Эпилог

Медвежонок был размером с мужскую ладонь. Его плюшевая шерсть кое-где вытерлась, одно ухо стояло торчком, а второе висело, как у кокер спаниеля, вместо левого глаза была пришита большая зеленая пуговица, а правого не было вовсе.

Я придвинула медвежонка к краю стола и положила рядом с ним банковский терминал.

– С вас пятнадцать тысяч триста двадцать восемь рублей. Можете оплачивать.

Женщина, сидевшая напротив меня, покосилась на пластырь, которым был замотан безымянный палец моей правой руки, и приложила к терминалу пластиковую карточку. Я невольно улыбнулась.

Интересно, смог бы кто-нибудь сейчас узнать в этой элегантной пожилой даме бывшую хозяйку этого ломбарда?

Ольга Сергеевна знала что говорила: спустя полтора года после выхода на пенсию, возраст ее действительно догнал. Тем не менее, свое очарование Чарская ни капли не утратила. Глядя на ее руки с аккуратным маникюром, идеально уложенную короткую стрижку, прямую осанку и гордый взгляд, я думала о том, что в старости хотела бы выглядеть так же, как она.

Удивительное дело. Половина нашего города уверена, что Ольга Чарская уехала на ПМЖ за границу, а она преспокойно живет в своем загородном доме и круглый год выращивает цветы – на продажу и просто для души. У нее это отлично получается. Прихотливые орхидеи, азалии, гардении и прочие капризные растения, с которыми у других людей нет никакого сладу, у нее приживаются и колосятся. Волшебство, не иначе.

Ольга Сергеевна утверждает, что растения, как и дети, цветут лишь там, где тепло и радостно, где царит уют, и все друг друга любят. Надо ли говорить, что в ее доме эти условия соблюдены?

Чарская и Митрофанов поженились через восемь месяцев после своей случайной встречи в ломбарде.

По словам моей бывшей начальницы, во время их долгого разговора она без утайки рассказала Николаю Петровичу обо всем, что с ней произошло.

– Поначалу он решил, что я его обманываю, – сообщила она мне, явившись в конце недели в «Кошачий глаз». – Потом – что я сошла с ума. Магический ломбард, заложенная память, ментальные манипуляции – для обычного человека это звучит бредово. Право, какие в современном мире, где все исследовано, посчитано и доказано, могут быть волшебные точки? Потом Коля немного подумал и заявил, что это не важно.

– Что не важно?

– Всё. Невероятные детали в моем рассказе. Мой слишком юный внешний вид. То, что он большую часть жизни считал меня мертвой. Потом он добавил, что тоже сошел с ума, ибо вся эта ситуация похожа на наркоманский трип.

– А что сказали вы?

– Мы заканчивали свой разговор в его квартире, поэтому я сказала, что поеду домой, и дам ему возможность хорошенько обдумать нашу беседу, сделать из нее выводы и решить, хочет ли он продолжать со мной отношения. На прощание я оставила ему свой номер телефона. На всякий случай. Знаешь, я была уверена, что он не позвонит. В самом деле, зачем я ему теперь? Мы оба давно не молоды. Наши желания, стремления и приоритеты сильно изменились. С возрастом, Света, человек становится консервативным. Ему сложно впускать в свою жизнь других людей. Он уже не видит в этом смысла.

– Николай Петрович вам все-таки позвонил?

– Да, позвонил. Примерно через сорок минут после моего отъезда. Сказал, хотел убедиться, что я благополучно добралась до дома. А потом заявил, что у него осталось не так много времени, чтобы, наконец, почувствовать себя счастливым, и он не хочет терять это время из-за сомнений и размышлений. Я тогда разревелась прямо в трубку, представляешь? Как девчонка.

– Вы все время говорите о нем, – заметила я. – А о себе – ни слова. Вам самой-то эти отношения нужны?

Она ответила не сразу.

– Знаешь, Света, в моей голове сейчас жуткая каша. Я будто бы соединяю в себе двоих человек – с их памятью и эмоциями. Николай Митрофанов сильно постарел, однако для меня он – все тот же Коля, каким был пятьдесят лет назад. Я вижу его сквозь морщины и седину. И он не изменился, Света. В отличие от меня, он точно такой же – понимающий, заботливый и родной. Нужны ли мне эти отношения? Конечно, нужны. Они устроят меня в любом виде.

Чарская глубоко вздохнула.

– Мы договорились встретиться сегодня в парке. Прогуляемся, еще немного побеседуем.

Подробности той беседы я так и не узнала. Ольга Сергеевна окончательно ушла в свободное плавание, и в течение нескольких месяцев наше общение сводилось к редким перепискам в мессенджерах, в которых я осторожно интересовалась ее здоровьем и делами.

Чарская неизменно уверяла меня, что все хорошо. А спустя еще некоторое время Олег с хитрым видом сообщил мне, что у его деда появилась дама сердца, и он твердо намерен на ней жениться.

Будущая бабушка была представлена внучатым племянникам за три недели до свадьбы. К этому времени в ее внешности произошли значительные перемены. Настолько значительные, что ни Паша, ни Олег не узнали в импозантной седовласой даме бывшую хозяйку «Кошачьего глаза». Это навело меня на мысль, что Николай Петрович нарочно оттягивал их знакомство, боясь испугать внуков визуальной разницей в возрасте с будущей супругой. Собственно, Чарская все равно выглядела моложе него, но уже не так критично, как раньше – в день общего сбора ей на вид можно было дать не менее шестидесяти пяти лет.

Братьям Митрофановым Ольга Сергеевна понравилась. Они оценили и ее умение вести себя за столом, и строгое остроумие, и нежные взгляды, которые она кидала на Николая Петровича. Им было не слишком понятно, для чего старикам понадобилось регистрировать брак, однако, в конце концов, оба решили, что жених и невеста имеют право поступать, как считают нужным.

Свадьба была тихой и скоромной. Новобрачные явились во дворец бракосочетаний в белых брючных костюмах в сопровождении троих гостей – Олега, Паши и меня. Пока сотрудница дворца говорила им, как важно любить и уважать свою вторую половину, молодожены так трогательно держали друг друга за руки, что на мои глаза наворачивались слезы.

После росписи мы отправились сначала в городской парк, чтобы сделать несколько фотографий для свадебного альбома, а потом в уютный ресторан, где у нас был заказан столик.

Во время застолья Олег попросил минуту внимания и, вынув из кармана красную бархатную коробочку, спросил, не желаю ли я выйти за него замуж. Шум, который поднялся за нашим столом после того, как я ответила ему согласием, привлек внимание всего ресторана, и до самого вечера на свадьбе четы Митрофановых гуляли все, кто был в это время в его просторном зале.

Жить молодожены решили за городом в доме новобрачной, а потому уехали туда сразу после торжества. Мы навещали их дважды в месяц, и нас неизменно встречали с радостью и кучей вкусной еды.

Во время одного из таких визитов, Ольга Сергеевна отвела меня в сторону и, покопавшись немного в одном из шкафов, протянула старую детскую юлу красно-зеленого цвета.

– Коля нашел эту игрушку на антресолях в своей квартире, – сказала она. – Он говорит, что когда-то эта юла принадлежала его брату. Есть вариант, что у меня была точно такая же. Не могла бы ты при случае пошарить в пространственном кармане? Вдруг там отыщется один из моих старых закладов?

– Вы хотите выкупить все оставшиеся вещи?

– Было бы неплохо, – улыбнулась бывшая начальница. – Я очень хочу вспомнить родителей и брата. Муж водил меня на их могилы, но они не вызвали у меня никаких ассоциаций. Когда же Коля рассказывает о нашем детстве, в моей памяти возникают отдельные образы. Если ты сможешь найти юлу, они наверняка станут полнее. Знаешь, у Коли есть несколько фотографий, сохранившихся с той поры. Возможно, благодаря им я смогу выяснить, как выглядели часы и плюшевый медведь, которых я заложила после юлы.

Юлу я извлекла из третьей секции «Кошачьего глаза» в ближайший понедельник. Тем же вечером в ломбард приехала Ольга Сергеевна и выкупила ее. Спустя месяц мне показали два черно-белых снимка. На одном из них была изображена семейная пара – родители Оленьки Чурской. За их спинами можно было разглядеть большое старое кресло, на спинке которого сидел игрушечный медвежонок со смешным ухом, висящим как у кокер спаниеля. На втором снимке находился Ольгин отец – крепкий усатый мужчина, державший на руках испуганного полосатого котенка. На левой руке мужчины были надеты большие круглые часы с кожаным ремешком.

– Возможно, это те самые вещи, которые мне нужны, – сказала тогда Ольга Сергеевна. – Поищи их, пожалуйста.

И вот теперь она держала в руках плюшевую игрушку, а я внимательно следила за ее лицом и одновременно шарила в верхнем ящике стола, где теперь лежала аптечка с успокоительным и сердечными каплями.

– Ну, как? – спросила я у Ольги Сергеевны, когда она подняла на меня глаза.

– Нормально, – слегка охрипшим голосом ответила та.

Я протянула ей стакан с водой, и госпожа Митрофанова без возражений выпила его до дна.

– А что часы? – спросила она.

– Часы я пока не искала. Было много работы. Я поищу их на следующей неделе, хорошо?

– Хорошо, – Ольга кивнула и спрятала медвежонка в сумочку. – Спасибо тебе, дорогая. Кстати. Коля просил уточнить, когда вы с Олегом собираетесь подавать заявление в ЗАГС.

– Мы подали его вчера, – с улыбкой ответила я. – Просто не успели вам об этом сообщить. Свадьба назначена на пятнадцатое декабря.

– Вот и чудно, – кивнула Ольга. – Ты ведь уже познакомила Олега со своими родителями?

– Конечно, еще прошлой осенью – кивнула я. – Он им очень понравился. Особенно папе. В эти выходные мы едем к ним в гости и берем с собой Пашу. Он попросил познакомить его с будущими родственниками.

Ольга Сергеевна кивнула. За прошедшие полтора года Паша тоже неплохо изменился. С наркотиками он дел больше не имел, зато перешел на здоровое питание и активно занялся баскетболом. Жил он по-прежнему один, работал в компании, занимавшейся изготовлением и установкой мебели, и, кажется, был полностью всем доволен.

Меня происходившие с ним перемены очень радовали. Олег же относился к ним с настороженностью. Успехами брата он тоже был доволен, однако по-прежнему следил за каждым его словом и жестом, и по десять раз на дню названивал, чтобы справиться о его делах и настроении. Павла такое навязчивое внимание жутко бесило, однако он изо всех сил сдерживался, чтобы не послать Олега, куда подальше. Как и все мы, Паша отлично понимал: брат боится, что он снова сорвется, и ему нужно время, дабы поверить – жизнь все-таки вошла в мирное русло и сворачивать в сторону пока не собирается.

Ольга Сергеевна ушла из ломбарда через полчаса, выпив чашку чая и обстоятельно рассказав мне о цветах, которые выращивает специально к моей свадьбе. Когда за ней закрылась дверь, в кабинете материализовался Сташек.

«Ну, и зачем ты ее обманула? – поинтересовался он, запрыгнув на стол. – Ты сказала, что поищешь ее часы на следующей неделе, а ведь они уже преспокойно лежат в ящике твоего стола».

– Я не хочу отдавать ей все заклады сразу, – ответила я, погладив кота между ушей. – Ольге может стать от этого плохо. Магия «Кошачьего глаза» ее больше не поддерживает, и у нее начались проблемы с сосудами головного мозга. Она теперь систематически пьет таблетки от головной боли, ты знаешь?

«Старость – не радость».

– Вернувшиеся воспоминания сильно бьют по нервной системе, поэтому я стараюсь их дозировать. Помнишь, как ей было худо, когда она взяла в руки юлу? Нет, мой дорогой, пусть Ольга Сергеевна выкупает свои заклады по очереди.

«Делай, как считаешь правильным. Кстати, Света. Я слышал, через два месяца ты выходишь замуж?»

– Да. А что?

«Ты планируешь рассказать будущему мужу, чем на самом деле является «Кошачий глаз»?»

Я встала с кресла и подошла к окну.

– Знаешь, Сташек, я долго об этом думала. И решила, что ничего рассказывать не буду.

«А как же доверие? Как же семейная жизнь без тайн и секретов? Что скажет твой муж, если узнает, что его супруга – ментальная волшебница?»

– Ты шутишь или издеваешься? – удивленно поинтересовалась я. – Аристарх, ты правда считаешь, что Олег мне поверит, если я расскажу ему о волшебных точках и кошках-телепатах? Он решит, что я сумасшедшая. Или что я нашла Пашину заначку с синтетикой и потихоньку употребляю ее в одно лицо. В современном мире магия и чудеса остались только на страницах книг и экранах кинотеатров. Да что там! Возьми хотя бы Николая Митрофанова. Чудес в его жизни было выше крыши: и странный ломбард, и воскресшая невеста, которая за полвека почти не постарела, и ее непонятная амнезия. О волшебных точках он тоже слышал ни раз. Если помнишь, Николай Петрович называет их плохими местами. Ольгу-то он в свое время выслушал, спорить с ней не стал, но словам ее все равно не поверил. Более того, он придумал свое объяснение произошедшим с ними событиям. Мол, амнезия у Чарской была самой обыкновенной, а ее молодость поддерживали уколы красоты. Как она их делать перестала, так сразу и постарела. Память со временем может восстановиться, вот она к ней и вернулась. А глупости, которые Ольга болтала про волшебство, – выдумка ее поврежденного мозга. Логично?

«Логично».

– Николай Петрович как-то сказал, что глюками и выдумками его теперь не удивишь. Павлик, мол, такие приходы раньше ловил, что Олины волшебные ломбарды и рядом не стояли. Старик не может допустить, что все это является правдой, понимаешь? Это попросту не укладывается у него в голове. Уверена, в голове Олега это не уложится тоже.

Я снова села за стол.

– Я ничего не собираюсь скрывать от своего будущего мужа, Аристарх. Он всегда сможет прийти ко мне на работу и поглядеть, чем я тут занимаюсь. Заметь, Олег не увидит здесь ничего особенного. У него нет кошачьего глаза, поэтому он не сумеет разглядеть воспоминания в уродливых заколках и старых башмаках. Не сможет обсудить с тобой погоду, не сможет посмотреть «кино» человеческой памяти. А раз так, зачем мне рушить его картину мира? Зачем доказывать то, что навсегда останется для него недоступным? Мы будем жить обычной жизнью, Сташек. Поженимся, родим детей, продолжим ходить на работу и зарабатывать деньги. Благодаря магии ломбарда я буду лучше понимать своего мужа, а он будет радоваться, что его жена долгие годы остается молодой, красивой и здоровой. Какая разница, кем я являюсь на работе – оценщицей или колдуньей? Главное, кем я буду дома. Я планирую быть хорошей женой и доброй любящей матерью. Разве этого мало, Сташек?

«Нет, этого не мало, – кот перебрался на мои колени и серьезно посмотрел в глаза. – Этого вполне достаточно».

КОНЕЦ