35. Ева

— Ева, — говорит Викинг, когда выходим на улицу, — я дам машину, на ней поедешь, куда тебе нужно.

— Да я на такси уеду, спасибо. Мне же совсем недалеко, несколько кварталов всего.

— Слушай, девочка, — чуть наклоняет голову вбок, внимательно глядя на меня, — Роджер мне башку на хер открутит и кишки на кулак намотает, если с тобой что-то случится, потому большая просьба: не усугублять то, что и так трещит по швам. Замётано?

Морщусь, представляя реакцию Роджера, если что-то и правда случится, а потом смеюсь.

— Ладно, я согласна.

Викинг усмехается и ведёт меня на задний двор, где припаркован большой внедорожник и громоздкий мотоцикл.

Когда распахивает передо мной дверь внедорожника, залезаю внутрь, держась за его руку, а он подмигивает и говорит:

— Передавай привет Роджеру.

— Хорошо.

Он, продолжая улыбаться, кивает и захлопывает дверь.

— Куда едем? — интересуется водитель, не поворачивая головы.

— В "Долину вкуса". Знаете, где это?

— Знаю, конечно, — хмыкает, а потом интересуется: — Пиццы захотелось?

— Вроде того.

Машина трогается, я смотрю в окно, а мыслей в голове так много, что почти невозможно дышать. Мне нужно срочно увидеть Иру, чтобы просто хоть с кем-то поговорить, потому что после разговора с Викингом совсем не полегчало, хотя я очень на это надеялась. Однако сейчас кажется, что всё стало ещё запутаннее. Правда, какие-то ответы на вопросы всё-таки получила, знать бы ещё, что с ними делать.

Водитель насвистывает одну оперную арию за другой мотив, а я вглядываюсь в проплывающие за окном пейзажи, и кажется, что совсем ничего не вижу, кроме дурацких картинок расчленённых трупов и тюремных решёток — картинок, которые мерещатся постоянно в последнее время. Нужно срочно приводить нервы в порядок, а то таким образом, точно умом тронусь и наделаю глупостей.

Ну почему, когда стало всё хорошо, нужно было Роджеру увидеть этого проклятого Урода на улице?! Столько лет ведь прошло — больше, чем я живу на этом свете. И зачем именно сейчас? Такие глупые вопросы, на которые никто не сможет ответить, но это не мешает им мучить меня и сводить с ума.

Уметь бы абстрагироваться от неприятностей, выбрасывать из головы плохое, научиться бы не переживать за тех, кто безумно дорог. Но нет, я так не умею и никогда, наверное, не овладею искусством здорового пофигизма. А жаль, безразличным проще живётся.

Но ведь казалось, что почти сумела, когда стояла, окаменевшая, у двух свежих могил, вцепившись в дрожащую руку Артёма. Наших родителей хоронили рядом, ноябрьским днём, а небо, будто обезумев, поливало стылую землю ледяным дождём. Грязь под ногами, грязь в душах, в сердцах и умах — всё смешалось воедино, выворачивая наизнанку, но горячие слёзы лишь собирались в уголках глаз, не проливаясь наружу, словно позволь я им это, уже не смогла бы остановиться.

И я не плакала. Больше не могла, разучившись изливать вовне свою тоску. Только с появлением в моей жизни Роджера стала хоть немного, но оттаивать, до этого не позволяя себе быть слабой. Он изменил меня, сам того не замечая, сделал зависимой от себя, потому что рядом с ним чувствовала, что снова жива, нужно себя ощутила. Как будто та Ева, что существовала когда-то, смеялась и радовалась в смутных воспоминаниях о счастье, снова оживала. И мне больше не хочется, чтобы она пряталась, уходя на самое дно души. Наоборот, хочется дать ей шанс. И себе заодно.

И вот сейчас я впервые поняла, что не смогу потерять ещё и Роджера, как не пережила бы потери Артёма, такого бестолкового, но спасшего меня однажды от застывших в извечной тоске приютов.

Я часто ломала голову над тем, почему Артём стал таким, почему так сильно изменился в последние годы. И не могу найти для себя ответа. Наверное, однажды он просто сломался, не выдержав груза ответственности за меня, но, в первую очередь, за свою жизнь. Ведь идти по пути наименьшего сопротивления и плыть бревном по течению намного проще, чем вгрызаться зубами в жизнь. Он выбрал невыносимую лёгкость бытия, а я простить ему не могу, что перестал бороться и сдался.

Он предпочёл уйти в мир радужных иллюзий, чтобы не плавать в серой повседневности. И это мучает меня невыносимо. Смогут ли ему помочь в клинике? Получится ли обуздать демона зависимостей? Не знаю, но пока ещё позволяю себе надеяться.

Пока размышляла, даже не заметила, что автомобиль остановился, а водитель перестал насвистывать мотив из “Травиаты”. Вывеска “Долины вкуса” приветливо переливается неоном за окном, а я промаргиваюсь, потому что слишком глубоко погрузилась в свои мысли. Иногда со мной это случается, ничего не могу с этим поделать. Наверное, забивать голову мрачными мыслями — моё хобби, иногда здорово мешающее жить. Зато наедине с самой собой не скучно.

— Я вам что-то должна? — спрашиваю и берусь за ручку двери. Не терпится скорее выйти на воздух, но и чувствовать себя обязанной не хочется.

— Если шеф узнает, что я с вас деньги взял, не поздоровится. А у меня семья и ипотека, мне без работы никак нельзя, — усмехается и достаёт из бардачка пачку сигарет.

— До свидания и спасибо, — говорю и распахиваю дверь.

Свежий воздух опьяняет, и я впервые за долгое время наслаждаюсь одиночеством среди шумного города. Уже не страшно, что какой-нибудь придурок выскочит из-за поворота и вознамерится весьма странными способами передавать привет Артёму. И это хорошо, хоть и цена за это заплачена немалая. Во всех смыслах этого слова.

Достаю из сумки телефон, набираю Иру и жду, когда на том конце провода раздастся её мелодичный голос.

С ней мы дружим со школы, и во многом благодаря её поддержке я справилась с той безнадёгой, что, порой, наваливалась, словно каменная плита. Со всеми этими треволнениями мы лишь изредка созванивались, но увидеться не получалось. И вот наконец-то можно расслабиться, погулять, поговорить. Маленькие моменты счастья, из которых складывается хорошая память.

Ира работает в “Долине вкуса” старшим оператором и, благодаря её протекции, я смогла устроиться на работу в самую модную пиццерию города. Да, обычным доставщиком пиццы, но сидеть на месте и принимать заказы — точно не моё. Мне нужно двигаться, чувствовать себя свободной, зато Ира прекрасно себя ощущает в ограниченном пространстве операторской, отвечая на десятки телефонных звонков в час. Каждому своё, как говорится.

— Проходи сразу в операторскую, — распоряжается Ира, сняв трубку, и тут же отключается.

Огибаю здание и встречаюсь с нашими поварами — Славиком и Валерой — курящими возле железной двери. Как всегда, вымотанные заказами и нехваткой свободных рук, попойками в редкие свободные часы и проблемами “даст или не даст” очередная девица из клуба.

— На работу пришла, что ли? — спрашивает Валера — здоровенный детина с огромными ручищами и вечно довольной физиономией.

— Нет, в гости.

— К нам! — восклицает Славик и расплывается в улыбке. На щеках образуются две ямочки, делающие его в глазах барышень неотразимым. — Я знал, я верил, что ты без нас жить не можешь. Даже на больничном томишься и страдаешь, да?

— Вот же придурки, — беззлобно огрызаюсь, а они ржут, почти синхронно выбрасывая окурки в жестяную урну, и пропускают меня вперёд.

Прохожу по узкому коридору, заставленному коробками, ящиками, сваленными в кучу мешками. Как всегда бардак, но это часть рабочего процесса, никуда от него не деться. Целыми днями снуют поставщики, что-то принимается на баланс, что-то списывается и это бесконечный круговорот, но мне нравится здесь работать.

Славик и Валера идут за мной, отвешивая шуточные комплименты. Они весёлые ребята, добрые и светлые какие-то, хоть временами и бывают грубоваты, но это от недосыпа и вечной нехватки кадров — в таком адском месте, как “Долина вкуса” сложно сохранить нервные клетки, особенно, если заказы валятся со всех сторон круглосуточно, а штат никак не расширят.

Достигаю нужной двери в конце коридора, стучусь и, получив разрешение, вхожу. Три оператора — два парня и девушка, с которыми я почти незнакома — беспрестанно принимают заказы, с серьёзными лицами уткнувшись в плоские мониторы. Иру не вижу, но она, как старший смены, сидит в отдельной каморке, руководя процессом. Плотно закрываю за собой дверь и быстро прохожу в соседнее помещение, стараясь не шуметь и не отвлекать людей от работы.

— Ура! Ты приехала! — восклицает Ира, когда вхожу в её крошечный отдельный “кабинет”, в котором из мебели только стол и два стула. Ну и крючок на стене, куда куртку с сумкой повесить можно. Гипсокартонные стены лишь создают иллюзию уединения, пропуская при этом любой звук. — Присаживайся, сейчас я отчёт доделаю и пойдём, прогуляемся.

Ира кажется уставшей больше обычного, а тёмные круги под глазами выдают, насколько она вымотана. Светло-русые волосы завязаны в тугой хвост на макушке, а на лице бледность, которая бывает, если человек долго не спит.

Заполняет что-то в компьютере, сверяет, уточняет, исправляет, как всегда, деловая до невозможности, а глубокая складка залегла меж бровей. В этот момент её лучше не трогать, потому сижу напротив, просматривая в телефоне какие-то старые фотки и даже дышать стараюсь потише, чтобы не отвлекать.

Дверь распахивается и входит сменщица Иры, Катя — высокая, полная и неизменно улыбчивая. Обмениваемся приветствиями, и молча ждём, пока моя подруга закончит возиться с бумагами.

Я выхожу из кабинета, чтобы не мешать пересменке, и жду минут пять, пока Ира не выходит ко мне.

— Ну всё, я закончила, — удовлетворённо улыбается и выдыхает, словно всю смену вынуждена была задерживать в лёгких кислород. — Пойдём?

Киваю, а Ира разминает затекшие от долгого сидения мышцы и встряхивает кистями рук. Почти производственная гимнастика, ну или вялый танец победителя.

— Куда пойдём? — спрашивает, когда выходим на улицу, и свежий ветер обдувает лицо. — Предлагаю в наше кафе!

Никогда не перестану удивляться её способности мгновенно переключаться. Вот только что она сидела бледная, точно стена, утомлённая и раздавленная ворохом работы, а вот уж готова плясать до утра и прожигать жизнь, словно не нужно вставать снова в шесть утра и идти на работу.

На минуту задумываюсь о том, что не взяла с собой деньги, но потом вспоминаю о сдаче, которую вручил мне таксист и соображаю, что на чашку кофе в любимой кафешке — весьма, кстати, бюджетной — вполне хватит. Киваю, а Ира поправляет сумку на тонком ремешке, чтобы удобнее на плече висела и берёт меня под руку. Мы одного роста, только у неё уж в восьмом классе выросла вполне приличная грудь и обозначились округлые женственные бёдра, в то время, как я так и осталась угловатой и нескладной.

— Ой, мне столько тебе нужно рассказать! Распирает, как хочется поделиться.

Её светло-голубые, почти прозрачные глаза азартно блестят, а такое с Ирой случается только, если влюблена. Это радостное событие происходит не реже раза в пару месяцев, и я уж морально приготовилась, что сейчас придётся выслушивать поток восторженных речей и хвалебных од новому властителю сердца. Ну и ладно, временами это бывает забавно, а мне не мешает вот именно таким незамысловатым отвлечься от собственных переживаний.

— Ну, и кто он? — спрашиваю, когда садимся за любимый столик у витражного окна.

В кафе довольно мило: интерьер в чёрно-белых тонах, светлая деревянная мебель и неизменно хорошее обслуживание. Это заведение, наверное, единственное, где могу почувствовать себя свободно даже, несмотря на скудный гардероб. А с тех пор, как Роджер заставил пополнить шкаф новыми шмотками, так вообще ощущаю себя чуть не королева.

— О, на этот раз это нечто особенное! — произносит заговорщицким шёпотом, когда официант с вышитым на форменной рубашке именем Иван ставит перед нами две чашки ароматного кофе. — Ты даже представить себе не можешь, что это за человек!

В принципе, именно так — с восторженным блеском и придыханием — Ира отзывается вначале обо всех своих “любовях всея жизни”. Каждый из них прекрасен аки бог, чуток и добр, а, главное, непременно навсегда. Именно так, именно до последнего вздоха она обязуется любить каждого, в чьём присутствии ускоряется сердцебиение. Правда, наваждение очень быстро проходит, принося с собой горькие слёзы и потоки разочарованных возгласов.

Люди редко способны измениться, и сценарий жизни, как правило, закольцован. Да и грабли всегда одинаковы.

— Ух ты, давно познакомились?

— Недавно, пару недель всего. — Болтает ложечкой в чашке, но не пьёт, лишь улыбается своим радужным мыслям. — Но чувствую, что на этот раз всё очень серьёзно!

Кто бы сомневался, так не я.

— И как вы с ним познакомились? — спрашиваю, скорее, по инерции, потому что, как правило, сценарий всегда один и тот же: Ира идёт в клуб и там, лихо отплясывая, находит свою судьбу.

При свете дня возлюбленный оказывается не столь чудесен, но Ира, как порядочная, пытается что-то там построить, но всё рассыпается, подобно карточному домику.

— Ой, это такая интересная история! Ты не поверишь! — Размахивает руками, вся во власти эмоций. Глаза горят, восторг переполняет, а мне кажется, что никогда настолько воодушевлённой её не видела. Может быть, на этот раз и правда, всё не просто так?

Мы с Ирой совсем разные, но именно эти различия притягивали, восполняя то, недостающее в каждой из нас, делая цельными.

Вот и сейчас она тарахтит без умолку, насколько прекрасен её избранник, я же молчу и слушаю, потому что так удобнее и проще.

— Как его хоть зовут? — спрашиваю, прерывая поток восторженной болтовни.

— Ой, Петя! — машет рукой и смеётся. — Такое имя смешное, конечно, оно и не подходит ему вовсе.

— Имя как имя, — пожимаю плечами, а сама в сотый раз проверяю телефон, ожидая, что, может быть, Роджер всё-таки позвонит. Хоть и знаю, что он поехал на работу и не должна нервничать, должна доверять, верить, но беспокойство гнилыми зубами впивается в сердце. Вот сейчас допью кофе, дослушаю историю Иркиной любви и позвоню сама.

— Ты какая-то грустная, — вдруг говорит Ира, внимательно меня разглядывая. — Что-то случилось?

Неопределённо пожимаю плечами, потому что не знаю, о чём рассказать, чтобы избежать охов и вздохов.

— Да нормально всё, просто устала.

— Ха, устала, — издаёт смешок, а лицо озаряется неподдельным любопытством. — Это твой любимый тебя так утомляет, да?

Смеюсь, чувствуя как краснею. После того, что между нами произошло с Роджером впервые, я не смогла сдержаться и позвонила Ире. Рассказала в общих чертах, получив в ответ кучу вопросов, но ответила, конечно, далеко не на все. Просто потому, что сама толком не могла понять, что чувствую. И, честно говоря, спугнуть не хотела, счастье ведь любит тишину.

— Пошлячка! — восклицаю и, скатав салфетку в мягкий шарик, кидаю в подругу. Та уворачивается от летящего прямо в лоб "снаряда" и заливисто хохочет.

И вдруг мне становится так легко на душе и искренне кажется, что абсолютно со всем справиться сил хватит. И я рассказываю Ире об Артёме, а она хмурится и испуганно морщится, когда история подходит к финишу.

— Ну и дела-а... — поражённо протягивает и одним глотком допивает свой кофе, который уж давно остыл. — Хлебнула ты, мать.

— Да ладно тебе, — отмахиваюсь, ощущая облегчение от того, что смогла всё-таки рассказать обо всём лучшей подруге.

— Артём, конечно, идиот, но чем-то подобным, наверное, должно было закончиться. Он всегда хотел от этой жизни того, что хотеть не должен был.

Вздыхаю, потому что Ира чертовски права: Артём не хотел ставить перед собой реальные цели, он всегда стремился к чему-то недосягаемому. Чтобы всё и сразу, но так почти никогда не бывает.

— Ты же помнишь, как я была влюблена в него? — Ира болезненно морщится, потому что действительно любила, хоть Артём и считал её маленькой и несмышлёной. Столько слёз было пролито, столько бессонных ночей проведено за разговорами о чувствах, ставших для неё однажды почти одержимостью.

Может быть, поэтому она так упорно ищет предмет для обожания, с маниакальным упорством выдавая желаемое за действительное? Не знаю.

Но одно я всегда знала точно: они сожгут друг друга, если решатся что-то построить.

— Но сейчас, слава богу, всё в прошлом, — говорит, улыбаясь, и жестом подзывает официанта. — Будешь пиво? Что-то так захотелось...

Отрицательно машу головой, и вскоре на наш столик ставят запотевший бокал с янтарной жидкостью и ещё одну чашку кофе для меня. Гулять так гулять, но спиртного не хочется.

— Расскажи мне ещё о своём Пете, — прошу, когда больше не хочется говорить об Артёме. — Ты так и не рассказала, где вы познакомились.

— По телефону, представляешь? Я обзванивала клиентов, о новых акциях рассказывала, а он перебил меня и сказал, что от моего голоса почти сошёл с ума.

Смеюсь, потому что и правда, голос моей подруги способен довести до умопомрачения.

— Я тогда трубку с перепугу бросила, почему-то растерялась, а он перезванивал раз за разом и всё в любви признавался.

— Вот это настойчивость.

— Сама в шоке, — смеётся, а щёки покраснели так, что, кажется, сейчас вспыхнут. — И почти сразу стал на свидания приглашать, но я не соглашалась, хоть и мне его голос тоже очень понравился. Такой, знаешь, раскатистый сексуальный баритон...

Так длилось почти неделю, он звонил каждый день, заваливал комплиментами, обещал золотые горы...

— И ты сдалась?

— Ох, Ева, я влюбилась в его голос, это было неизбежно.

— Судя по твоим счастливым глазам, ожидания Петя оправдал.

Ира смеётся и закрывает лицо руками, и это красноречивее всяких слов. И я рада за неё, потому что если кто и достоин счастья, так она.

Вдруг телефон Иры, лежащий на столике, начинает звонить, она смотрит на экран и расплывается в улыбке. Наверное, Петя.

— Да, милый? Я с подругой лучшей в кафе сижу... Конечно, приезжай. Ага, жду. — И положив трубку, говорит: — Сейчас и познакомитесь.