Глава 11

Москва, особняк князей Шаховских .

Воскресный приём у Ярослава Андреевича Шаховского никогда не считался политическим мероприятием. Здесь собирались представители любых фракций, партий и союзов. Нейтральная территория, где каждый мог быть уверен в том, что посещение приёма будет приятным. И, возможно, если соблюдать правила дома, даже выгодным.

Здесь играли в карты, слушали музыку, говорили о пожертвованиях, новых постановках, погоде, здоровье родственников и том, как резко подорожало содержание подмосковных имений после последних налоговых уточнений. А потом, между вторым бокалом коньяка и первой сигарой, спокойно решали вопросы, из-за которых в других домах могли бы кричать до хрипоты.

Князь Ярослав Андреевич гордился тем, как ему с женой удалось создать подобное место. Ведь всем известно — в драке крокодила и леопарда побеждает обезьяна. Открыто он о своей гордости не заявлял, разумеется. Мужчине его положения вообще не пристало вслух гордиться чем-либо, кроме службы предков и благополучия потомков. Но вся Москва знала: если в доме Шаховских за вечер прозвучала неприятная мысль, к утру она уже начнёт жить во всём благородном обществе. Именно потому, что политических ограничений среди гостей не было, вброшенная вовремя идея могла осесть в головах сразу всех гостей, а оттуда разойтись кругами по аристократическим кружкам и дворянским собраниям.

Евдокия Павловна, княгиня Шаховская, развлекала дамскую половину приёма в большой гостиной. Сегодня главной темой были её императорское высочество и её избранник. Взрослые женщины, которым самим не досталось такой красивой истории, обсуждали каждую встречу Дарьи Михайловны с Иваном Владимировичем, обсасывая каждую деталь, каждый вздох, каждый взгляд. Музыка там звучала негромко, совершенно не мешая разговорам. Княгиня была довольна и тему поддерживала живо, с огоньком.

— Ах, если бы на меня так смотрели в возрасте её императорского высочества, — вздохнула она, — быть может, я бы и не Шаховской стала.

— Будет вам, Евдокия Павловна. К вам было не подступиться.

— Разумеется, Ольга Александровна. Мой батюшка, да упокой господь его душу, заключил помолвку с отцом моего ненаглядного супруга, когда нам ещё шести лет не было, — тут же легко признала хозяйка вечера. — У нас четверо детей, и каждый — отдельный повод для радости. Но всё равно завидую нашей будущей государыне. Ярослав Андреевич на меня так никогда не смотрел.

— Как я вас понимаю, моя дорогая. Не хватило нам с вами вот этого пыла юности. Всё-таки браки по расчёту расхолаживают мужчин. Они начинают считать нас своей законной добычей, думают, что мы никуда от них не денемся, потому что отцы уже всё решили за нас. Помните ведь историю о графе Островском?

— Такой букет супруге в первую брачную ночь подарить после всех борделей столицы? — хмыкнула Евдокия Павловна. — Как будто кто-то ожидал иного.

Смех стал ей ответом, и княгиня Шаховская пригубила шампанского из бокала, бросив короткий взгляд в сторону курительной комнаты.

Там за стеклянными дверьми мужчины, как и положено после ужина, пили коньяк и курили сигары. Среди них была лишь одна женщина, баронесса Полозова Лидия Романовна. Она хоронила второго мужа и уже подбирала себе третьего мужа, а пока курила тонкие сигареты через мундштук и пускала колечки дыма, общаясь с мужчинами на серьёзные темы.

Баронесса возглавляла три благотворительных комитета, финансировала два приюта и умела лавировать между любыми партнёрами так ловко, что никто не уходил обиженным, даже если по другую сторону был его непримиримый враг. И если кто и подходил из нейтралов для разговора в курительной комнате, это была именно баронесса Полозова.

— Долгоруковы выбрали крайне приятный период, чтобы закрыться на очередном съезде, — покачивая бокал так, что янтарная жидкость лениво скатывалась со стекла, произнёс граф Мятлев. — Второй день съезда, а в столице уже бурлят страсти. Со всех сторон на меня смотрит граф Корсаков, а в уши шепчут о новых поправках, которые Долгоруковы дали обществу и умыли руки.

— Согласен, Павел Фёдорович, нас ставят перед фактом, — поддержал его Кирилл Николаевич Бестужев. — Сейчас решается судьба всего силового корпуса благородных фамилий, а Долгоруковы вне доступа. Ни с вопросом к ним не подойти, ни с подарком…

— Екатерина Юрьевна ещё в столице, — напомнил князь Шаховский.

— Я вас умоляю, Ярослав Андреевич, — вставил граф Головин. — Железная Екатерина уже ничего не решает. Нам это наглядно показали на том же самом совете, где Долгоруковы ставили нас в известность о правках к закону.

— При всём уважении, господа, — отточенным аккуратным движением стряхнув пепел с сигареты, выдохнула дым баронесса, — о том, что всё пойдёт именно так, было известно задолго до правок. Просто тогда Дарья Михайловна должна была стать невестой Василия Алексеевича Лопухина.

— Проблема в том, Лидия Романовна, — ответил Павел Фёдорович, — что все схемы по Лопухиным стали бесполезны. Алексей Максимович был силой, весом, который одним своим словом мог поменять политику половины родов. А теперь он собирает выбитые зубы поломанными руками, потому что проглядел предательство в собственной семье. Лопухины больше не фактор, они просто ещё один благородный род Российской империи, который высоко поднялся и ещё быстрее упал.

Григорий Платонович Малюков хмыкнул.

— Теперь у нас новый будущий жених и новые расклады, — поддержал он графа Мятлева. — И, как мне кажется, в его личности больше проблем, чем допустимо по отношению к будущему супругу императрицы.

Баронесса Полозова вскинула брови с интересом.

— Так-так-так, Григорий Платонович, — с удовольствием произнесла она. — Вы узнали какие-то грязные тайны Корсаковых и готовы поделиться ими с обществом?

Однако ответил вместо Малюкова Бестужев.

— Никаких тайн, Лидия Романовна, — он поставил пустой бокал на столик, где его тут же заменил слуга дома Шаховских. — Как многие знают, у меня с молодости осталось развлечение. Психологические портреты собирать.

— Полезное увлечение, — с независимым видом кивнул Ярослав Андреевич. — И что же?

Бестужев не стал играть в интригу, быстро оглядел собравшихся.

— Для начала я, как и всегда, привлёк нескольких специалистов, — объявил Кирилл Николаевич. — Чтобы не быть субъективным, а собрать пул мнений. Так вот, специалисты подтвердили мои же выводы. Высокоинтеллектуальный аутист.

— Погодите, Кирилл Николаевич, — вставила Лидия Романовна. — Как это?

Бестужев уже успел взять сигару и теперь сидел, откинувшись на спинку кресла. В другой руке он держал бокал коньяка и пояснил баронессе только после того, как выпустил дым изо рта.

— Я не давал, разумеется, ни имени, ни фамилии. Просто передал факты, — объяснил он. — И любой из вас легко их подтвердит, а то, может быть, и найдёт нечто большее, чем удалось собрать мне. Итак, поехали по порядку: раннее развитие, слабая социализация со сверстниками, странная взрослая речь в детстве, отсутствие нормальной юношеской вовлечённости в группу, трудности с неформальным общением. Всё это вы можете подтвердить легко, всего лишь спросив его преподавателей и тех учеников гимназии, которую его сиятельство закончил. Едем дальше? Узкая профессиональная фиксация, чрезмерный контроль поведения, способность принимать крайне жёсткие решения без той эмоциональной задержки, которая свойственна обычному восемнадцатилетнему юноше.

На несколько секунд в курительной комнате стало слишком тихо.

— И теперь встаёт вопрос, — впервые с начала разговора взял слово князь Владимир Сергеевич Невский, — не в том, достоин ли он места рядом с будущей императрицей. На троне Руси было много разных правителей, вы и сами это знаете. Но сейчас важнее подумать о том, какими станут дети Долгоруковых, которые унаследуют право на престол.

— Хотите сказать, Иван Владимирович плохой вариант? — уточнил князь Шаховский.

— Плохой? — переспросил князь Невский. — Нет. Он достойный дворянин, любящий сын и брат. Замечательный аристократ, практически образец для подражания. Но Российская империя не может себе позволить государя, а он именно таковым и станет после брака, с психическими отклонениями. Мы не Европа, чтобы корону надевать на подобных людей. Граф Корсаков прекрасный целитель, и я уверен, он станет замечательным отцом, как и главой рода Корсаковых в своё время. Но Российской империи нужен здоровый мужчина, который даст Дарье Михайловне здоровое потомство. Потому что вы сами знаете, какие риски возникают, если один из родителей — с психическими отклонениями. Далеко ходить не надо, вся Европа — демонстрация последствий.

— Это очень… — князь Шаховский замолчал, подбирая слова. — Освежающие сведения.

Князь Невский опустился обратно в кресло с новой сигарой. Слуга тут же поднёс щепу, чтобы Владимир Сергеевич смог подкурить. Только после этого заговорила единственная женщина в комнате.

— Не верю, что Долгоруковы об этом не знают, — заявила баронесса Полозова.

— А они знают, — кивнул Малюков. — И поддерживают Корсаковых. Недавно моя дочурка встретилась с Екатериной Владимировной. И я должен сказать, младшая Корсакова тоже та ещё нежная фиалка. Как росянка.

— Она пережила покушение, — вступилась из женской солидарности Лидия Романовна.

— Всё так, — подтвердил Руднев. — И давайте посмотрим, как всё это в действительности выглядит? Корсакову похитили. Это преступление, совершенно согласен с данным заявлением. Но вот Иван Владимирович совершает кровную месть без объявления войны и одобрения правящего рода. Хорошо, спишем на молодость и горячность. Но почему Корсаковы даже формального наказания не получили?

— Потому что сам Корсаков убил только бывшего одноклассника, остальных зачистили Долгоруковы, — ответил граф Головин.

— Да, — кивнул ему Руднев. — Без суда, без обвинения. Просто пришла гвардия Долгоруковых и уничтожила род. По какому праву, мы не знаем. И остаётся делать только один вывод: Мироновы что-то знали такое, что нельзя было оставлять.

— Беременность, например, — пожал плечами Григорий Платонович Малюков. — Или кто-то здесь верит, что младший Миронов сохранил жертву целой? Корсаковы целители, им избавиться от ребёнка и залатать все повреждения — раз плюнуть. А чтобы скрыть тот факт, что девица уже не такая свежая, как прежде, всех Мироновых устранили без суда и следствия.

И вновь повисла короткая тишина. Князь Невский нарушил её, поставив пустой бокал на столик, с которого взял новый, уже налитый слугой дома Шаховских. Но Владимир Сергеевич ничего не сказал, просто звук смены бокалов прозвучал слишком громко в молчании.

— И что же вы хотите сказать, Григорий Платонович? — уточнила баронесса Полозова.

— Я ничего не хочу сказать, Лидия Романовна, — с самой невинной улыбкой ответил тот. — Долгоруковы уже достаточно сказали всему благородному обществу. Время, когда наши голоса что-либо значили, прошло. Теперь нас ставят перед фактом, каким будет закон о тяжёлом оружии, кто станет следующим императором. Или кто-то здесь действительно считает, будто его сиятельство Корсаков, уже неоднократно замешанный в политике своими окровавленными руками, не полезет в управление страной? Его матушка, на секундочку, заняла место главы корпуса целителей прежде, чем был издан указ о задержании Ильи Григорьевича Ларионова.

— Вы сгущаете краски, — попытался улыбнуться Ярослав Андреевич. — Насколько мне известно, Анастасия Александровна неоднократно получала предложение занять эту должность. И снятие Ларионова, уж простите, следствие его собственных ошибок. В ту пору много кто пошёл под нож, потому что запустил свои, как вы сказали, окровавленные руки, не в политику, а в казну государства Российского.

— Ещё скажите, что казнь генерал-губернатора Выборга руками Корсакова — тоже следствие всего лишь коррупции, — улыбнулся граф Мятлев. — Вот именно Филиппов, инспектировать которого приехала её императорское высочество, наворовал больше всех. Или кто-то верит в формулировку об оскорблении наследницы престола?

Князь Шаховский улыбнулся.

— Так и что же, — проговорил он, — вы нам предлагаете?

— Корсаковы сами по себе не так важны, — произнёс граф Головин. — Они всего лишь инструмент. Не было бы Ивана Владимировича, нашёлся бы кто-то другой, ещё менее известный, менее популярный и богатый. Корсаковы хотя бы древняя фамилия, со многими присутствующими может поспорить. Проблема в том, что Долгоруковы отрезают другие семьи от власти. Мы движемся обратно к абсолютизму, когда власть монарха — единственная истина в государстве. А вы не хуже меня знаете, как это отразится на Российской империи. У нас скоро границы защищать некому будет, области и губернии со дня на день отвалятся. И что делать в таком случае истинным патриотам отечества?

Князь Невский вскинул голову и посмотрел на Николая Семёновича крайне внимательно.

— Осторожнее, граф, вы стоите на очень тонком льду, — проговорил Владимир Сергеевич. — Одно дело обсуждать фигуру возможного будущего жениха наследницы престола. И совсем иное — подбивать благородные семьи на мятеж. Ярослав Андреевич правильно заметил, государыня никуда не делась, хотите, чтобы она подтвердила своё прозвище Железная, перебив наши семьи?

Его сиятельство Головин тут же стушевался.

— Я не имел в виду ничего такого.

Князь Шаховский кивнул, мгновенно встав на защиту гостя. Пусть и был согласен с князем Невским, но открыто признавать этого ему не позволяло гостеприимство.

— Верно, Владимир Сергеевич, мы же просто говорим, — заявил Ярослав Андреевич. — Умозрительно. И, кстати, раз уж мы обсуждаем гипотетическую возможность сменить будущего жениха Дарьи Михайловны, почему вы не скажете ничего в пользу своего племянника, Игоря Ивановича?

Князь Невский усмехнулся и допил залпом бокал.

— Потому что Невские не просят, — ответил он. — Если общество хочет поддержать Игоря Ивановича, так пусть общество само об этом скажет. А ходить по гостиным и просить за своего родственника в таком вопросе… Это уже как-то не по-мужски даже. Игорь и сам за себя сказать способен, взрослый мужчина.

Князь Шаховский улыбнулся уже более свободно.

— В таком случае, Владимир Сергеевич, почему бы вам не передать ему приглашение на мой приём в следующее воскресенье? — предложил хозяин дома. — А я уверен, что после сегодняшнего дня у нас будет достаточно гостей, чтобы говорить всерьёз с мужчиной, который не уступает Долгоруковым по знатности и способен выступить действительно достойной альтернативой человеку с возможными психическими отклонениями.

Князь кивнул ему в ответ легко, как будто действительно только сейчас принимал решение. Понимал ли Шаховский, что его разыграли, чтобы превратить его следующий приём в политическую площадку, Владимир Сергеевич не думал. Ему было всё равно.

Главное было сделано.

Игорь Иванович получит политический старт не среди правых и левых, а там, где общество само призвало его. Как повелось издревле, как пришёл Рюрик, как приходили все князья Древней Руси, как выбирали первых царей, как выбрали Романовых, как выбрали Долгоруковых.

Теперь пришла пора благородным мужам выкрикнуть новую фамилию.

Невский.