Часы

Ольга Сергеевна моей работой осталась довольна.

– Какая же ты умница, Света! – воскликнула она, когда на следующее утро я вошла в ее кабинет. – Я смотрю, ты вчера сумела заполучить славное воспоминание. Волшебная точка сыта, довольна и едва не мурлыкает от удовольствия. Взгляни на Сташека. Мне кажется, или вчера его шерсть не была такой гладкой и блестящей?

Я в ответ улыбалась, кивала и с внутренним трепетом ждала, когда Чарская спросит, что за вещь принесли вчера в наш ломбард, и какие эмоции были к ней привязаны. Но она не спросила. Похвалив меня еще раз, Ольга перешла к обсуждению рабочих вопросов и моего первого дежурства больше не касалась.

Ее равнодушие удивляло. Я-то думала, Чарская захочет подробно расспросить меня о вчерашней клиентке. Поинтересуется, насколько сложно было выбрать подходящий кусочек памяти, узнает, не наделала ли я ошибок, уговаривая посетительницу принести в ломбард «особенную» вещь, быть может, даст какой-нибудь интересный совет.

Ан нет. Судя по всему, начальнице на все это было глубоко плевать. «Кошачий глаз» накормлен, а остальное не важно.

– Сегодня после обеда приедет машина из магазина, – сказала Чарская. – Подготовь, пожалуйста, просроченные заклады, их нужно передать на продажу. Кстати, завтра утром мне снова понадобится отлучиться, и ты снова останешься на хозяйстве одна.

– У вас дела, связанные с ломбардом?

– Да. Ты не представляешь, Света, к скольким людям приходится ходить на поклон, чтобы он мог спокойно работать.

Нет, не представляю. Я в курсе, что Ольга Сергеевна отправляет отчеты в Комитет финансового надзора Центробанка, а также периодически (очень редко) общается по телефону с дамами из санэпидстанции и вежливыми мужчинами из госпожнадзора. Кому еще надо кланяться, чтобы продолжать трудиться, не понятно от слова совсем. Разве что, каким-нибудь криминальным авторитетам. Но это вряд ли.

Организация наша официальная, трудовые договора оформлены строго в соответствии с законодательством, зарплаты белее снега, имеются все необходимые лицензии и разрешения. Ворованные вещи мы не принимаем, хотя, конечно, среди наших закладов есть такие предметы, ценности которых позавидовал бы любой вор в законе.

Сташек Чарской тоже ничего не рассказал. После утреннего чаепития кот ушел в мой кабинет, и весь день мирно дремал на стуле.

Клиентов сегодня не было. Я занималась текущими делами, моя начальница – тоже. Проходя мимо ее двери, я слышала, как она стучит по клавиатуре компьютера и время от времени с кем-то разговаривает по телефону.

Вечером Ольга Сергеевна заглянула мою каморку.

– Давай пошепчемся, – заговорщицки подмигнула она. – У меня есть для тебя новости.

Я выставила на стол тарелку с конфетами. Чарская села на стул и качнула головой, отказываясь от угощения.

– Новость первая: тебе больше не надо мыть в ломбарде полы. Я наняла уборщицу, она будет приходить по вечерам и наводить чистоту после окончания нашего рабочего дня.

Я кивнула.

– Новость вторая: на следующей неделе мне придется на два дня уехать из города. По личным, не связанным с ломбардом делам. Пока меня не будет, ты останешься за главную. С соответствующей оплатой, разумеется.

Я снова кивнула.

– Теперь самый щекотливый вопрос. Скажи, Света, не хотелось бы тебе обновить гардероб?

Мои брови удивленно взлетели вверх. Чарская встала со стула и поманила меня к зеркалу, висевшему на стене. Когда я к нему подошла, она встала за моей спиной.

– Посмотри, какая ты красивая, – с мягкой, почти материнской улыбкой произнесла Ольга Сергеевна. – Но ты почему-то прячешь свою красоту в бесформенных худи и мешковатых джинсах. А волосы? Они у тебя чудесные. Ты же собираешь их в невнятный конский хвост. Так нельзя, Света. Природа подарила тебе эту прелесть, чтобы ею пользоваться, а не для того, чтобы ее скрывать.

Она осторожно стянула с моих волос резинку, и те светло-русым водопадом рассыпались по плечам. У меня перехватил дыхание – я вдруг обратила внимание, что мы с Чарской очень похожи. Черты у нас по-прежнему были разными, зато телосложение, цвет волос, форма губ и лица одинаковые. С возрастающим изумлением я отметила, что даже наши глаза неожиданно оказались одного цвета. Ее радужка по-прежнему отливала изумрудом с желтоватыми крапинками, а моя, которая двадцать пять лет была шоколадной, неожиданно позеленела.

– Ты будешь очаровательно выглядеть в платье, – заметила Ольга Сергеевна. – А еще тебе наверняка подойдут блузки, юбки и распущенные волосы. Пока ты сидела в кладовой, твой нынешний наряд был допустим, однако теперь, когда ты станешь заменять меня при работе с посетителями, одежду придется сменить. Хозяйка ломбарда – его лицо. Она должна привлекать клиентов, а не отпугивать. Если у тебя нет денег на новые вещи, я могу перечислить немного в счет будущей зарплаты.

– Не надо, – качнула головой я. – У меня есть деньги. И платья есть, и юбки с блузками.

– Носи их чаще, – вновь улыбнулась Чарская. – Не прячь фигуру.

Она мягко похлопала меня по плечу и вышла из кабинета.

– Сташек, – негромко позвала я кота. – Похоже, ты был прав. Ольга действительно хочет уйти из «Кошачьего глаза».

***

Утром я пришла на работу в зеленом трикотажном платье. Я сказала начальнице чистую правду – женственных вещей в моем гардеробе было полно. Однако в последнее время я доставала их из шкафа только по выходным – для прогулок с подругами или походов в кино. На работу же предпочитала надевать что-нибудь удобное и немаркое. Когда танцуешь со шваброй, протираешь пыль и стучишь по клавиатуре в закрытом кабинете, наряжаться в шелка нет никакого смысла.

Теперь, когда мне больше не требовалось заниматься уборкой, джинсы и худи действительно можно было сменить на другую одежду, и я, конечно же, сделала бы это без напоминания.

Первый клиент явился в «Кошачий глаз» очень рано – через десять минут после того, как я приехала на работу. Им оказался высокий темноволосый мужчина лет тридцати. Он выглядел напряженным и явно был чем-то раздосадован.

– Здравствуйте, – сказал он, когда я вышла ему навстречу. – Несколько месяцев назад мой брат оставил в вашем ломбарде кое-какие вещи. Я бы хотел их выкупить. Это возможно?

– Конечно, – кивнула я. – Для этого вы должны предоставить мне залоговый билет, свой паспорт и доверенность, заверенную нотариусом, на право распоряжаться заложенным имуществом.

– Залоговые билеты у меня есть, – мужчина вынул из кармана пальто сложенные в трубочку бумаги. – Паспорт тоже. А про доверенность я не знал.

– Без нее, к сожалению, нельзя.

– Совсем?

– Совсем. Без доверенности я смогу выдать заклад только вашему брату.

Губы мужчины скривились.

– Боюсь, он сейчас не в том состоянии, чтобы самостоятельно добраться до вашей организации, – в голосе посетителя прозвучало презрение. – Что ж, пойду оформлять доверенность.

– Покажите, пожалуйста, билет, – попросила я. – Нужно проверить, не просрочен ли он. Если с ним все в порядке, пока вы будете общаться с нотариусом, я подготовлю заклад к выдаче.

Мужчина протянул мне залоговые документы. Их оказалось два. В первом говорилось, что в январе этого года Павел Дмитриевич Митрофанов заложил в ломбарде «Кошачий глаз» золотые серьги и металлическую шкатулку, инкрустированную натуральными рубинами, на общую сумму пятьдесят тысяч рублей. Во втором – что господину Митрофанову выдали десять тысяч рублей в залог поломанных настольных часов 1960 года выпуска.

У меня внутри что-то екнуло. Я перевернула лист и ожидаемо увидела в его верхнем левом углу маленькую римскую цифру два.

«Сташек! – мысленно вскричала я. – Этот человек хочет выкупить воспоминание из второго хранилища!»

«Не отдавай! – моей правой ноги коснулся пушистый кончик кошачьего хвоста. – Предмет из второй кладовки должен забрать тот, кто его заложил. У ломбарда с ним договор. Если его нарушить, возникнет энергетическая дыра».

Я коротко вздохнула.

– Должна вас предупредить, – сказала клиенту. – Я могу вернуть лишь серьги и шкатулку. Часы мы имеем право отдать только вашему родственнику.

– Почему?

– Они оформлены, как особо важный заклад.

– Но ведь это просто старый будильник. Что в нем может быть особенного?

– Этого я не знаю. Часы принимала моя начальница. Здесь стоит отметка, что они помещены в особое хранилище и должны быть выданы только залогодателю.

– А если он умер? Или стал недееспособным?

Я бросила быстрый взгляд на Сташека.

«Если залогодатель умрет, воспоминание погибнет вместе с ним, и привязанная к нему вещь станет мусором. Явление печальное, но для волшебной точки абсолютно безопасное. Если же он будет физически неспособен его выкупить, залог можно перенести на другого человека».

Я беспомощно улыбнулась.

– После обеда в ломбард приедет его хозяйка. Она ответит на все ваши вопросы.

– Хорошо, – кивнул мужчина. – Раньше второй половины дня я доверенность оформить все равно не успею. Спасибо за консультацию, барышня.

Я вежливо кивнула.

Мужчина забрал свои бумаги и сделал шаг к двери, но потом остановился и вновь повернулся ко мне.

– Простите, – несколько смущенно произнес он. – Мы не встречались с вами раньше? Ваше лицо кажется мне знакомым.

– Вряд ли, – качнула головой в ответ. – Я бы запомнила.

Когда посетитель вышел на улицу, я обернулась к Сташеку.

– К такому вы с Чарской меня не готовили, – заметила коту. – Как часто у вас выкупают обратно особые заклады, Аристарх?

«У нас их не выкупают вообще. На моей памяти, это лишь второй случай».

– Наверное, те часы для этого человека очень важны.

«Наверное. Знаешь, я помню его брата. Он приходил зимой, верно?»

– Да. В документах сказано, что он закладывал вещи в январе.

«Его брат – наркоман. Серьги и шкатулка, которые он принес, когда-то принадлежали их матери. Мать умерла три года назад, и теперь он распродает ее вещи, чтобы выручить денег на очередную дозу».

– А часы?

«Они ему остались от деда. В отличие от украшений матери, у них нет никакой материальной ценности. Зато эмоциональная ценность очень велика».

– Расскажешь?

«Посмотри сама. Тебе все равно придется идти за ними в хранилище».

Мы отправились туда вместе. Сверившись с каталогом, я быстро отыскала нужные полки и перенесла оба заклада в кабинет Чарской. Серьги и шкатулку положила в сейф, а потом взяла в руки настольные часы.

Они были тяжелые, с круглым циферблатом и металлическим корпусом, на задней стенке которого виднелось отверстие для ключа. Стрелки часов застыли на цифрах пять и семь. Интересно, в какое время суток они остановились – утром или вечером?

Я сняла перчатки и дотронулась до холодного корпуса голыми ладонями.

Перед глазами тут же возникла картина: невысокий крепкий старик осторожно хлопает по плечам двоих худеньких темноволосых мальчишек, сладко сопящих в большой деревенской кровати.

– Просыпайтесь, пострелята! – ласково шепчет он им. – Павлик, Олежка! Зорьку проспите, рыба клевать не будет.

Мальчишки подскакивают, как ужаленные. Их смешные всклокоченные головы поворачиваются к пузатому комоду, на котором стоят часы. Они показывают пятый час утра.

Неужели проспали?..

Дедушка говорит, на утренней зорьке рыбка клюет лучше всего, и, если они сумеют встать пораньше, он научит их насаживать на крючок наживку и правильно подсекать всех, кто захочет ее съесть.

Это их первая рыбалка, они к ней готовились целый день! Да что день, они с осени мечтали, как следующим летом родители привезут их в деревню, и они отправятся на озеро с удочками. Будет душистый утренний холодок, большое розовое солнце и деда – самый умный, самый добрый, самый лучший на свете…»

Видение пропало.

Я несколько секунд смотрела прямо перед собой, а потом убрала часы в сейф.

Павел Митрофанов получил за них десять тысяч рублей. А его брат согласен выплатить эти деньги с процентами, чтобы вернуть их обратно. Наверное, этот старый поломанный будильник – память о дедушке. Они ведь с братом его очень любили…

В моей семье тоже есть такая вещь, только не часы, а разделочная доска. С бытовой точки зрения эта доска совершенно бесполезна. Она маленькая, неудобная, но очень красивая, вырезанная в форме цветка, да не простого, а с лепестками и сердцевиной. Когда-то давно, задолго до моего рождения, ее сделал отец моей матери. Его давно нет в живых, а доска осталась. Висит в родительской кухне, глаз радует. И что-то мне подсказывает: если бы этот деревянный цветок каким-то немыслимым образом оказался в ломбарде, мама бы непременно выкупила его обратно. За любые деньги выкупила, совсем как наш сегодняшний клиент.

***

Мужчина приехал в «Кошачий глаз» в конце рабочего дня. Чарская к тому времени вернулась в свой кабинет, и я успела ввести ее в курс дела. К желанию клиента вернуть часы Ольга Сергеевна отнеслась с пониманием.

– Должно быть, это семейная реликвия, – сказала она, выслушав мой рассказ об утреннем визитере. – Сейчас это большая редкость, Света. В нашем мире стало слишком много вещей. Люди накапливают их и одновременно пытаются от них избавиться. Когда человек умирает, его родственники стремятся максимально очистить жилплощадь от предметов, которые хоть как-то о нем напоминают. Одежду и обувь отдают соседям и друзьям, мебель выбрасывают на помойку или на торговые интернет-площадки, туда же отправляется старая техника, книги, ковры, фарфоровые статуэтки… Оставляют только то, что, по их мнению, представляет ценность – деньги, украшения, новую электронику. Запомни этого мужчину, Света. Он умеет ценить вещи, в которых не видят ценности другие.

– Вы отдадите ему часы?

– Увы, нет. Правила есть правила. Благополучие «Кошачьего глаза» важнее любых семейных реликвий. Пусть приведет сюда брата, ему я их отдам без проблем.

– Сташек сказал, что Павел – наркоман. Что если он не может явиться сюда самостоятельно?

– Этот вопрос мы будем решать с господином Митрофановым в рабочем порядке. Если ему и вправду хочется выкупить часы, мы сумеем договориться.

Договориться они действительно сумели. Клиент пробыл в кабинете Чарской около получаса, и покинул его в благодушном настроении.

– Я забрал серьги и шкатулку, – сказал он, когда я вышла в холл, чтобы его проводить. – По поводу часов ваша начальница мне все объяснила. В понедельник попытаюсь привести сюда брата. Скажите… Могу я узнать ваше имя?

– Меня зовут Светлана.

– Приятно познакомиться. Я – Олег. Скажите, Светлана, вы уверены, что мы с вами раньше не встречались?

– Уверена.

– Удивительное дело. Я сегодня весь день вспоминал, откуда могу вас знать, но так и не вспомнил. В голове вертится какая-то мысль, но я не могу ухватить ее за хвост. Знаете, госпожа Чарская тоже показалась мне знакомой.

Я пожала плечами.

– Мы живем в одном городе, Олег. Возможно, когда-то мы вместе переходили дорогу или сталкивались в магазине. Или же мы с Ольгой Сергеевной внешне похожи на кого-то из ваших знакомых.

– Может быть, – задумчиво произнес мужчина. – Что ж. Всего доброго, Светлана. Еще увидимся.