25. Роджер

— Надо Карлу звонить, — говорит Викинг, когда пересказываю ему содержание беседы с Артёмом. — Сам в это дерьмо не лезь! Понял меня? Не хватало ещё с Ковшом один на один стрелки забивать.

Смотрит на меня своими серыми глазами, в которых сталь с жидким оловом помешана, а я отмахиваюсь, потому что и в мыслях этого не было.

— Да я и не собирался, — протягиваю, потирая шею. — К Ковшу соваться в одиночку можно, только если ты клинический идиот. Я пока за собой такого не замечал.

Викинг нервно смеётся и достаёт телефон из кармана. Набирает номер, ждёт несколько секунд, потом вкратце обрисовывает Карлу ситуацию и сбрасывает звонок.

— Через полчаса на въезде в Радужный посёлок, — говорит, поднимаясь из-за стола. — Поехали.

Киваю и иду к выходу. Думаю о том, что нужно Еве позвонить, которая наверняка волнуется, но понимаю, что лучше меньше подробностей, чтобы снова не стала истерить и потолки пробками ломать. От неё можно ожидать чего угодно, ещё спасать меня приедет. Вместо разговора торопливо набираю сообщение, где прошу подождать ещё немного. Мысли о том, что скоро отвезу её к морю согревают. Всё-таки она достойна намного большего, чем уже дал ей. Суметь бы ещё сделать её счастливой, не запороть бы всё.

— Не думал, что снова придётся с Ковшом дела иметь, — говорит Викинг, когда подъезжаем к Радужному посёлку, свернув с центральной трассы. — Такой грёбаный привет из прошлого, чтоб его.

— Вик, уезжай, — предлагаю, оглядываясь по сторонам, давя в себе гадливость и отвращение к этому прóклятому месту. — Не надо это тебе, не парься.

Он окидывает меня странным взглядом, словно впервые видит, и молча сплёвывает на землю.

— Рыжий идиот.

Мне нечего на это ответить, и я продолжаю молча рассматривать окружающий безрадостный пейзаж. Это место — сборище всех наркоторговцев города, такое локальное место силы всех, кто пустил свою жизнь под откос. И ещё, я слишком хорошо понимаю, насколько Викингу здесь неуютно. Кожей чувствую его боль, почти физическую, непроходящую. Память услужливо подбрасывает кадры, где Ян — его сын — ещё совсем маленький, радостно тянет руки к любому, кто обратит на него внимание, улыбнётся. Такой хороший парень рос, хоть родители его были слишком молоды, чтобы позволить себе не наделать ошибок. И сейчас, когда после его смерти прошли годы, Викинг заново научился быть сильным, но каждый раз инстинктивно вздрагивает и морщится, когда что-то напоминает ему о сыне. Словно кто-то со всей дури тычет раскалённым прутом в незаживающую рану.

— Где же этот белобрысый?! — торопится Викинг, закуривая третью по счёту сигарету.

— Вон он, смотри! — Указываю рукой на, выезжающий из-за поворота, бронированный джип.

Усмехаюсь про себя, потому что Карл, наверняка, взял с собой всю охрану и парочку дополнительных головорезов заодно. Чтоб наверняка не остаться без башки, если что-то пойдёт не так.

Мы все очень хорошо знаем, на что бывает способен Ковш, если ему что-то не понравится. Этот любезный товарищ, двадцать лет назад выпивший у нас слишком много крови, до одури кровожаден.

Он появился в городе внезапно и весьма стремительно подмял под себя несколько районов, наводнив город наркотой, что полноводной рекой текли из стран Ближнего Востока и Средней Азии, затопив наш город по маковку. Вытеснить этого гада за пределы границы так и не вышло, но в итоге удалось очертить красные линии, расставить флажки и снизить его активность до приемлемого минимума. Потом я отошёл от дел и постарался забыть о Ковше как о страшном сне, но судьба упорно свела со старым знакомцем, на херу я б его крутил.

А может быть, дать отмашку, развернуться и уехать отсюда к чёрту? Схватить Еву в охапку, посадить на свой мотоцикл и умчать, как и собирались, на море? Прямо сейчас, не откладывая? А Артём пусть сам разбирается со своими долгами и проблемами?

Заманчиво, конечно, да только как потом самому себе в глаза смотреть, если с дрыщёнышем что-то случится? Не Еве, нет, а именно самому себе?

Примирившись однажды с совестью, не хочется снова лезть мордой в дерьмо.

Пока размышляю, подходит Карл и некоторое время молчит, глядя на меня задумчиво, словно до дна достать взглядом пытается. Его парни держатся поодаль, курят, о чём-то вполголоса беседуют, изредка посматривая на нас, буравя цепкими взглядами. Стерегут шефа своего ненаглядного, а то вдруг стрясётся с ним что-то. Карл вообще любитель мощных тылов.

— Значит, снова Ковш, — задумчиво протягивает, доставая из кармана белого кожаного жилета сигарету.

— Ага, — подтверждаю, достаю зажигалку и, чиркнув кремнем, помогаю подкурить. — Собственно, просто поговорить и бабки за одного товарища вернуть.

На словах это кажется таким простым, а вот на деле...

— А сам товарищ? — спрашивает Карл, чуть сощурившись. Извечные тёмные очки тонкими дужками вставлены в карман джинсов, а красные глаза воспалены больше обычного.

Он вообще выглядит жутко уставшим, потерянным даже, но пока не лезу в это, мало ли что. С каждым может случиться. Он не из тех, кто легко открывается перед другими, потому лучше не наваливаться с душеспасением, а то отрикошетит. Глотку выгрызет за излишнюю навязчивость, несмотря на многолетнюю дружбу.

— Сам товарищ в больничке валяется.

— А, это тот буйный? — усмехается Карл и потирает бледный лоб ладонью. — Много должен?

— Говорит, что тридцать штук зелёных, но сколько там по факту, без понятия.

— С бабками подсобить?

— У меня есть.

Карл кивает, не тратя время на долгие разговоры, и делает знак своим парням, чтобы не расслаблялись, не теряли тонуса.

— В общем, делаем так, — начинает, надевая на нос очки. — Викинг, можешь уезжать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ага, хрена тебе, — фыркает Вик и передёргивает плечом. — Нашёлся командир.

— Вик... ну не спорь же ты со мной.

— Нет, это ты со мной не спорь, мартовский кролик. Нашёл малахольного, что ли? Видишь пыль вдали? Это я три раза разгон взял и уехал.

Викинг отрицательно машет головой и делает глубокую затяжку, выпуская плотную струю дыма.

— Бесполезно переубеждать? — интересуется Карл уже у самого себя и обречённо вздыхает. — Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка.

— Сразу бы так, а то нашёлся командир.

Карл что-то шипит себе под нос, потом сплёвывает на землю и говорит:

— Короче, идём к бару Ковша, а дальше на месте сориентируемся. Думаю, он нам будет не рад, конечно, но придётся ему потерпеть небольшой дискомфорт.

И, не дожидаясь нашего ответа, разворачивается спиной и идёт по давно известному маршруту. До пункта назначения всего метров восемьсот, но они кажутся настоящей вечностью, когда впереди свидание с тем, кого видеть ну уж никак не хочется. Чувствую за спиной взгляды тех, кого привёз с собой Карл — острые, точно бритвы, выискивающие угрозу в любом, кто может встретиться на пути. Наверное, наша процессия со стороны смотрится даже забавно. Как в старые, совсем не добрый времена, когда забивали стрелки в полях.

Стыдно ли мне за то, кем стал однажды? Нет, я давно примирился с памятью, но иногда скребутся грехи где-то под сердцем, отравляя сны и отдавая во рту гнилостным привкусом.

В это время суток народу на улицах почти нет, лишь чумазые дети настороженно провожают нас взглядами, почуяв чужаков. Это место не любит пришлых, отторгая всякого, кто захочет всунуть любопытный нос в дела здешних обитателей, и даже самые маленькие, родившиеся здесь и не ведающие другой судьбы, знают о жизни больше, чем многие взрослые.

— Пришли, — констатирует Карл, останавливаясь возле обшарпанной двери, за которой слышится приглушённая музыка и звуки пьяного смеха. — Странно, я думал, Ковш минимум трёх амбалов на дверях ставит. Почётный караул.

— Не удивлюсь, если в кустах притаилась рота снайперов, — говорю, внимательно осматриваясь. Кожей чувствую соглядатаев, но засечь никого не выходит.

Дёргает за ручку, но дверь оказывается запертой. Правда, Карл не из тех, кого способны остановить замки. Долбит ногой в тяжелом ботинке по стальной обшивке, угрожая проделать новый вход. С той стороны затихают, даже музыку выключают, а потом слышится звук торопливых шагов.

— Вы кто? — таращит на нас глаза сквозь небольшую щель девушка с чёрными как смоль волосами, падающими на лицо.

— Мы к Ковшу, — говорит Карл, растягивая тонкие губы в улыбке.

— Но его нет... — мямлит девица, а Карл цокает языком и качает головой.

— Скажи ему, что Карл приехал. Думаю, сразу найдётся.

— Но его правда нет.

Карл делает шаг вперёд, хватает дверь, почти уже захлопнувшуюся, цепкими пальцами, а девушка издаёт странный горловой звук.

— Милая, не заставляй меня просить дважды, тебе ведь не понравится. Твоему хозяину срать на тебя, потому не выёживайся и делай как просят. Пока я ещё в настроении.

Девушка несколько раз моргает, сглатывает и захлопывает дверь перед нашими носами.

— Чёрти что... — протягивает Викинг, а я слышу за спиной какой-то странный звук. Свист рассекаемого чем-то воздуха.

Оборачиваюсь и замечаю трёх парней в замызганных шмотках.

— Не автоматчики, конечно, — говорит Викинг, а парни тем временем стягиваются на площадку перед баром с разных сторон. В руках у одного арматурина, другой вроде бы безоружен, но в кармане явно или кастет или нож, а третий держится за толстую рукоять плети, которой и рассекает воздух. Грёбаный вестерн, коней только не хватает и шерифа.

Парни Карла молниеносно достают оружие, и в воздухе отчётливо пахнет мордобоем и кровопролитием.

Карл делает шаг вперёд, но замок на двери клацает, и на порог выходит Ковш, собственной персоной. Эту жирную харю я узнаю даже через пятьдесят лет, хотя за годы он ещё больше прибавил в весе, но, наверняка, остался таким же быстрым и ловким. Внешность обманчива, а с Ковшом это — непреложная истина.

— О, какие люди, — говорит Ковш и раскрывает объятия, умильно улыбаясь. — Столько лет не виделись, вы прямо похорошели.

— Иди в жопу, — произносит Карл, но с места не двигается. Не хватало ещё обниматься с этим ушлёпком. Да и никогда нельзя знать наверняка, не всадит ли тебе Ковш нож в спину, стоит только расслабиться.

Мы вообще очень рисковали, приехав на его территорию без предупреждения. Отвага и идиотизм — наши главные достоинства.

— Чем обязан? — склабится Ковш, но приглашать к себе в бар не торопится. Опирается жирным плечом на стену и скалится, впиваясь в каждого из нас по очереди глазками-буравчиками.

Делает знак рукой, и троица испаряется, словно не размахивал никто минуту назад арматуриной и не стегал воздух плёткой.

— Разговор есть, об одном должнике, — говорю, выступая вперёд. Все эти идиотские расшаркивания лучше оставить для другого случая.

И вообще, это только мои проблемы, нечего Карлу с Викингом на амбразуру вместо меня лезть.

— О, Родя, как интересно, — таращится на меня немигающим взглядом, потом снова расплывается в фальшивой улыбке. — Деловой разговор, значит? Это мы любим. Ну, проходите.

И делает шаг назад, пропуская в бар, где пахнет какой-то кислятиной, застарелым табаком и сексом.

— Только вы, трое. — Захлопывает дверь, отрезая нас от охраны Карла. — Не хер мне здесь мускулами играть.

* * *

Возле барной стойки обжимается какая-то парочка, сплетясь телами и беззастенчиво шаря руками друг у друга под одеждой, а Ковш, подойдя к ним, одним мощным движение хватает за загривок парня и скидывает со стула. Девица визжит, явно напуганная, и пикирует на пол вместе со своим партнёром. В чём-то даже забавное зрелище, если бы такое ещё способно было бы меня развеселить.

Парочка — по всему видно, что, несмотря на раннее время, уже успели накачаться какой-то дрянью — скрывается с горизонта, да и все остальные, кто был здесь, таинственным образом испарились.

— Ну так, о чём говорить собирались? — спрашивает Ковш и делает знак сонному всклокоченомму бармену. Тот наливает четыре порции виски в мутные стаканы и снова отходит в другой конец стойки.

— Об одном твоём должнике, — начинаю, чтобы быстрее покончить со всем этим. — Артём Романов, на днях приходил к тебе, просил об отсрочке.

Ковш задумывается, о чём-то вспоминая, потом медленно кивает.

— Ну, был такой, обдолбыш хренов, — зло выплёвывает и махом выпивает половину содержимого своего стакана. — Кстати, пейте, чего вы как целки?

— Мы за рулём, — говорит Викинг.

— О, старость и к вам, смотрю, подкралась, — хохочет, явно довольный своей шуткой. — Ладно, не пейте, коли мамки заругают. Но от меня-то что требуется? Пацан мне должен, вот пусть и возвращает, хрен конячий. Какого ляда вы его дерьмо гребёте. Дел нет других?

С тобой забыл посоветоваться, урод вонючий.

— Твои люди его сестру достают? — спрашиваю, наматывая на палец цепочку от ключей.

Руки отчаянно зудят, и сейчас, как никогда остро, ощущаю, что мне отчаянно не хватает кастета или трубы. Глупость несусветная была ехать сюда с пустыми руками.

— На войне все средства хороши, — пожимает плечами Ковш. — Девка хорошая, хоть и полудохлая, одни кости.

Гадко ухмыляется, а у меня руки сами собой в кулаки сжимаются, так двинуть по жирной харе хочется, но держусь, потому что в этом случае живыми отсюда можем и не выйти.

— То есть с девчонкой решил войну вести? — спрашиваю, делая шаг в сторону Ковша, а тот напрягается.

— А тебе-то какое дело? — удивляется, болтая виски в стакане. — Таких девок под любым забором целая вязанка.

Тварь конченая.

— Такое, что она моя баба, уяснил? — Подхожу совсем близко, а Ковш расплывается в презрительной усмешке, глядя на меня. Так бы и расквасил его жирную рожу, если бы от него так много не зависело.

Я из тех, кто легко может съездить промеж глаз, но в голове, слава богу, ещё пусть изредка, но рождаются здравые мысли, мешающие испортить себе окончательно жизнь. С возрастом хоть немного, но научился контролировать себя и не грызть руку, которая способна накормить.

— Она ж мелкая ещё совсем, — гнусаво смеётся, допивая свой виски и со звоном опуская стакан на барную стойку. — Что, нормальные бабы не дают уже, на таких переключился? Ни сисек путёвых, ни жопы нормальной. Может, сосёт хорошо. А, Родя?

Делаю рывок вперёд, а Викинг хватает меня за руку, останавливая. Сука, мать его, ещё мерзостней стал.

Услужливый бармен материализуется будто бы из воздуха и снова наполняет стакан больше чем на половину, а я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Сердце гулко стучит где-то в горле, и пару раз сглатываю, но помогает слабо.

— Тебя, Ковш, оно каким хером колышит? — спрашивает Викинг, в глазах которого опасный огонёк зажигается. Ох, не нравится мне всё это: сдерживающий ярость Викинг, слишком молчаливый Карл, да и я на последнем пределе.

— Витёк, держи себя в руках, — просит Ковш и достаёт из кармана мятую пачку сигарет. — Яростный какой, только гляньте-ка. Ладно, мять сиськи достаточно, теперь можно и поговорить.

— Сразу бы так, — говорит Карл, потирая переносицу.

— Сразу — скучно, — скалится Ковш и продолжает: — Прошу за столик, господа. Присядем, перетрём.

И направляется вглубь зала, где в самом дальнем углу, на небольшом возвышении находится столик из тёмно-коричневого пластика, за который первым же и присаживается.

— То есть, насколько я понял, — начинает Ковш, окидывая каждого из нас серьёзным взглядом, — вы пришли перекупить долг пацана. Правильно всё?

К этому жирному пройдохе можно относиться как угодно, но он умеет решать дела быстро и без проволочек.

— Именно, — киваю, закуривая. Ковш пододвигает ко мне белую пластиковую пепельницу, на удивление чистую. — Но хотелось бы ещё узнать, по какому поводу долг образовался.

Ковш откидывается на спинку стула и, сощурившись, о чём-то размышляет. Будто решает, рассказывать или и так обойдёмся. Потом всё-таки говорит:

— Гадёныш совсем с катушек слетел, если подумал, что со мной в игрушки играть можно.

— В смысле?

— В прямом. Он давно тут тёрся, всё выгодным бочком поворачивался. Не хотел с ним связываться, но потом плюнул и доверил ему товар. Так, просто посмотреть, чего малец стóит.

— Полюбовался? — усмехается Карл и выпивает свою порцию виски.

— Ха-ха, очень смешно, — криво улыбается Ковш. — Товар он профукал, хотя нужно было всего лишь отвезти в соседний город, — с каждой фразой всё больше распаляется. Есть вещи, которые не способно изменить время. Ковш всегда был импульсивный и психованный, и как могу видеть, таковым и остался. А между тем он продолжает, размахивая тлеющей сигаретой: — но нет, даже с этим он не справился. Я вежливо попросил вернуть деньги, грёбаные пятнадцать тысяч зелёный, партия-то пустяковая была, новым курьерам всегда малый объём доверяю. Но у него денег, видите ли, не оказалось.

Значит, мои подозрения оказались верны: Артём решил продавать наркоту. Лёгкие деньги, быстрый навар и извечный адреналин. Голову бы ему открутить, но уже поздно.

— И ты не придумал ничего лучше, как послать своих гопников, чтобы они через сестру на него повлияли? — спрашиваю, всё-таки делая глоток виски. Чёрт с ним, на Карла машине уеду.

— Ну а что? — усмехается, складывая руки на объёмном животе, обтянутом чёрной футболкой. — Действенный же способ. Пусть не пацан зашевелился, так ты вот, рыцарь Тощих Сисек и Задницы нарисовался, потрясая кошельком перед моим носом.

— Козлина жирный, — выдаёт Карл, глядя куда-то в сторону.

— Ну а ты чем лучше? — смеётся Ковш. — Тощий только, а так мы с тобой одного поля ягоды.

— Так, хватит! — останавливаю перепалку, которая в любую секунду может перерасти в поножовщину с неизвестным числом жертв. — Говори, сколько он тебе должен.

Ковш переводит на меня взгляд и растягивает губы в улыбке.

— Уж сорок две тысячи, время-то прилично прошло, проценты накапали.

Скриплю зубами, потому что так можно и без штанов остаться, но делать нечего, раз вызвался рулить проблемами, на повороте не соскочишь.

— Гарантии?

— Расписка, чьё-нибудь ухо, палец тоже сгодится, — уже откровенно ржёт Ковш, хлопая себя по жирным ляжкам в потёртых джинсах.

— Всё-таки козлина, — почти меланхолично резюмирует Карл.

— Обожаю, белобрысый твои комплименты. И как я жил столько лет без них? — издевается хозяин этого притона. — Ну а если серьёзно, зови своего казначея, я своего позову, перемелем этот вопрос по-взрослому, как всегда делали.

Карл кивает, достаёт из кармана телефон, и уже через пятнадцать минут выходим на улицу, грузимся в машину, а Чёрный ангел отдаёт распоряжение отогнать наши с Виком мотоциклы к местам их парковки.

А я сижу и думаю, что наконец-то мы с Евой можем отправиться на море.