Старое фото

В понедельник в «Кошачьем глазе» было тихо. Чарская снова с кем-то разговаривала по телефону, Сташек дремал на подоконнике в холле, а я перебирала документы на рабочем столе компьютера. И ждала.

Ждала, когда скрипнет дверь, и в ломбард войдут братья Митрофановы.

В субботу, перед тем как разойтись по домам, мы с Олегом обменялись номерами телефонов, и теперь меня подмывало ему позвонить, чтобы уточнить, когда именно он придет.

Время тянулось медленно, как старая патока. До обеда нас посетили двое клиентов, явившихся, чтобы выкупить заложенные вещи. Потом снова повисла тишина – сонная, отравляющая всякое желание работать.

Ровно в тринадцать ноль-ноль Чарская по обыкновению уехала столоваться в какое-то кафе, а я, чтобы не сидеть в одиночестве, сняла с подоконника кота и понесла его в свой кабинет.

– Сегодня из второго хранилища заберут воспоминание, – сказала Сташеку, положив перед ним на тарелку кусочек тушеной говядины.

«Я знаю».

– Разве для ломбарда это не вредно? Оно ведь давало ему энергетическую подпитку.

«Нет, не вредно. Ценность этого кусочка памяти велика только в первые сутки после заклада. В дальнейшем для энергополя волшебной точки он не так уж важен, и его легко можно отдать обратно».

– Правда? А что будет, если все вещи из второй кладовки вернутся к своим владельцам?

«Тогда магическое место уснет. Воспоминания, которые здесь хранятся, поддерживают его в активном состоянии. Если лишить точку двух-трех закладов, ничего страшного не произойдет. Если нескольких десятков – поток магии станет меньше. Если всех – прекратится вовсе. Предваряя твой следующий вопрос: нет, забрать из ломбарда все воспоминания не получится».

– Почему?

«Потому что они копились тут веками. Владельцы многих из них давно мертвы».

– Погоди, – удивилась я. – Если заклады копились так долго, значит, их должно быть очень много. Сотни или даже тысячи. По факту же их гораздо меньше.

«Это только кажется. Во втором хранилище лежат вещи, которые заложили в течение пяти последних лет. Более старые автоматически перемещаются в секцию три».

– Что? В какую еще секцию три?

«Ты видела между двумя последними стеллажами металлическую дверцу?»

– Да.

«За ней находится пространственный карман. В нем старые заклады хранятся еще семьдесят лет, после чего самоуничтожаются».

– Надо полагать, к этому времени ломбард вытягивает из них последние соки, и они превращаются в обычный хлам.

«Именно».

– Сташек, а можно посмотреть, что конкретно находится в этой третьей секции?

«И да, и нет. Если ты откроешь дверцу, то обнаружишь за ней пустую полку. Чтобы найти там какую-то вещь, надо точно знать, что ты хочешь отыскать».

– То есть, если я знаю, что мне нужна, скажем, старая матрешка, я должна открыть дверцу секции и пожелать, чтобы она там появилась?

«Еще тебе нужно понимать, как выглядит эта матрешка и кому конкретно она принадлежала. Таких кукол может быть несколько. Откуда ломбарду знать, какая из них тебе нужна?»

– Как все сложно.

«Да. Именно поэтому в третью секцию никто никогда не заглядывает».

Я понятливо кивнула и погладила кота по спине.

Братья Митрофановы приехали в «Кошачий глаз» после обеда. Олег был гладко выбрит, весел и воодушевлен, а Павел… Павел и правда выглядел колоритно. То, что он употребляет запрещенные вещества, остановилось видно невооруженным взглядом. Наш залогодатель был худым, как палка, с сероватой кожей, впалыми щеками и круглыми провалившимися глазами.

Возможно, когда-то братья были похожи друг на друга, однако теперь в их внешности общего осталось мало. Кроме, разве что, цвета глаз и волос.

Я вышла им навстречу вместе со Сташеком. Увидев меня, Олег широко улыбнулся. Его брат на мое появление не отреагировал никак. Создавалось впечатление, будто он слабо понимает, где находится и что вокруг него происходит.

Я проводила их в кабинет к Чарской, а сама осталась в холле. И не напрасно – спустя минуту туда вернулся Олег.

– Меня попросили подождать за дверью, – сообщил он. – Твоя начальница сказала, что нужно подписать какие-то бумаги, и они справятся с этим без меня.

Я кивнула.

Мужчина подошел ближе и хитро улыбнулся.

– Знаете ли вы, Светлана, что из-за вас я совершил преступление?

– Преступление? – удивилась я. – Это какое же?

– Самую настоящую кражу.

Я вопросительно приподняла бровь.

– Помнишь, я говорил, что ты показалась мне знакомой?

– Да.

– Я вспомнил, где тебя видел. Вернее, не тебя, а похожую девушку. Вчера вечером я зашел в гости к Николаю Петровичу. Мы долго беседовали на разные темы, а потом он достал один из старых фотоальбомов, и я увидел в нем это.

Митрофанов сунул руку во внутренний карман куртки, а потом протянул мне небольшой черно-белый снимок. На снимке была изображена стройная девушка лет двадцати с длинной светлой косой и веселым горделивым взглядом. Рядом с девушкой стоял молодой мужчина – худощавый, с густыми темными кудрями и в смешных круглых очках.

– Я видел это фото много раз, – продолжал Олег. – В детстве, бывая в гостях у деда, я часто рассматривал семейные снимки. Эта карточка всегда лежала в альбоме первой. Вы с этой девушкой похожи. Черты лица у вас разные, однако, типаж один и тот же. Наверное, поэтому, увидев тебя, я решил, что мы раньше встречались.

Я слушала его краем уха и с возрастающим изумлением смотрела на светловолосую красавицу. Потому что она была мне знакома. Со старого снимка на меня смотрела Ольга Чарская.

Маленькая родинка на щеке, упрямая складочка между бровей, прядка волос, прикрывающая правое ухо смешной завитушкой… Да, это определенно была Ольга Сергеевна. Только гораздо моложе, чем сейчас.

Наверное, Олег не слишком вглядывался с мою начальницу, раз не сообразил, что на фото изображена именно она. Интересно, сколько лет назад сделали этот снимок?

– Кто этот мужчина? – спросила я у Олега, указав на темноволосого незнакомца.

– Мой двоюродный дед, – улыбнулся тот. – Николаю Петровичу здесь двадцать шесть лет.

– А девушка?

– Его хорошая знакомая. Настолько хорошая, что он всю жизнь бережно хранит ее портрет. Кстати, по поводу преступления. Эту фотографию я взял без разрешения.

– Но зачем?

– Чтобы показать тебе. Дед не желал отдавать карточку даже ненадолго. Я хотел ее сфотографировать на телефон, но получалась какая-то ерунда.

– Ты ведь вернешь снимок обратно?

– Разумеется. Причем, сегодня же.

Позади нас скрипнула дверь. Олег обернулся на звук, а я, повинуясь внезапному порыву, включила на своем смартфоне камеру и щелкнула ею старое фото.

Из кабинета Чарской вышел Павел. Выглядел он заметно лучше, чем десять минут назад. Плечи его выпрямились, взгляд казался осмысленным, движения стали свободнее. Увидев меня, Павел улыбнулся.

– Забрал? – спросил у него брат.

Тот молча показал ему старый будильник.

– Иди на улицу, я тебя догоню.

Павел бросил на меня хитрый взгляд и удалился.

Я вернула Олегу фотографию.

– Я позвоню тебе сегодня вечером, – сказал мужчина, спрятав карточку в карман. – Ты не против?

– Я только за.

Он протянул мне руку, а когда я вложила в нее свою ладонь, мягко коснулся моих пальцев губами.

Когда Олег вышел из ломбарда, я открыла в галерее телефона последний снимок и поднесла его к глазам. В памяти неожиданно возник наш субботний разговор и фраза, на которую я почему-то не обратила внимания. Когда я сказала, что Павлу Митрофанову необходимо выкупить старые часы, его брат заметил: «Николай Петрович сказал мне то же самое. Почти слово в слово. У меня создается впечатление, будто вы с ним знаете что-то, чего не знаю я».

Неужели старик в курсе, что «Кошачий глаз» – не обычный ломбард?

Собственно, почему бы и нет? Если он знаком с Чарской, возможно, наша волшебная точка в его жизни тоже как-то отметилась.

Но почему же тогда он не пришел в ломбард сам? И почему не предупредил внуков, что старые памятные вещи закладывать в нашей организации не стоит?

Не понятно.

– Там у тебя что-то интересное?

Я вздрогнула и обернулась. Позади меня стояла Ольга Сергеевна. Я молча протянула ей свой телефон. Она посмотрела на его экран, и ее брови взлетели вверх, а на лице отразилось недоумение. Себя на снимке она явно узнала, а изображенного рядом мужчину – нет.

– Откуда у тебя это фото, Света?

– Мне его дал Олег Митрофанов, – честно ответила я. – Он увидел эту фотографию у своего родственника. Олегу показалось, что мы с этой девушкой похожи.

Чарская нахмурилась. Она будто пыталась что-то вспомнить, но у нее не получалось.

– Митрофанов сказал, кто этот человек? – спросила Ольга Сергеевна, указав на Николая Петровича.

– Это его двоюродный дед.

– Вот как… Он еще жив? Или уже умер?

– Жив. И, вроде бы, даже здоров.

Чарская еще раз посмотрела на фото, а потом вернула мне телефон.

– Эта девушка похожа на вас, – осторожно заметила я.

– Да, возможно, – рассеянно ответила моя начальница. – В мире много похожих людей, Света.

Она развернулась и ушла в кабинет.

Что ж. Думаю, мне стоит как-нибудь напроситься к Олегу Митрофанову в гости. Во-первых, этот мужчина мне интересен, а во-вторых, я теперь очень хочу познакомиться с его двоюродным дедом.