36. Ева

— Я не буду вам мешать, — говорю, доставая из сумки кошелёк, чтобы расплатиться за кофе. — Пойду, наверное.

Ира накрывает мою руку своей и улыбается:

— Ева, сейчас Петя приедет, ещё посидим, потом поедем, покатаемся. Ну, куда ты торопишься?

— Вы же захотите наедине побыть, зачем вам я?

Мне и правда претит мысль быть лишней спицей в колесе.

— Ева, ты моя лучшая подруга, а Петя — мой любимый человек. Я хочу, чтобы вы познакомились и подружились. Это же нормально. Я и с Роджером твоим хотела бы познакомиться.

Эти слова и искренний взгляд теплом по сердцу разливаются, и я улыбаюсь. Ира — одна из немногих по-настоящему близких мне людей, потому не могу ей отказать. Ладно, так и быть, проведу пару часиков с влюблёнными, раз она так настаивает.

— Ой, приехал! — восклицает Ира, расплываясь в счастливой улыбке, и машет кому-то рукой.

Поворачиваюсь лицом к двери и пытаюсь угадать, кто из вошедших в заполненный битком зал и есть обожаемый Петя. Вон тот кудрявый брюнет с пивным животиком? Или блондин с татуированным предплечьем? Но каждый из них направляется не в нашу сторону, а к нам, улыбаясь, вальяжной походкой идёт парень лет двадцати пяти. Одет с иголочки, тёмные волосы модно подстрижены, а на лице выражение абсолютного превосходства над всеми и каждым. Он определённо знает себе цену, и плывёт по миру с гордо поднятой головой. А ещё красив почти зловеще, но теперь я чётко понимаю, чем вызваны Иркины восторги. Правда, непонятно, зачем такому хлыщу знакомиться по телефону, когда к нему многие сбегутся, стоит только свистнуть. Хотя, может быть, и правда влюбился? Голос-то у Иры в самом деле волшебный.

— Это он? — спрашиваю у Иры очень тихо, а она кивает и поправляет невидимые складки у воротника тёмно-зелёной водолазки, прихорашивается.

— Привет, любимая, — улыбается Петя, приникая к губам своей возлюбленной в страстном поцелуе. Господи ты боже мой. — Я так соскучился по тебе...

Отворачиваюсь, пока они лобызаются, будто он с фронта вернулся, потому что становится так неловко от их публичной страсти, точно я в чьей-то спальне в шкафу спряталась и подглядываю за любовниками. Никогда глупее себя не чувствовала.

— Петя, познакомься, это моя Ева, — говорит Ира, когда он садится рядом с ней и берёт в руки меню.

— Очень приятно, — лениво лыбается и протягивает мне руку. Его взгляд цепкий и какой-то липкий, и я инстинктивно съёживаюсь, когда он касается меня холодными пальцами и чуть сжимает кисть. — Ира очень много о вас, Ева, рассказывала. Будем дружить.

От этого предложения хочется сплюнуть на пол, хотя ничего этот Петя мне не сделал. Просто он мне не нравится. Ни капельки. Тоже мне, нашёлся друг.

— Да и я о вас наслышана, — говорю, выдёргивая ладонь из его хватки.

— Я рада, что вы наконец-то познакомились, — щебечет Ира и кладёт голову на широкое плечо Пети, а он продолжает рассматривать меня, улыбаясь. И от этого делается так неловко, что есть лишь одно желание — бежать отсюда, чтобы никогда не видеть его чёрных глаз, в которые меня засасывает, точно в воронку.

Петю легко назвать красивым, но и опасным — запросто. И от чёткого осознания, что с ним ничего хорошего Иру не ждёт, внутри всё замирает и ухает в пропасть. Но, может быть, просто кажется, и на самом деле Петя этот — отличный парень, добрый и душевный, способный сделать Иру счастливой? Наверное, именно так, просто у меня паранойя обострилась, вот и мерещится всякая гадость и напраслина. Но на дне его глаз притаилось жуткое выражение, способное прожечь до нутра, и это мне не кажется, я не слепая.

— И что это вы за пустым столом сидите, дамы? — бодро интересуется Петя, а я вцепляюсь пальцами в ремешок сумки и поднимаюсь на ноги.

Пусть сидят вдвоём, наслаждаются обществом друг друга, нацеловываются, а мне пора.

— Я, наверное, пойду, — говорю, глядя куда-то в сторону, чтобы не видеть этих опасных глаз. — Меня ждут, я поеду, извините.

Ну вот, что я за мямля такая?! Тьфу, противно!

— Ева, куда ты? — удивляется Ира. — Мы же собирались посидеть, отметить знакомство.

Она явно озадачена моим поведением, но не могу же я сказать ей, что мне не хочется и минуты лишней проводить рядом с её любимым. Как такое пояснить, если у самой в голове нет чёткого ответа на вопрос, чем Петя так сильно мне мог не понравиться?

Вдруг раздаётся мелодия входящего вызова, а у меня в сердце микровзрыв происходит от мысли, что это может быть Роджер.

— Я сейчас! — вытаскиваю мобильный и ухожу в сторону туалетов, не оглядываясь. Это какая-то дурость. но не могу избавиться от липкого страха, уродливой змеёй ползущего вдоль позвоночника.

Не нравится мне этот Петя, хоть ты тресни. И дело совсем не в его внешности, красивой до гротеска, — уж я-то знаю, что она уж точно не главное в жизни — а в энергетике, ледяными волнами разливающейся вокруг.

— Ты… — выдыхаю. — Я так рада, что ты позвонил. Наконец-то.

— Вот прям так? — тихо смеётся, а мне больше всего на свете хочется оказаться рядом, чтобы видеть его лицо, ощутить исходящее от тела тепло и просто быть рядом, чтобы никакие волнения и плохие предчувствия не достали. — Ты где?

— Я в кафе, с подругой, но уже хочу домой поехать.

— Ко мне домой, ты имеешь в виду?

— К тебе хочу, а там уж неважно, где именно мы встретимся.

— Умная девочка, — хмыкает, а на заднем плане слышатся голоса и какое-то шипение, шелест.

— Ты на гонках? — пытаюсь угадать природу звуков, а Роджер отвечает согласием. — Можно приехать?

Роджер молчит несколько секунд, а мне кажется, что откажет, что не место мне там, где столько красивых девушек, которые, наверняка, в любой момент готовы впрыгнуть к нему на колени, избавленные от всяческих комплексов и согласные на любые эксперименты, опытные.

— А ты хочешь?

— Да… если можно, конечно.

— Ева-а… — протягивает, а я готова зажмуриться от мысли, что сейчас он лихорадочно придумывает повод для отказа. — Тебе ведь всё можно, разве ты ещё этого не поняла?

— Хорошо, я тогда сейчас приеду, договорились?

— Сама никуда не едь, я пришлю кого-нибудь из парней за тобой.

— Нет-нет, я возьму такси. В первый же раз я приехала, помнишь? И ничего со мной не случилось. Не переживай обо мне, всё будет хорошо.

Роджер тяжело вздыхает, но в итоге соглашается, называя эгоисткой, не берегущей его истрёпанные нервы.

— Я люблю тебя, дурачок, — говорю на прощание и вешаю трубку.

Когда понимаю, что мне нужно вернуться к столику, где сидит этот Петя, передёргивает. Чего я на него взъелась?! Обычный же, вроде бы, парень, каких миллионы. Модно одет, импозантен, улыбчив даже, на Иру смотрит, точно она самая красивая на этой планете. Что мне ещё нужно? Ведь главное, чтобы подруга была счастлива, ведь правильно? Но что-то внутри, какое-то странное предчувствие не даёт покоя.

— Приятно было познакомиться, — говорю, поднимая с сидения сумку. — Я поеду, хорошо? Меня ждут.

— Любимый? — спрашивает Ира, а я киваю. — Мы тогда подвезём тебя, да, Петя?

Петя пару мгновений смотрит на меня, словно оценивая, стою ли таких жертв, но потом всё-таки говорит:

— Только я не на колёсах...

От облегчения, что не придётся ехать с ними в одной машине внутренне ликую. Уже ищу в телефонной книге номер самой бюджетной службы такси из имеющихся, но Петя вдруг продолжает:

— Но мне нужно сейчас с отцом встретиться, в одно место заехать. Заодно и тебя, Ева, куда нужно довезём. Мой отец — мужик мировой, доставит в лучшем виде.

Господи, прямо вечер незапланированных знакомств.

— Почему бы и нет? — говорит Ира, а сама аж светится от удовольствия. В восторге, наверное, что возлюбленный её от родни не прячет. — Ева, не будь букой! Охота тебе деньги на такси тратить?

И правда, чего это я? Согласно киваю, а Ира хлопает в ладоши и улыбается. Дурашка.

Петя поднимается на ноги, кидает купюру на столик и, обняв Иру за талию, направляется к выходу. А я кладу сверху свои деньги, не нужно не пойми кому платить за меня.

Иду следом за влюблёнными, мечтая о том, что очень скоро увижу Роджера, и все волнения и страхи останутся позади.

Пару минут приходится подождать прибытия волшебной кареты, и всё это время Ира с Петей целуются, забыв обо всём на свете. Это мило, но мне всё равно неловко находиться рядом.

— Прошу, дамы, — говорит Петя, когда подходим к заляпанному грязью внедорожнику, припарковавшемуся у обочины, напротив входа в кафе. — Домчим с ветерком.

За рулём сидит мужчина хорошо за пятьдесят, с тёмными зачёсанными назад волосами и такими же чёрными глазами, как у сына. Обмениваются рукопожатиями, о чём-то тихо переговариваются, и Петя всё-таки представляет нас отцу, обвесив с головы до ног цветистыми, но весьма банальными комплиментами.

— Пётр Олегович, — представляется старший из мужчин и, повернувшись к нам корпусом, улыбается. — Очень приятно, милые дамы. — Когда Петя объясняет отцу, что меня нужно подвезти, тот, хмыкнув, интересуется: — Далеко ехать?

— Довольно-таки, на окраину.

Называю адрес, который запомнила ещё с первого посещения “Петель и Узлов”, а Пётр Олеговович бросает на меня странный взгляд через зеркало заднего вида. Наверное, как тот таксист, удивляется, что я там забыла. Ну и ладно, я вообще не заставляла себя никуда возить.

Выкручивает рычажок магнитолы, и в салоне автомобиля плывут тягучие звуки незнакомой мелодии. Откидываюсь на спинку сидения, усаживаюсь поудобнее и рассматриваю пролетающий мимо город, думая о своём. Разговаривать совсем не хочется, да и перекрикивать музыку нет никакого желания. Хочется скорее добраться до треков, где меня ждёт Роджер, а всё остальное не очень-то и важно. Мало ли, что мне там померещилось.

Когда проезжаем мимо торгового центра, Ира хихикает и, попросив остановиться, выбегает из машины, а Петя, чертыхнувшись, следует за ней, громко хлопнув дверью. Мне совсем не нравится, что приходится остаться с посторонним мужчиной наедине, но не бежать же следом.

Пётр Олегович выключает музыку, и салон наполняется вибрирующей от напряжения тишиной.

— Давно дружите? — задаёт вопрос, не поворачиваясь, но наблюдая за мной в зеркало.

— С вашим сыном? Полчаса назад познакомились.

Он тихо смеётся и достаёт из бардачка сигареты.

— Забавная ты... Очень напоминаешь мне одну женщину... Из прошлого. Тоже рыжую.

Сомнительный комплимент, но я молчу, не зная, как на это реагировать.

Снова отворачиваюсь к окну, а Пётр Олегович щёлкает зажигалкой, и вишнёвый аромат плывёт в салоне. Такой сладкий и приторный, что задерживаю дыхание, борясь с тошнотой. Мерзость.

— Чем занимаешься? Учишься?

— Работаю.

— Похвально. — Одобрительно кивает и после паузы продолжает: — Молодёжь нынче не приучена к труду, всё норовят на папкиных шеях кататься.

Пожимаю плечами, потому что нечего на это ответить. Все ведь разные, о чём рассуждать?

— И всё-таки, прости за нескромность, зачем ты туда едешь?

Вот, так и знала, что спросит.

— Меня там ждут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Парень, что ли? — Когда киваю, качает головой и, сделав глубокую затяжку, спрашивает: — Ох, Евочка, зачем тебе этот любитель адреналина? Там же только такие и околачиваются. Бестолковые.

Его тон почти отеческий, но мне это не нравится. Лучше просто молчать и слушать музыку, чем вести такие бесплодные беседы.

— Там разные, как вы выразились, околачиваются. И, наверное, не это всё-таки не ваше дело.

Он наконец замолкает, снова тянется к бардачку и что-то оттуда достаёт. Потом резко поворачивается в мою сторону, а я вжимаюсь спиной в сиденье, потому что взгляд Пети ни в какое сравнение не идёт с отцовским. Вмиг становится душно и… страшно. Берусь за ручку двери, готовая в любой момент дать дёру и мчать до треков, не оглядываясь.

Что ж я за истеричка такая? Нервы совсем ни к чёрту.

— Может быть, забьёшь на своего жениха и поедешь со мной кататься? — разрушает неуместными словами тишину, а я от неожиданности замираю. — Обещаю, этот вечер ещё долго будешь вспоминать.

От понимания, что именно он мне предлагает, на что намекает становится противно.

— Нет уж, спасибо, меня на самом деле ждут. Да и есть, кому развлечь.

Стараюсь, чтобы мой голос звучал твёрдо, а Пётр Олегович тихо смеётся. Замечаю бегущих в обратном направлении, счастливую Иру и улыбающегося Петю, и выдыхаю. Не будет же он при них ерунду городить?

— Ева, — резко протягивает руку и что-то всовывает в мою ладонь, — позвони мне, как решишь отдохнуть. Не пожалеешь, обещаю.

— С ума, что ли, сошли? — задаю самый тупой вопрос из возможных, инстинктивно сжимая кулак, в котором так и остаётся кусок врученного мне картона. Ладони мгновенно становятся влажными, а я скриплю зубами от злости на саму себя.

Я так ошарашена его действиями, что даже слов нормальных найти не могу. Дикость какая-то.

— Да ладно тебе, — усмехается, сильно сжимая моё запястье. — Ты же не маленькая девочка, всё должна сама понимать. Тебе со мной понравится, обещаю.

Мать его! Вот это поворот.

— Руки убрал, — шиплю, глядя в его наглые глаза. — Ещё раз дотронешься до меня, важный орган оторву.

— Какая смелая, — смеётся, а когда Ира распахивает дверцу, повторяет одними губами: — Позвони мне.

Ага, дерьма кусок, так я и сделаю. Держи карман шире.

Не знаю, сколько едем, пока вдалеке не показываются знакомые высокие ворота. Выдыхаю, когда вижу их и снова ловлю на себе странный взгляд в зеркале. Так и хочется поинтересоваться, какого чёрта он высматривает, но молчу, потому что мне совсем не обязательно с ним общаться. Мало ли, с чьим сыном закрутила роман моя подруга.

— Спасибо, что подвезли, — выдавливаю из себя, а Пётр Олегович издаёт странный смешок.

Распахиваю дверцу и выбегаю на улицу, лишь бы быть подальше от этого противного человека. В черепной коробке бьётся мысль, что должна всё рассказать Ире. Вдруг он и к ней будет приставать? Но почему-то кажется, что может стать только хуже. Зная её, могу легко предугадать, что полезет во всём разбираться, и только усугубит.

Нет, лучше просто выкинуть глупости из головы. И вообще забыть этого Петра Олеговича, как страшный сон.

В руке всё ещё зажата визитка, которую мне всучил этот гад, и я, не глядя, сую её в сумку. С детства имею дурацкую привычку собирать всякий хлам: записочки, обрывки бумаги с какими-то адресами, рекламные проспекты, которые потом девать некуда. Вот и сейчас, вместо того, чтобы выбросить, сохраняю.

— Я приехала, — говорю, когда Роджер снимает трубку. — Впустишь?

— Ещё спрашиваешь, сейчас.

Остаюсь стоять у закрытых ворот, стараясь не смотреть на медленно отъезжающий внедорожник Петра Олеговича. Почему не торопится уехать? Странный товарищ, не люблю таких, слишком уверенных в себе. Знать меня не знает, а уже руки распускает.

Только это точно не мои проблемы. Если у кого-то в штанах революция, предпочитаю держаться поодаль.

Пока размышляю обо всём этом, заляпанный внедорожник скрывается из виду, а ворота медленно открываются, погружая меня в атмосферу адреналина, похоти и веселья.

— Добрый день, — говорю, увидев перед собой высокую и красивую Аню. Почему-то думала, что сам Роджер выйдет меня встречать, или кто-то из его друзей. — Я к Роджеру.

— Я знаю, — передёргивает плечами, обтянутыми кожаной курткой с закатанными рукавами. Под мышкой, как всегда, зажат планшет, к которому прикреплены многочисленные бумаги. Секунду она смотрит на меня, будто о чём-то размышляет, но потом улыбается и манит рукой. — Проходи, он тебя ждёт.

Вокруг народу больше, чем помнится по прошлому посещению. Мужчины разных возрастов, затянутые в кожу, обвешанные цепями и унизанные пирсингом и заклёпками, общаются, распивая пиво и ожидая заездов. Атмосфера вседозволенности и полной свободы захлёстывает с головой, и я будто плыву в этом водовороте чистых эмоций, точно в вязком мареве. Смех, громкая музыка, звон стекла, шум моторов — всё это странным образом не диссонирует, а дополняет друг друга.

Дорога кажется бесконечной, или просто в прошлый раз Брэйн вёл меня более короткой дорогой — не знаю. Просто кажется, что петляем вокруг заветного ангара, но мне сегодня вообще очень многое мерещится, волнует. Смотрю на идущую впереди Аню, и она кажется такой красивой: брюнетка, с красивыми иссиня-чёрными волосам, длинноногая и стройная, с просто потрясающей способностью плыть сквозь толпу, не замечая обращённых на неё плотоядных взглядов. И что Роджер нашёл во мне, когда такая красавица совсем рядом? И было ли у них что-то, пусть и в далёком прошлом? Роджер никогда при мне ни разу не упомянул ни одну из своих женщин, которых, уверена, у него было достаточно.

Но вот эта девушка идёт горделиво впередели, и толпа редеет, растекаясь вокруг затихшим морем, а я думаю, что легко могла бы понять, если бы у них с Роджером что-то было. Больно будет, если и сейчас длится, потому что такой красавице я точно не конкурент. Это всё равно, что сравнивать статуи Родена и бюст Ленина в Красном уголке местного ДК.

Не знаю, сколько петляем, но всё-таки виднеется на горизонте ангар, в котором тогда увидела Роджера. Ведь именно в тот день, если хорошенько подумать, изменилась моя жизнь. До неузнаваемости. И я ни за что на свете не променяю её на что-то другое.

Аня кидает на меня странный взгляд, а я ёжусь от того, сколько в нём боли и затаённой печали. Я не дурочка, многое понимаю, но стыдиться мне нечего. Перед ней — по сути, совершенно посторонней женщиной — мне не в чем виниться.

Берусь за ручку двери, а сердце в груди предательски ухает, а Аня разворачивается на пятках и уходит куда-то, не сказав ни слова. Ну и ладно, не больно-то и хотелось. Подругами-то мы точно не станем.

— Что-то ты долго, — говорит Роджер, когда вхожу в светлое помещение ангара.

— Здравствуйте, — здороваюсь с сидящим на диване Фельдшером. Тот молча кивает и слегка улыбается. — Меня подвезли подруга с женихом. Не знаю, почему долго.

— Я имел в виду, что Ваня долго тебя по территории водил. Не приставал хоть?

Ваня? Это ещё кто такой? Раздумываю над тем, сказать ли, что видела лишь его помощницу, но почему-то молчу. Сама не знаю, почему.

— Ладно, присаживайся. — Роджер указывает рукой на свой стул, а сам обнимает меня и целует в губы — легко, почти невесомо. — Я сейчас схожу кое-куда, подожди меня, хорошо?

Киваю, и он выходит из ангара.

Фельдшер несколько минут смотрит на меня, изучая, а лёгкая улыбка бродит на тонких губах. Он очень худой, длинный, примерно одних лет с Роджером, и я ещё тогда поняла, что их связывает долгие годы дружбы.

— Ева, да? — спрашивает, поднимаясь с места.

— Да, а вы? Фельдшер? Так вас и называть?

Он смеётся, глядя на меня, чуть сощурившись.

— Можешь Алексеем называть, не обижусь.

— Хорошо.

— Кофе будешь? Коньяк барышням не предлагаю, а шампанское здесь рыжий чёрт не держит.

— Да всё в порядке, просто кофе будет отлично. Спасибо, — благодарю, а Алексей улыбается, направляясь к кофеварке в самом углу, стоящей на невысоком деревянном столике.

Осматриваю ангар и понимаю, что здесь довольно уютно. Пол выстлан тёмно-серым ламинатом, а на стенах висят плакаты с разными сценками из байкерской жизни. За рассматриванием картинок провожу минуты, пока Алексей не ставит передо мной большую чашку ароматного латте.

Сам снова присаживается на диван и делает большой глоток из точно такой же чашки.

— Я вообще не привык лезть не своё дело, — говорит, глядя куда-то в сторону и грея узкие ладони о чашку, — но не могу не сказать. Роджер долгие годы мой друг, один из самых близких. Не знаю, насколько у вас всё серьёзно, не моё же дело, но после того, как ты появилась, он счастливый стал.

— О…

— Да, и мне это кажется таким странным и непривычным. Никогда его таким не видел.

Молчу, потому что совершенно не представляю, что на это всё ответить.

— Просто, пока его нет, хочу сказать, что он хороший мужик, просто с тараканами.

— Я знаю, он очень хороший.

— Вот, — кивает, пряча улыбку за чашкой. — Цени его, девочка, цени.

Прыскаю от смеха, а дверь ангара открывается и возвращается Роджер — хмурый и даже злой.

— Фельдшер, сходи к трекам. Там снова хрень, фаворит башку расплющил.

— Жилец хоть? — мрачнеет Алексей и резко встаёт.

— Пока жилец, но ты поторопись.

Фельдшер уходит, хлопнув дверью, а Роджер направляется ко мне, потирая шею. Он бледный, но держится, а у меня мороз по коже от осознания, какая трагедия случилась только что, совсем рядом.

— Ты в порядке? — спрашиваю, поднимаясь, а сумка падает с колен, и всё содержимое рассыпается по полу. — Блин.

— Не парься, сейчас поднимем. Мне сейчас снова нужно будет вернуться туда, мало ли что.

— Я понимаю. Конечно, иди.

Мы присаживаемся на корточки и принимаемся серьёзно и сосредоточенно собирать упавший хлам в сумку. Кошелёк, билетики, ключи, ещё какие-то бумажки.

— Знаешь, Ева, — говорит Роджер, смеясь, — если когда-нибудь у нас отрежут газ, я точно знаю, чем топить печку. Ты просто собиратель макулатуры.

— Ха-ха-ха, как весело, — бурчу, бросая на Роджера испепеляющие взгляды, а он смеётся.

— Вон, ещё какая-то бумажка. — Роджер протягивает руку и поднимает белый прямоугольник визитки, которую мне вручил Пётр Олегович. Роджер хмурится, читая надпись на ней, а потом стремительно бледнеет.

— Твою мать, — выдыхает и переводит на меня взгляд. — Откуда у тебя это?

— Дали, — уклончиво отвечаю, потому что не могу понять, что только что произошло. — Я вообще её даже не смотрела, выбросить хотела, но по привычке сунула в сумку.

— Кто дал? Ева, отвечай!

Он хватает меня за плечи и рывком поднимает на ноги. Лихорадочно пытаюсь сообразить, что всё это значит, а Роджер отпускает меня и стремительно отходит в сторону. Упирается лбом в стену, а я остаюсь стоять, потому что совершенно ничего не могу понять.

Но, по всему видно, случилось что-то нехорошее.