Глава 12

Иван Владимирович Корсаков .

— Сегодня понедельник, 25 августа, дорогие слушатели, — объявил ведущий. — Синоптики обещают ясную погоду и температуру не ниже 28 градусов. Готовьтесь, жители столицы, будет очень жарко. Но есть и приятные новости: аномально тёплое лето подходит к концу, уже на следующей неделе снова появятся проливные дожди, и можно будет дышать свободнее. А теперь музыка.

Семён остановил автомобиль у пропускного пункта в корпус целителей, и я выбрался наружу под удары кислотной драм-машины. Автомобиль тут же освободил проезд, а я прошёл мимо охранника и уже через минуту оказался внутри корпуса целителей.

На первом этаже было достаточно людно — новая смена ещё только должна была начаться, так что вокруг хватало целителей. Ученики, молодые специалисты, наставники и старшие целители. Никто не хранил молчания, все общались между собой, кто-то уже спешил в гараж, другие только покупали кофе.

Стоило мне направиться к стойке, как рядом появилась Тальникова. В руках она держала два стаканчика кофе.

— Доброе утро, Иван Владимирович, — с улыбкой поздоровалась она, протягивая мне один из напитков. — Это вам, я запомнила, какой вы пили в госпитале, взяла на себя смелость приготовить такой же. Не стесняйтесь, со мной вообще не нужно стесняться.

Я посмотрел на неё с лёгким укором, но прекрасно видел, что коллега просто кокетничает, и ничего дальше слов за этим не стоит. Взяв стаканчик, я кивнул:

— Утро доброе, Лада Сергеевна. Вижу, вы всё так же бодры и веселы.

— Люблю понедельники, — пожала плечами Тальникова, прежде чем сделать глоток. — Это первый день, когда мы по-настоящему становимся собой, Иван Владимирович. Целитель не может не пользоваться своим даром, а мне ещё и нравится. Вы вот тоже не выглядите недовольным.

— Я выспался, — с усмешкой ответил я.

В этот момент нас прервал громкий голос справа от идущих рядом двух целителей лет двадцати пяти. Уже не младшие целители, но и пока ещё не дослужившие до старших. Та самая должность, на которой ученики перестают нуждаться в кураторах и могут действовать самостоятельно.

— А я говорю тебе, Егор, нельзя просто взять и сделать сверхчеловека из солдата! — рубанув рукой воздух, заявила девушка.

Двигающийся рядом с ней парень кивнул.

— Я и не предлагаю делать сверхчеловека, Лена, — возразил он. — Но мы целители, мы можем людям конечности отращивать. И сами себя усиливать. По всему миру уже вовсю пытаются создать допинг, который превратит солдата в более сильного, ловкого и выносливого бойца. Но для этого используют химию, которая разрушает организм. А мы можем сделать это собственной магией.

— Ты собираешься лезть в биологию, Егор, — покачала головой та. — И не представляешь себе, какими будут последствия. Как это отразится на здоровье самого человека, как повлияет на его будущее. Насколько ты увеличишь его способности, и как быстро его организм пойдёт в разброс из-за этого.

— Можно откатывать изменения.

— Ага, а солдат во время службы настрогал детишек, и из-за твоего вмешательства они все с отклонениями, — с сарказмом ответила Елена. — Тут, чёрт возьми, чуть-чуть атмосфера в городе изменилась, и все вокруг с аллергиями рождаются. А ты не про сезон амброзии рассуждаешь, здесь вмешательство куда глубже!

— Да с чего он должен строгать детишек?

— А что ему ещё делать остаётся? Ты, Егор, ни сам в армии не служил, ни с другими сапогами не общался, — возмутилась она. — Как ты можешь рассуждать о воздействии на человека, если ничего не понимаешь в том, как он устроен на самом деле?

Весь этот диалог напомнил мне о биохакинге в моей прошлой жизни. Там тоже хватало идеологов напичкать человека всякой дрянью. Кто-то принимал бурду, сваренную в гараже, другие жрали препараты для инвалидов, чтобы повысить свои возможности. Конец в большинстве случаев был одинаков. Очередного энтузиаста увозили в морг, а остальные ещё какое-то время спорили в сети, что он просто неправильно рассчитал дозировку.

— Я получше тебя понимаю, вообще-то, у меня классическое образование хирурга, — обиженным тоном заявил тот. — А вот мы сейчас спросим его сиятельство, он ведь и сам себя усиливал, и изменения откатывал. Что скажете, Иван Владимирович?

Я сделал глоток, прежде чем ответить.

— Ну, для начала ваша коллега права. Каждый генерал захочет своё подразделение усилить. В армии не принято спрашивать, а значит, неизбежно появятся перегибы. Кто-то умрёт от осложнений просто потому, что процесс совсем не такой, какой должен был быть. Потому что проводить процедуру усиления должен не деревенский целитель, а настоящий профессионал. У нас таких сколько свободно бродит без дела?

Егор нахмурился, а Елена, наоборот, довольно улыбнулась.

— Вот видишь, его сиятельство на моей стороне, — подбоченившись, произнесла она.

Тальникова рядом со мной усмехнулась.

— Но вы тоже не правы, — обратилась она к коллеге. — Помимо высокоуровневого целителя для усиления, потребуются отработанные процедуры, чтобы откатить изменения. Иначе мы получим армию сверхлюдей, которые после службы превращаются в силу, которую разобрали по своим родам благородные. Служат в армии у нас не пожизненно, а значит, лет за десять такой боец превратится в политический актив.

Я кивнул, подхватывая тему.

— Мы только начали обсуждать ограничение тяжёлого оружия, а здесь появится живое оружие. Не менее опасное, чем пулемёты. И что печально, ваш коллега прав, Елена, такие работы уже ведутся в других странах, — проговорил я. — Так что мы не просто возможно столкнёмся с противником, который уже не является обычным человеком, мы непременно с ним столкнёмся. Это неизбежно, джина выпустили из бутылки. И мой личный опыт усиления здесь не подойдёт совершенно — как раз потому, что я свой организм знаю досконально, а при работе с чужим организмом такой информированности ни у одного целителя не будет.

Я прервался, чтобы сделать новый глоток. Лада Сергеевна не обманула — я такой и брал в Склифе. Не самый мой любимый, но из кофемашины другого и не получишь.

— Я смотрю, — раздался за моей спиной голос Метёлкина, — тут сразу четверым целителям нечем заняться?

Я обернулся с вежливой улыбкой. Чуть наклонив голову, я заметил краем глаза, как вокруг меня становится пусто. Всеволод Серафимович, похоже, умел пугать подчинённых корпуса одним взглядом. Иначе с чего бы они срочно разбежались по своим делам?

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Ещё какое, Иван Владимирович, — кивнул он и тут же направился к лифтам в гараж. — У нас сегодня будет один случай, зато какой. Вам понравится. Едемте, нас ждёт гора трупов.

Я едва с шага не сбился.

— Трупы? Мы будем их воскрешать? А то я шаманский бубен дома оставил.

Метёлкин коротко посмеялся.

— Хорошая шутка, — нажимая на кнопку, отозвался он. — У жандармерии в Чертаново куча трупов, вроде как связанные, но пока их специалисты ничего не понимают. Будем изучать тела, смотреть, что пропустили простецкие приборы и криминалисты.

Мы вошли в лифт, и я задал новый вопрос:

— И часто целителей вот так вызывают работать с телами?

Всеволод Серафимович пожал плечами.

— От случая к случаю, — ответил он. — Обычно у жандармерии хватает штатных специалистов, но бывает, что доступных нет, тогда уже дёргают нас. Или если политика требует участия независимого эксперта. Последнее чаще случается, кстати, чем хотелось бы.

Машина уже ждала нас, и на этот раз ради разнообразия оказалась рядом с лифтом. Обычно приходилось топать через весь гараж, пока доберёмся до нужного автомобиля. Сергей Кочетков, тот самый водитель, который уже неоднократно работал с нами, приветственно кивнул нам обоим.

— Господа целители, — произнёс он. — Едем?

Отделение жандармерии нас действительно ждало, но не центральное. Чертаново встретило нас жарой и раскалёнными на солнце корпусами автомобилей на ведомственной парковке. Здесь бросали свои личные автомобили сотрудники отделения, и судя по тому, какие это были машины, проблем с жалованьем в Чертаново у жандармов не было никаких.

От курилки, стоило нам выйти из машины, отделился жандармский офицер. На ходу он выдохнул последнее облако дыма и, прежде чем приблизиться, успел брызнуть в рот освежителя дыхания. Интересно, их здесь гоняют за курение, что ли?

— Господа целители, — заговорил он, — жандармский офицер Басов Арсений Евгеньевич, мне поручено сопроводить вас. Разрешите ваши документы?

— Какой у вас здесь образцовый порядок, офицер, — усмехнулся мой куратор, вынимая из внутреннего кармана удостоверение. — Я за всю свою службу по пальцам могу пересчитать, сколько раз у меня спрашивали бумаги.

Я тоже вручил свою корочку, когда Басов вернул Метёлкину его удостоверение.

— Порядок такой, господа целители, — никак не отреагировав на слова Всеволода Серафимовича, пояснил жандармский офицер. — Наш начальник отделения не терпит нарушений. Ну и мы стараемся соответствовать. Видел, как вы, ваше сиятельство, смотрели на наши машины, а они у нас есть именно потому, что начальство у нас правильное.

Я кивнул, ничуть не удивляясь, что Басов из курилки разглядел, как я смотрю на парковку. Жандармский офицер — это капитан, и судя по возрасту, карьеру Арсений Евгеньевич делал с самых низов, не благородный, а потому нужно было стать либо хорошим специалистом, либо получить должность.

— Идёмте за мной, господа, — позвал Басов. — Морг у нас в подвале, есть вход через центральные коридоры, но и снаружи спуск есть. Так короче будет.

Солнце давило на плечи, обдавая жаром, но идти оказалось совсем недалеко. Двойные двери встретили нас и тут же раскрылись, пропуская в приятную прохладу и раздражающий запах химии. Морг был не тем местом, где можно было плевать на чистоту, и в Чертановском отделении об этом явно помнили прекрасно.

Нас встретил дежурный унтер-офицер, который снова проверил наши документы, нашёл подтверждение вызова во внутренней системе отделения и лишь после этого открыл внутреннюю дверь. Тяжёлую, бронированную, как будто жандармы опасались, что клиенты морга решат выйти подышать на жаре.

— Сюда, господа, — указал на нужную дверь Басов.

Внутри оказался довольно большой зал с множеством холодильных камер. Всё цифровое, никаких механических заклинивающих запоров. Здесь же обитал сотрудник морга. Высокий и худой патологоанатом смотрел на нас равнодушным взглядом, потягивая из стаканчика холодный кофе, в котором плавали куски льда.

При виде его напитка мне с трудом удалось удержаться от того, чтобы передёрнуть плечами. Как можно добровольно пить такую бурду? Ни в той, ни в этой жизни этого извращения не понимал.

— Лев Даниилович, господа целители прибыли, — кивнул медику Басов. — Доставай наших таинственных девушек.

Патологоанатом спокойно отставил кофе на компьютерный стол, а потом принялся открывать с кнопки на пульте нужные ящики. Одиннадцать тел выдвинулись наружу, накрытые белыми простынями. Сам Лев Даниилович не проронил ни слова, когда мы придвинулись к телам ближе.

— Первое тело, — объявил жандармский офицер, стягивая покрывало. — Брагина Надежда Васильевна, двадцать четыре года, официантка.

Я уже смотрел на труп с помощью целительского взора. Видимых повреждений не было видно. Но стоило заглянуть чуть глубже, как стало ясно, почему нас вызвали.

— Наши специалисты сейчас заняты, — проговорил Басов. — Вас вызвали, чтобы вы смогли расшифровать, на что мы смотрим. Потому что остальные тела, которые вы тоже осмотрите, похожи, но каждое по-своему индивидуально. Наши обследования показали такие странности, которых в реальной жизни не бывает.

Метёлкин кивнул, закончив изучение трупа первым.

— Кто вторая?

Мы осматривали тела ещё минут двадцать, и каждый раз я видел неприятное подтверждение того, о чём было сказано на первом этаже корпуса целителей. Кто-то посторонний мог бы решить, что видит некую фантастическую разработку. Учёные, которых представлял здесь Лев Даниилович, просто развели бы руками, а потом приступили бы к разбору трупов по клеточкам.

Но что я, что Всеволод Серафимович видели больше, чем было доступно другим людям. И чем больше трупов оказывалось под целительским взором, тем яснее становилось, что это не просто серия убийств некоего безумного маньяка.

— Итак, можно убирать, — объявил Метёлкин, и Лев Даниилович тут же с пульта отправил мёртвых девушек обратно в холодильник. — Покажите-ка нам результаты исследований, которые вы проводили.

Басов встрепенулся первым.

— Что-то нашли, господа? — уточнил он.

Всеволод Серафимович взглянул на меня, давая мне говорить самому. Это тоже было частью обучения — мой куратор собирался проверить, что именно я увидел и не перепутал ли один труп с другим, когда мы проверили одиннадцать подряд.

Пока я перечислял все модификации, которые провели над жертвами, Басов записывал в блокнот подробности, а Метёлкин кивал каждый раз, когда понимал, что я всё прекрасно запомнил. Но сложно забыть, когда видишь наглядное подтверждение тому, от чего предостерегают с самого начала любого целителя.

Потому что девушки не просто были замучены. Нет, тот, кто работал над их телами, сначала наносил повреждения, а потом пытался их исправить самостоятельно. Неправильно, не понимая, как нужно действовать… И в итоге доводил девушек до смерти тем, что залечил их до такого состояния, когда организм уже не может сопротивляться изменениям.

Тромбоз, кровоизлияния, аномальные разрастания тканей — и это только начало списка причин, по которым одиннадцать молодых женщин простились с жизнью.

— Значит, мы ищем начинающего целителя, — подвёл итог Басов, ткнув в блокнот ручкой.

Метёлкин снова переглянулся со мной.

— Или того, кто отрабатывал навыки контроля, — вставил Всеволод Серафимович. — Или того, кто выполнял некий заказ.

— Между жертвами нет никакой связи, — со вздохом признал Арсений Евгеньевич. — По крайней мере, сейчас мы не можем её обнаружить. Единственное, что у девушек общего — это метод убийства.

Куратор развёл руками.

— Это не наша задача, — произнёс он. — Заключение мы сейчас вам запишем по всем правилам по каждой жертве, но кроме того, что это было сделано намеренно и целителем весьма слабого уровня — ничего нового я вам не скажу.

Однако не было заметно, чтобы жандармский офицер об этом сильно переживал. И так было ясно, на чудо здесь никто не рассчитывал. Даже по тому, что могло уловить медицинское оборудование, через которое прогнали трупы жертв, было ясно примерно то же, что сейчас подтвердили мы с куратором.

— Идёмте, Иван Владимирович, — позвал Всеволод Серафимович, — здесь мы закончили. Теперь нас ждут живые пациенты.

Мы попрощались с сотрудниками чертановского отделения жандармерии и сели в машину. Сергей завёл двигатель, и автомобиль выкатился с парковки. В салоне некоторое время сохранялось молчание, пока Метёлкин не решил обсудить со мной увиденное.

— Я не стал этого говорить при жандармах, — начал он, — доказательств у меня нет, и они не меньше нас информированы. Но когда ваша матушка, Иван Владимирович, заняла место главы корпуса целителей, многие из тех, кто кормился из рук Ларионова, оказались на улице.

Я кивнул, уже догадываясь, к чему он ведёт.

— Среди уволенных были не только сокращённые бумагомаратели, но и целители.

Всеволод Серафимович кивнул.

— На десятое сентября ваша матушка назначила переаттестацию для тех, кто захочет вернуться, — пояснил он. — И если после этого убийства прекратятся, значит, убийца был среди тех, кто пытался восстановиться на службе.

Я промолчал, не став высказывать того, о чём подумал ещё в морге.

Мы целители, мы должны лечить людей. А какой-то ублюдок решил на живых людях опыта набираться. И эта тварь не остановится. А если у него есть униформа корпуса, ни одна жертва до последнего не заподозрит в нём опасность.