отец был известным лудоманом, и придворные сомневаются, стоит ли вам доверять наше благословенное отечество.

— Не проиграю ли я страну в карты, — хмыкнул я.

— Именно, — подтвердил его сиятельство. — Ваша матушка тоже стала поводом очернить образ Корсаковых. Потому что собственный клан бросил её, а значит, было за что.

Я не отреагировал на эти слова. Что нас будут пытаться укусить, было очевидно с самого начала. Мне даже не нужно было связываться с Дарьей, чтобы по матушке наносили удары. Достаточно было и того, что она возглавила корпус целителей, благородное общество не то место, где прощают чужой успех.

— И это не конец, полагаю? — предположил я.

Строганов кивнул.

— Ваша сестра и её похищение, Иван Владимирович.

— Дайте угадаю. Подозревают, что Мироновых уничтожили потому, что Катя беременна?

— Вы догадливы.

Я кивнул.

— Почему вы решили мне рассказать, ваше сиятельство?

— Потому что Долгоруковы сейчас на съезде, и будет некому вовремя вас остановить, если вы решите разобраться со сплетниками, как с Мироновыми, — пояснил он. — На вас сейчас возложены большие надежды правой фракции. И если вы дадите реальный повод очернить вас… К моменту, когда съезд правящего рода закончится, вас выставят чудовищем не хуже, чем был Безумный Иван.

Что ж, это была прекрасная мотивация. Выгода фракции, которая уже приняла Корсаковых в свою орбиту. У нас неплохие отношения, они верны престолу, при этом их собственный интерес совпадает с интересами Российской империи. И я как будущий император их полностью устраиваю. А кто придёт на моё место?

— А раз я могу вспылить, значит, узнать имя виновника несложно, — проговорил я.

— Невский Игорь Иванович, — кивнул Строганов. — Он старше Дарьи на десять лет, уже зарекомендовал себя не только как сын древнего аристократического рода, но и как государственный деятель. Соединение Невских с Долгоруковыми даст неплохой взлёт для Невских и совершенно безопасен для правящего рода. Две старых семьи, крепких, богатых, знатных. Объединение кланов будет выгодно очень многим. Потому что за Невскими стоит политический центр, а он самый многочисленный в стране.

Я кивнул, откидываясь на спинку кресла.

— Что ж, значит, это будет интересная борьба.