Олег

В субботу город накрыло дождем. Он был удивительно теплым для середины апреля и таким мелким, что создавалось впечатление, будто кто-то поливает улицу из садовой лейки.

«Кошачий глаз» работал шесть дней в неделю, однако у меня выходные всегда были выходными. Чарская по субботам дежурила в ломбарде сама и ни разу не попросила меня остаться там сверхурочно.

На сегодня я запланировала кучу приятных дел: хорошенько выспаться, встретиться с подругой, выпить в кафе облепихового чая с заварным пирожным, выбрать в магазине новую сумочку и прогуляться по центральному городскому парку.

Утром мои планы начали рушиться один за другим. Выспаться мне помешал шум начавшегося дождя, а когда я была на полпути к месту встречи, позвонила подруга и сообщила, что увидеться сегодня не выйдет. Возвращаться домой я не стала, и теперь сидела за столиком кафе, пила капучино (облепихового чая в наличии почему-то не оказалось), ела пирожное безе и думала о том, что за новой сумкой сходить все-таки нужно, а вот прогулку по парку придется отложить до следующей недели, ибо бродить по аллеям в одиночестве мне совершенно не хотелось.

– Светлана!

Я обернулась на голос и увидела темноволосого мужчину, который приходил вчера в «Кошачий глаз».

– Здравствуйте, Олег, – улыбнулась я.

– Позволите к вам присоединиться?

– Конечно, присаживайтесь.

Он тоже улыбнулся и опустился на соседний стул.

– Вы кого-то ждете?

– Я должна была встретиться здесь с подругой, но она заболела и осталась дома. А вы?..

– Я просто гуляю. Вот, увидел вас и решил подойти поздороваться.

Понятно.

– Как поживает ваш брат?

– Так себе, – Олег неопределенно махнул рукой. – Почему вы спрашиваете?

Я пожала плечами.

– Вы собирались в понедельник привести его в ломбард. Однако из нашего вчерашнего разговора я поняла, что Павел немного не здоров.

– Да, не здоров, – угрюмо согласился мужчина. – На голову и остальные части тела. Начальница рассказала вам, что мой брат наркоман?

Я смущенно улыбнулась.

– Конечно, рассказала, – сам себе ответил Олег. – Уверен, она его запомнила. Паша выглядит так колоритно, что забыть его удается не скоро. А в ваш ломбард он приходил два раза подряд.

Мужчина немного помолчал.

– Вам, наверное, кажется странным, что я так настойчиво желаю выкупить старые часы.

– Мы с Ольгой Сергеевной решили, что они – ваша семейная реликвия.

– Так и есть, – кивнул Олег. – Этот будильник когда-то принадлежал нашему деду. Он служил ему всю жизнь. Стоял на комоде в его деревенском доме. Знаете, мы без этих часов не могли представить ни дом, ни деда. Они всегда шли в комплекте – три в одном. Когда дед умер, часы остановились. Прямо в момент его смерти – в девятнадцать ноль пять, представляете? Когда же их попытались завести, оказалось, что они сломаны. Мы не стали их ремонтировать. Оставили, как есть – в память о дедушке. Знаете, я очень удивился, когда узнал, что Паше удалось заложить будильник за такую большую сумму. Для нашей-то семьи он ценен, а для всех остальных – просто мусор.

– Ваш родственник заложил не только часы.

– О да, – губы мужчины скривились в грустной усмешке. – За последние годы Паша разбазарил немало вещей.

Ему явно хотелось поговорить. Очевидно, губительная зависимость брата была для Олега болью, терпеть которую становилось невозможно.

– Давно Павел болеет? – осторожно поинтересовалась я.

– Четвертый год. Раньше он иногда курил травку – так, ради баловства. Но после смерти нашей матери перешел на вещества посерьезнее.

– Его лечили?

– Конечно. Брат каждый год проходит курс реабилитации в наркологической клинике. Потом выписывается, обещает, что начнет новую жизнь, и через несколько месяцев вновь срывается. Удивительно, как он до сих пор не попался полиции. Мы с Николаем Петровичем так устали от его фокусов, что когда-нибудь сдадим его в монастырь. Или в какое-нибудь другое учреждение, с более строгими правилами поведения.

– Николай Петрович – это ваш родственник?

– Двоюродный дед. Родной брат моего дедушки – того, о котором я только что вам рассказывал. Они погодки, как мы с Пашей. Только наш дед всю жизнь прожил в деревне, а Николай Петрович – в городе. Архитектором работал, строил здесь жилые районы. Своих детей у него нет, поэтому он вплотную общается с нами.

– Здорово.

– Да. Этот человек – настоящее золото. Другой бы давно махнул на наше семейство рукой. Кому хочется возиться с наркоманом? Знаете, я один с Пашкой никогда бы не справился. Я постоянно в командировках, дольше, чем на месяц, в городе не задерживаюсь, а больше за братцем следить некому. Николай Петрович здорово меня выручает – ходит к нему в гости, наблюдает за его состоянием. Он первым заметил, что из квартиры начали пропадать вещи. Паша нам врал, будто покупает дурь за собственные деньги, а сам потихоньку избавлялся от маминых украшений и папиной коллекции китайских чайников. Он их по всем городским ломбардам рассеял. Что-то я успел выкупить обратно, что-то оказалось потеряно безвозвратно.

Олег немного помолчал.

– Наркотики – это очень страшно, Света. Из-за них люди теряют человеческий облик. Моему брату они повредили мозг. Три месяца назад Паша слетел с катушек: увеличил свою дозу почти вдвое, стал агрессивным, часто ловит галлюцинации. А недавно я выяснил, что из его памяти пропал большой пласт воспоминаний. Он начисто забыл нашего деда, представляете? Забыл, что мы каждое лето проводили в его деревенском доме, забыл, как ходили на рыбалку, мастерили воздушного змея, как дед учил нас забивать гвозди и ремонтировать велосипеды. Единственное, что Паша вспомнил из деревенского детства, – как соседка отстегала нас крапивой, когда мы ее крыжовник оборвали. И все.

Я слушала его, едва дыша. Три месяца назад Павел Митрофанов заложил в ломбарде старый будильник, и теперь его здоровье, память и жизнь летят к чертовой матери.

Мне захотелось удариться головой об стол.

– Вы должны обязательно выкупить часы, – сказала я. – Обязательно, Олег. Приведите брата в ломбард, если надо, волоком притащите. Ему надо непременно получить их обратно.

– Знаете, Николай Петрович сказал мне вчера то же самое, – с бледной улыбкой заметил Олег. – Почти слово в слово. У меня создается впечатление, Света, будто вы с ним знаете что-то, чего не знаю я.

– Некоторые вещи способны вызывать у людей яркие ассоциации, – я изо всех сил старалась, чтобы моя ответная улыбка выглядела непринужденной. – У меня, например, такие ассоциации вызывает фетровый медвежонок. Мне его на день рождения подарил младший брат. Он его сам сшил, представляете? Две недели старался, все пальцы иголкой исколол. Зато это был самый лучший подарок на свете. Я этого медведя всегда держу при себе. Он со мной и в университетском общежитии жил, и на всех съемных квартирах. Когда я на него смотрю, вспоминаю тот день рождения – как мы веселились, мандарины на скорость ели и песни хором орали. А ведь это было почти пятнадцать лет назад. Мне кажется, если медвежонок пропадет, я об этом празднике непременно забуду. И это будет по-настоящему ужасно. Наверное, дедушкины часы для вашего брата такой же катализатор позитива, как для меня фетровый медведь. Поэтому их обязательно надо вернуть.

Олег задумчиво качнул головой.

– Выходит, у вас тоже есть брат, – произнес он.

– И не один, а целых два, – снова улыбнулась я. – Оба младшие. Один учится в пятом классе, а второй в этом году будет поступать в университет.

– Как интересно, – в глазах мужчины мелькнул хитрый огонек. – Обратите внимание, Света, на улице закончился дождь. Быть может, нам стоит немного прогуляться? Я бы с удовольствием составил вам компанию.

– Составьте, – кивнула я. – Я как раз хотела пройтись по здешнему парку. Говорят, там отремонтировали дорожки и поставили новые топиарии.

– Надо проверить, – согласился Олег. – Допивайте ваш кофе и идемте гулять.

Остаток дня мы провели вместе. Долго бродили по прозрачным весенним аллеям и улицам, умытым апрельским дождем, качались на широких качелях в каком-то сквере, обедали в очаровательном бистро.

У нас неожиданно обнаружилось много общих интересов. Мы долго обсуждали итоги недавнего теннисного чемпионата, потом перешли на последний альбом одной из музыкальных групп, затем на книги и фильмы.

Я рассказала Олегу кучу забавных историй из своей студенческой жизни, а он – курьезные случаи, происходившие с ним в городах, в которые он приезжал, чтобы устанавливать программное обеспечение на какие-то мудреные механизмы.

В процессе разговора выяснилось, что мой спутник ранее был женат, однако развелся, и теперь живет в одиночестве в новом районе города, а родительскую квартиру, где прошло его детство, занимает непутевый младший брат. В отличие от меня, обладательницы большой шумной семьи, семейство Олега Митрофанова состояло всего из трех человек: его самого, все того же непутевого брата и двоюродного деда Николая Петровича.

Это было одновременно и забавно, и грустно. Мне нередко приходилось встречать семьи, все члены которых являлись женщинами: бабушки, их вдовые или разведенные дочери, внучки, волей случая оставшиеся без мужей, и правнучки, уверенные, что отсутствие в их жизни дедушек и отцов – не горе, а преимущество. Теперь же я впервые услышала о семье, состоявшей из одних мужчин – сплоченных и в то же время бесконечно одиноких.

Моя мама обычно называла таких мужчин бесхозными. Она свято верила, что женщина без мужа способна вынести и выдержать все на свете, а вот мужчине без женской поддержки никак нельзя. И сейчас, глядя на Олега Митрофанова – улыбчивого, заботливого, работящего – я была склонна с ней согласиться.

Мы расстались вечером, когда небо стало темнеть, а на улицах зажглись золотые огни фонарей. Шагая домой, я мысленно улыбалась и думала о том, что буду с нетерпением ждать понедельника, дабы еще раз, хотя бы ненадолго, увидеться со своим новым знакомым.