Глава девятая, полная встреч — хороших, плохих и удивительных
Завоевывать невесту король начал на другой же день.
С утра камергер Глуф объявил, что его величество Альрик будет счастлив пригласить ее высочество Камелию на прогулку в парк — с подобающим ее положению сопровождением.
Компанию принцессе составили три фрейлины и десяток дам во главе с графиней Виртен, герцог Клогг-Скрапп с полудюжиной самых знатных дворян — все в своих лучших мехах. И камергер Глуф с двумя помощниками в качестве провожатых.
"Секретаря" не позвали. Охрану тоже не взяли, только капитана Кариса. Без оружия, чтобы не оскорблять его величество недоверием. Наше движение по дворцу и так напоминало парад маленького павлиньего войска.
Зато король вывел в парк целый полк гвардейцев. Но вооружены они были не саблями и не пистолетами — со всех сторон раздавался бодрый скрежет лопат.
Кайса зазевалась, высматривая своего фендрика.
Я соскочила с ее рук и побежала по расчищенной дорожке.
Лучше дня для прогулки и выдумать нельзя! Такого ясного неба сто лет не было. Ни одна веточка на деревьях не шевелилась, снега мурлыкали, как пригревшийся на солнце кот. Нежа наконец сменила гнев на милость…
— Далеко не убегай! — крикнула Кайса мне вдогонку.
Я оглянулась на дворец и не смогла охватить его взглядом. Слишком велик. Настоящий лес — стена леса. Одно дело видеть его на картинах, и совсем другое — воочию! Деревья, одетые бледной листвой, срастались между собой не менее плотно, чем кирпичи, спаянные раствором. Стволы и ветви переплетались с изяществом танцовщиц, сошедшихся в тесном хороводе, оставляя лишь просветы для окон. Стекла в них блестели, как лед в лужах, изогнутые проемы обрамляло кружево ползучих растений. Плети плюща и гортензии карабкались по сучьям, соединяясь над зданием в живые купола.
Художники любят изображать королевский дворец летом — в буйстве зелени, в ярких пятнах цветов. Сейчас все его краски поблекли. Дворец стоял посреди заснеженного парка призраком лета, уснувшим и печальным, но все равно потрясал воображение.
Я так загляделась, что пропустила выход короля. Его величество вышагивал в окружении собственной свиты, наряженной не менее пышно, чем спутники Камелии. Шубы, как у нас заведено, шиты ворсом внутрь и крыты тканью, но до того затейливо скроены и щедро украшены изысканными мехами необычной выделки, что казались богаче вайнорских. Блестели на солнце драгоценные застежки, в кокетливых эгретках на шапочках дам вспыхивали алмазы и сапфиры.
Сам Альрик щеголял в шубе, отделанной куницей и рысью, и на этот раз был похож на свои портреты. Здоровый цвет лица, вальяжная поступь, благосклонная улыбка. Легкая тросточка в руке, как королевский скипетр.
Два шествия сошлись в начале широкой аллеи, и принцесса склонилась перед венценосным женихом. Альрик стремительно шагнул вперед и поднял ее.
— А я гадал, отчего день нынче такой чудесный, — разнесся его мягкий и звучный голос. — Теперь вижу: Альгота озарена вайнорским солнцем, и даже зима отозвала свои вьюги, чтобы без помех любоваться прекрасной камелией Севера!
Если бы я не видела его вчера, не поверила бы, что этот человек мог быть неучтив с гостями, тем более с дамой.
Король предложил Камелии руку и повел по аллее. Обе свиты двинулись следом, постепенно смешиваясь в общую толпу, а я сопровождала их на расстоянии — белая кошка на белом снегу.
В зимнем парке было, на что посмотреть. Среди заснеженных деревьев прятались гроты и беседки, подобные драгоценным шкатулкам, в аллеях зябли статуи героев и героинь древних сказаний.
За шеренгой елей обнаружился снежный городок с замками, мостами, фигурами сказочных чудовищ и ледяными горками. Короля и его невесту ждали нарядные санки, в которых можно было сидеть друг за другом, держась за поручни — и принцесса звонко смеялась, летя с высоты.
Кайсу тоже позвали кататься, и она наконец перестала поминутно искать меня взглядом.
Хорошо.
Отгородившись от королевского веселья елями, сугробами и кустами барбариса, я собралась с духом и мысленно выговорила:
"Ваше сиятельство граф Рауд Даниш-Фрост!"
Секунду-другую ничего не происходило, потом шарик у меня на груди стал видимым и засветился, и в нескольких шагах возник призрачный граф.
"Здравствуй, кошка Карин. Я уже думал, ты забыла о нашем уговоре", — произнес он вроде бы с усмешкой, но голос был мягким и, несмотря на ранний час, звучал устало.
Мое восприятие снова раздвоилось. Я сидела под кустом в королевском парке и в то же время была… не знаю где. В каком-то снежном чертоге, достойном служить тронным залом самой богине Зиме. Слушая мой рассказ о разговоре между секретарем и его слугой — или помощником-телохранителем? — граф пересек огромное ледяное пространство, затем свернул в комнату, похожую на обычное человеческое жилье, и сел на диван.
"Они любовники?"
"Кто?" — опешила я.
"Камелия и принц Фьюго".
"Так вы знали?!"
"Теперь знаю", — граф хмыкнул, и я прокляла свой язык.
Прости, Камелия, прости меня, глупую!..
"Вы знали, что кавалер Джеруч на самом деле принц, я хочу сказать! А что до вашего вопроса, они поклялись на мече не делать глупостей, как выразился герцог Клогг-Скрапп. Не знаю, что это значит — клясться на мече…"
"Меч Дакха, — граф вмиг стал серьезен. — Творение древней магии, на котором дают смертные клятвы".
При имени Дакха меня передернуло.
"Значит, если они нарушат клятву, служители Дакха их убьют?"
Дочь и сына самых могущественных королей Оссидены?
"Меч Дакха не принадлежит храму, он хранится в сокровищнице короля Альгредо. — Теперь Даниш был откровенно мрачен. — Клятва убьет нарушителей сама".
"И ее нельзя отменить?"
"Можно. Так же — на мече. Карин, я не знал, что кавалер Джеруч и есть принц Фьюго, — сказал Даниш, глядя мне в глаза. — Но узнал, благодаря тебе. Ты даже не представляешь, как мне помогла. И я помогу тебе, как обещал".
Возможно, он хотел подбодрить меня, но настроение только упало.
"Вы скажете королю, да?"
"Нет, — медленно произнес граф. — Пока нет. Потерпи, я скоро буду во дворце".
Я не знала, можно ли ему верить. Но вдруг поняла, что не хочу прекращать разговор — и что рада его видеть, как это ни странно.
Он один знал, что я человек. Камелия и Кайса при всей их доброте видели во мне просто очень красивое животное.
"Хочешь еще что-то сообщить?"
"Вы, когда приедете… — даже зажмуриться захотелось от собственной дерзости, — не могли бы вы передать на кухню, чтобы мне давали человеческую еду, а не сырые потроха! Я не могу их есть. Сегодня Кайсе, это фрейлина ее высочества, опять пришлось делиться со мной завтраком, а ей самой еле хватает".
Граф озадаченно нахмурился:
"Людей принцессы плохо кормят?"
"Ее и саму не балуют".
Почему-то в этот момент в памяти возникла янтарная стружка строганины, которую Рауд Даниш предлагал мне по дороге в Лейр. Сейчас я, пожалуй, отважилась бы ее отведать.
Может, в следующий раз попросить?..
После часа катаний и игр на свежем воздухе придворное общество во главе с королем и принцессой направилось обратно. Я тоже неплохо побегала, гоняясь за снежными феями, и сейчас следовала за процессией, держась в стороне.
Мне казалось, что гуляя, мы сделали круг и теперь подходим к дворцу с тыльной стороны. Но деревья впереди становились только гуще. В воздухе повеяло… весной? Из глубины голых зарослей щебетали птицы, и король повел принцессу прямо туда.
— Прелестная Камелия, вы не устали от зимы? — воскликнул он, поигрывая тростью, потом оглянулся на придворных: — А вы, господа?
Сугробы вокруг как-то разом опали, сделались пористыми, сквозь голые ветви впереди проглянула зелень.
— Мне кажется, или стало теплее? — удивленно произнесла графиня Виртен.
— Смотрите, — ахнула Кайса, — снег тает!
Сугробы на глазах превращались в ручьи, и дамы стали с визгом прыгать туда-сюда, боясь замочить сапожки.
— Держитесь тропинки, — велел король.
Тут я заметила, что с нами остались одни вайнорцы. Свита короля в дебри не полезла.
Под снегом скрывалась довольно широкая галечная дорожка, и придворные сбились на ней, с удивлением озираясь по сторонам. На проталинах уже пробивалась трава, желтела мать-и-мачеха, раскрывались крокусы.
— Это как в сказке о подснежниках! — воскликнул кто-то.
Не знаю, как в Вайноре, а у нас эта сказка известна каждому ребенку. Как-то раз весной встретились бог лета и богиня зимы и заспорили, кто из них краше. Мимо проходила девочка, посланная в лес за подснежникам, и боги попросили ее разрешить спор. Каждый показал красоты своего времени года. Но девочка понимала, что присудив победу одному из богов, восстановит против себя другого. "Вы одинаково прекрасны, — попыталась схитрить она. — Я не могу выбрать". Тогда боги спросили, что из увиденного пришлось ей по душе больше всего, и девочка ответила: "Подснежники! Ваше общее творение, общее дитя. Их не будет без лета, но не будет и без зимы. В них теплый трепет жизни и чистота холодных снегов". Богам понравился ответ. Они щедро одарили умную девочку и отпустили домой, а дальше все кончилось тем, чем кончаются все сказки — свадьбой.
Но в книге Старой Хель у этой истории был грустный финал. Девочка влюбилась в бога лета и осталась с ним. Когда пришла зима и кругом легли снега, в лесу сохранился крохотный островок зелени и тепла, где бог жил со своей возлюбленной. Однажды девочка отправилась навестить своих родных и бог дал ей с собой подснежник, наказав вернуться до того, как тот завянет. Девочку, конечно, задержали, и она вышла из дома слишком поздно. Она бежала сквозь пургу, прижимая к груди умирающий цветок, а зима бесновалась вокруг, не в силах достать ее, пока в подснежнике теплилась жизнь. Наутро девочку нашли замерзшей в нескольких шагах от большой проталины, а в руке ее был мертвый подснежник.
Именно эта история вспомнилась мне, когда я смотрела, как под ногами одетых в меха придворных расцветают цветы, а вокруг покрываются зеленью ветви.
Хорошо, если эти летние чудеса покорят сердце Камелии. Но король мне по-прежнему не нравился. Как бы принцессе не замерзнуть потом с мертвым подснежником в руках…
Тут деревья за спиной короля всколыхнулись. Взмыли в небо птицы, послышался треск сучьев, придворные отпрянули в испуге. На поляну, раздвигая ветви кустарника, выступил бурый гигант с огромными желтыми бивнями. От их тяжести голова с мохнатым хоботом клонилась книзу.
Никогда не понимала, почему символом королевского дома Бордикетов избран мамонт. Теперь — поняла. В три раза больше обычных мамок, седой и косматый, с похожими на мох пятнами на бивнях, он казался изначальным божеством, плоть от плоти самой земли: шерсть подобна диким зарослям, бивни — осколкам скал, тяжелая неспешная поступь — движению времени. Мне так и виделись птицы, свившие гнездо на его темени, и белки, скачущие по горбатой спине.
— Не бойтесь, господа, — король небрежно взмахнул тростью. — Габор безобиден, как котенок.
— Я думал, большие мамонты вымерли, — герцог Клогг-Скрапп первым пришел в себя.
— Габор — последний.
Казалось, он явился из седой древности, из времени легенд, и безмерная усталость плескалась в сумраке его глаз.
Король отвинтил набалдашник трости, достал из нее свирель, и легкая мелодия запорхала над поляной, как бабочка.
Бога лета изображали юношей со свирелью. А звали его просто Лет.
Наверное, это была игра солнечных лучей, но на миг мне почудилась на спине мамонта призрачная фигура — правда, не юная, а сгорбленная, унылая, старческая.
Король Альрик галантно повернулся к Камелии:
— Не желаете прокатиться?
— Нет-нет! — она замахала руками с такой милой непосредственностью, что король засмеялся, и принцесса засмеялась вслед за ним.
А мамонт тяжко вздохнул, развернулся и побрел обратно в заросли.
Вечером Кайсе передали записку, и фрейлина сейчас же вызвалась вывести меня в парк по известной кошачьей надобности. Теплая уборная в принцессиных покоях, на мой вкус, была куда удобнее, но Камелия, лукаво блеснув глазами, дала дозволение, и я не стала упираться.
Фрейлина в лисьей шубке шла по длинным переходам и тихо шептала сама себе:
— Открытая галерея… Налево, опять налево… Прямо до конца и свернуть к лестнице…
Коридор привел к окну, похожему на дупло в стволе. Направо и налево от него шли узкие ходы, оплетенные ветвями.
Кайса сверилась с запиской:
— И в какую сторону эта лестница?
Справа тянуло холодком, я повернула туда.
— Ты думаешь? — усомнилась Кайса.
— Мррм, — я не стала останавливаться и слушать ее возражения. Все равно фрейлина не оставит любимицу принцессы одну.
Мы дошли до лестницы, спустились, Кайса толкнула тяжелую дверь, и я шмыгнула у нее под ногами — навстречу снегу и звездам, мигающим из-под навеса.
Летом в галерее, оплетенной каменно-живым душистым горошком, наверняка сохранялась приятная прохлада, но и зимой это место отлично подходило для тайных свиданий. Сюда, как видно, даже слуги не каждый день заглядывали: снег с пола не сметен, и следов почти нет — одна-единственная цепочка у самой стены. Там, где ждал фендрик Ойсин в своей гвардейской шинели с меховой пелериной. Я сразу поняла, что это он. Но Кайса застыла у входа, с тревогой всматриваясь в мужскую фигуру, выступившую из густой тени.
— Барышня Кайса, вы пришли! Я так давно вас не видел!
Фрейлина с облегчением улыбнулась.
— Как же давно? Всего несколько часов!
— Это не в счет. Вы прошли мимо, как прекрасное видение, и даже не взглянули на меня.
— Неправда, очень даже взглянула!
— Я целую вечность не слышал вашего смеха, — Ойсин преподнес Кайсе плетеную коробочку, перевязанную розовым бантом.
— Ой, яблочный зефир в шоколаде, мой любимый! — и барышня к радости фендрика залилась смехом.
Оставив парочку любезничать, я вскочила на балюстраду, спрыгнула вниз и пробежалась вдоль галереи. Снег мягко похрустывал под лапами, будто посмеивался от удовольствия. Интересно, если позвать Рауда Даниша прямо отсюда, он услышит — или дворец с его летними чарами станет помехой?
В этот момент по мраморным перилам над головой заскрежетали когти и в снег рядом со мной бухнулось что-то темное. Я хмыкнула: во дворце Кавалер двигался изящнее.
— Пр-ривет, хр-рабр-рая кр-расотка! Мы не договор-рили.
Он сунулся ко мне с лаской, получил по носу мягкой лапой, облизнулся и сел напротив каминной статуэткой.
— Ты как? — спросила я. — Грыз тебя не сильно помял?
— Ер-рунда, — кот шевельнул кончиком толстого хвоста.
Он весь распушился, не по-боевому, а уютно, по-домашнему, так что захотелось прислониться к плюшевому боку. Но не было сомнений, что меня неверно поймут. Я бы завела себе такого кота. Чтобы мурлыкал на коленях и грел ноги зимними ночам… Будут ли у меня еще когда-нибудь человеческие ноги?
На крепкой мохнатой шее Кавалера вновь красовалась бархатка с синим камнем. Кто-то дал себе труд отыскать ее на месте драки.
— Это у тебя сапфир?
— Голубой бр-риллиант! — кот задрал нос.
— А кто твой человек?
Слова "хозяин" кошки не понимали. Или делали вид, что не понимают.
— Гр-раф Флоссен, владыка р-речных вод.
Тут у меня возникла догадка.
— А кто человек Грыза?
— Мар-ркиз Гаус-Ванден.
Владыка недр.
— Они ладят?
— Тер-рпеть др-руг др-руга не могут! — глаза Кавалера полыхнули темным янтарем. — Как тебя зовут, жар-ркая?
— Люди во дворце, — ответила я, подражая его манере, — зовут Белкой.
— Фр-р! Ты не белая, ты — сахар-рная! Сахар-рок! Так я буду тебя звать.
— Еще чего! Знаешь, я вообще-то не кошка, — решилась признаться.
— У каждого есть свой изъян, — философски заметил Кавалер. — Так тебе надо найти ту человеческую кошку?
Человеческую кошку? Хорошее определение для Агды!
— Найду — обещай, что погуляешь со мной, — он потянулся потереться об меня, но я уклонилась.
— Сперва найди. А то хвалиться все горазды!
— Хитр-рая кошка! Я узнаю. Но потом ты от меня не уйдешь.
Я попятилась, украдкой косясь на балюстраду: допрыгну с места или нет?
— Игр-ра, увер-ртливая кошка. Игр-ра, не угр-роза, — насмешливо мурлыкнул Кавалер. — Та, котор-рую ищешь, какая она? Пр-редставь!
Ах да. Я вновь вообразила себе барышню Агду.
— Не глазами, стр-ранная ты, — фыркнул кот. — Носом!
Тут я растерялась. Уверена, что узнала бы запах Агды, если бы почуяла, но как передать другому не слова, не образ, а ощущения? Я попыталась вызвать в памяти и разложить на составные части сложную смесь: терпко-пряные духи, не подобающие юной девушке, но необычайно ей идущие, душистое мыло самого лучшего качества, аромат розового масла, который источали ее волосы, едва уловимые нотки флердоранжа и фиалки — от одежды, нежную свежесть кожи… Надо же, сколько всего! А я считала, что человеком слабо различаю запахи.
— Не так, — сказал Кавалер. — Чувствуй в меня.
— Как это?
— Так же, как говоришь.
— Говорю я ртом…
А в самом деле. Кошачий язык не богат, кошки любят простые слова и фразы, но если надо, скажут и расскажут, что угодно. Для меня разговор с ними никогда не составлял труда.
Неужели мы общаемся мысленно? Рауд Даниш говорил, оборотни так умеют…
— Не думай о др-ругом, когда ты со мной!
— Так ты мысли читаешь?
— Ты думала в меня, — фыркнул кот.
Я по-прежнему не понимала, что это значит, но постаралась вспомнить свои ощущения в тот момент, когда размышляла о кошачьем языке. Я хотела возразить Кавалеру, убедить его, привести доказательства… Заставить услышать хрустальный голосок барышни Агды. Передать запахи благовоний и нежных цветов.…
— Мррм, — кот потерся щекой о мою щеку. — Ты пахнешь вкуснее.
— Что вы себе позволяете, сударь! — прозвенело с галереи. — Думаете, если я согласилась встретиться наедине, со мной можно вот так?..
— Мне пор-ра! — я метнулась к балюстраде. — То есть пора! Найди ее!
Застучали каблучки. Слой снега был небольшой, и быстрые девичьи шаги отскакивали от каменного пола, как орешки.
— Белка! Домой!
— Кайса, постойте! — раздался растерянный возглас фендрика Ойсина. — Я не хотел вас обидеть!
— Не смейте за мной ходить! — крикнула Кайса.
Рванула тяжелую дверь, и мы наперегонки помчались вверх по лестнице.
Наверху фрейлина остановилась перевести дух и, тронув пальчиками губы, вдруг хихикнула.
— Он меня поцеловал. Белка, представляешь?
Она тихо рассмеялась и кинулась дальше, на ходу расстегивая шубку.
Если бы она не бежала так стремительно, не была такой разгоряченной и сияющей, а чинно шла потупив глазки, как и надлежит благонравной барышне, может, ничего и не случилось бы. Но сейчас даже лакей с серебряным чайником в руках, попавшийся нам на пути, проводил ее таким взглядом, что мне захотелось выпустить когти.
А за поворотом Кайса едва не налетела на повесу, от которого несло хмельным. Вид этот господин имел самый непристойный: сюртук из дорогого шельского бархата распахнут, в раскрытом вороте шелковой сорочки видна волосатая грудь, завитые каштановые волосы растрепаны. От его блестящих сапог пахло патокой и рыбьим жиром. По этому запаху я и узнала мерзавца, который вчера пытался наподдать мне ногой.
От его блестящих сапог пахло патокой и рыбьим жиром. По этому запаху я и узнала мерзавца, который вчера пытался наподдать мне ногой.
Он встал посреди коридора и раскинул руки, желая поймать Кайсу в объятья.
— Ко мне спешишь, вайнорочка?
Кайса в объятья не поймалась. Ахнула от неожиданности, но сей же миг потребовала строго:
— Позвольте пройти, сударь!
Мерзавец ухмыльнулся малиновыми губами:
— Отчего не позволить? Позволю — если поцелуешь!
Он был молод, примерно моих лет, и смазлив — Майре как раз такие нравится. Но в этот момент сестра вряд ли захотела бы оказаться на месте Кайсы.
Коридор был достаточно широк, чтобы хрупкая девушка могла обойти наглого молодчика, не задев плечом его растопыренных пальцев. Однако стоило Кайсе сделать шаг в сторону, как приставала качнулся вслед за ней.
Кайса помедлила — и рассмеялась:
— Экий вы шутник, сударь! Пустите уже, меня ждут!
— Кто это тебя ждет?
— Жених. А он у меня, знаете, какой ревнивый!
— Не бойся, я ему не скажу, — молодчик глумливо подмигнул. — Да не тяни! Не то поцелуем не отделаешься!
Горящее румянцем личико Кайсы вмиг превратилось в лик мраморной статуи, тон стал холодным и надменным — я и не представляла себе, что она так умеет:
— Как вам не стыдно, сударь? Вы же дворянин. Немедленно дайте пройти!
Но наглец только рассмеялся:
— А то — что?
— Мой жених, — отчеканила барышня, — офицер гвардии и лучший стрелок в полку! Он вызовет вас на дуэль и убьет.
— Меня — не убьет.
— Он будущий маркиз, его семья очень богата и влиятельна!
— Моя — влиятельней, — наглец откровенно забавлялся.
Руки он давно опустил, на ногах держался нетвердо, и Кайса метнулась по правой стене, надеясь проскочить мимо. Но мерзавец настиг ее одним движением — как ленивый на вид лев настигает резвую антилопу.
— Не смейте! — рвалась из его хватки Кайса. — Я фрейлина ее высочества!
— А я брат его величества! — негодяй рассмеялся. — Скоро твоя госпожа будет ублажать Альрика, а ты сделаешь приятное мне.
Ах ты, гниль болотная! Не знаю, чей ты там брат, но тут у тебя ничего не выйдет!
Я прыгнула и от души впилась ему в ногу над голенищем сапога, выпустив когти на всю длину. Мерзавец вскрикнул и разжал руки.
Кайса, не будь дурочкой, пустилась бежать, я — за ней.
Какие ругательства и угрозы неслись нам вслед, лучше не повторять…
Вот тебе и королевский дворец. Мы-то, в глуши, думаем, это у нас нравы грубые, а при дворе все галантно, благородно, сплошной политес и возвышенные чувства. А на самом деле тут как в джунглях Южной Земли — кругом дикари и хищники!
Кто же знал, что с дикарем и хищником, охочим до юных фрейлин, мне придется столкнуться вновь уже через день…
Хорошо быть белой кошкой в снежном парке — в двух шагах никто не заметит. Однако по дворцу приходилось пробираться с двойной оглядкой, как по вражескому стану. Я поставила себе задачу разведать как можно больше выходов наружу и все возможные пути, ведущие в крыло, отданное вайнорцам — и при этом не попасть в неприятности.
Но как это сделать, если неприятности ждут за каждым углом?
Кучку молодых дворян в конце длинного коридора я заметила издали. Они стояли у окна: пять или шесть силуэтов, четко обрисованных лучами утреннего солнца, и в центре — тип, дерзнувший причислить себя к королевской родне.
Нынче он выглядел приличнее. Не расхристан, хотя и без шейного платка, и почти не пьян. Нас разделяло шагов тридцать, но глаз у мерзавца оказался зоркий.
— Эй! Это та тварь, что разодрала мне ногу! Спустим с нее шкуру!
Я кинулась бежать, свернула в первый попавшийся коридор, потом в другой и решила, что оторвалась. Но боги удачи были сегодня не на моей стороне.
Коридор привел в увитое жасмином фойе, где сидя на светлых диванах, степенно беседовали трое немолодых господ. У хозяйских ног крутились собаки, и среди них — Грыз, полный сил и злости. Увидел меня, и глаза у него загорелись, пасть оскалилась.
В тот миг, когда он низко рыкнув, сорвался с места, я уже улепетывала во все лопатки. Может быть, зря. Может, стоило искать защиты у его хозяина. Но вдруг владыка речных вод не лучше "брата его величества"?
Я запуталась в коридорах и выскочила прямо навстречу самозваному "братцу" и его шайке! В последний момент увернулась, заскользив на паркете.
За спиной гремел лай, и я уже не понимала, куда бегу. Пролетела какой-то пышный зал, анфиладу комнат и забилась под диван на резных золоченых ножках. Потому что дальше бежать было некуда.
На диване восседала дама в широкой юбке синего узорчатого глазета. Кроме юбки и бархатных туфель с золотыми пряжками, я ничего не видела, но по запаху и дыханию было ясно, что дама очень немолода.
— Что там за шум? — произнесла она недовольно. — Мина, закройте дверь!
Голос ее растерял соки юности, но был еще сильным, и в нем звучало повелительное нетерпение.
Зашелестели юбки, процокали каблучки, резные створки сомкнулись — мне было видно низ дверей.
— А теперь возьмите суфле и выманите кошку из-под дивана. Хочу на нее посмотреть.
— Едва ли кошка прельстится сладостью, ваше величество, — вкрадчиво произнес еще один женский голос, тоже немолодой.
Ваше величество?
Меня занесло в покои королевы-бабушки? Да хранят кошку Карин светлые боги!..
— Буженины на столе нет, — хмыкнула старая дама. — А эта кошка сама похожа на суфле. Если только мои глаза меня не подводят.
— В суфле, которым, милостью вашего величества, мы все имеем честь угощаться, — вступил третий голос, глубокий и певучий, — присутствуют творог, яйца и молоко. Все это для кошки совершенно съедобно. И более того, привлекательно.
Дама говорила с легким акцентом — эйланским, как мне показалось.
— Но как же сахар? — возразил вкрадчивый голос.
За время спора Мина, девушка в тускло-розовом платье, успела позвенеть посудой и встать на колени у дивана. Передо мной возникло повернутое боком личико с круглыми голубыми глазами и блюдце с восхитительно пахнущей массой, присыпанной тертым шоколадом.
— Кис-кис-кис, — зашептала девушка. — Иди сюда, киса.
— Мина, что вы там возитесь? — поторопила ее величество.
Угрозой от нее не веяло, но эта госпожа явно из тех, кто легко теряет терпение. Так что я позволила себя выманить. А затем под ахи и охи восторженных дам опустошила блюдце, поставленное на роскошный ковер в серебряных и розовых цветах.
Есть под чужими взглядами мне приходилось не в первый раз, и косясь на гордый профиль королевы, я стараясь не забывать о манерах.
Это оказалось непросто. Совсем недавно я думала, что нет ничего вкуснее отварной стерляди и белужьей икры. Неправда, это суфле — лучше всего на свете!
— А теперь дайте ей сливок. Сладкое стоит запить.
Я лакала и тихонько оглядывалась. Компанию ее величеству составляли три дамы в зрелых годах, не считая молоденькой Мины — не знаю, кем она была, фрейлиной или камеристкой. Та, что говорила с акцентом, выделялась смуглым лицом, живым взглядом и броской южной красотой, которую не умаляли ни проседь в черных волосах, ни заметная полнота.
Имелись у моего пиршества и другие зрители — безмолвные. Целая толпа.
Комнату увивали плетистые розы. Шкафы и комоды выступали из стен древесными выростами, которые рука мастера приспособила для человеческих нужд, не нарушив их природной формы. А в шкафах и на комодах сидели куклы, разряженные, будто дамы из королевской свиты.
Вот она — та самая знаменитая коллекция, о которой писали газеты.
— Иди сюда, — королева похлопала по сидению рядом с собой. — Раскрасавица какая!
Я послушалась. Жесткая рука в черно-синей кружевной перчатке пробежала по моей спине. Я усердно мурлыкала, изображая довольство, а про себя в который раз ужасалась: что будет, когда все эти важные люди — короли, принцессы, герцоги — узнают, что их водили за нос, и кошка перед ними вовсе не кошка!
Пожалуй, я начинала понимать, почему оборотней не любят…
— Мне кажется, это не кошка, — заявила дама в темно-зеленом, и я перестала дышать. — Для кошки она слишком велика. Это явно кот.
— Ерунда, — отрезала королева. — Коты не бывают так отзывчивы и грациозны.
Она погладила меня вновь.
— Как сердечко-то колотится. Не бойся, милая. Кто бы за тобой ни гнался, сюда он войти не посмеет.
Только она договорила, за дверью грянули шаги, зазвучали голоса — один требовал, другие возражали.
Я мысленно взмолилась: не впускайте его!
Глухой звук, похожий на удар человеческого тела о стену, злобное: "Пшел вон!" — и двери с грохотом распахнулись.
Меня прожгло ужасом. Лапы задрожали, стремясь сорваться с места. Но я сдержала себя и осталась лежать под ладонью королевы.
— Дорогая бабушка, божественно выглядишь.
Тот, кого я опрометчиво приняла за самозванца, поклонился с издевательской учтивостью.
— Прости, что нарушаю твое уединение, но мне сказали, что эта прелестная кошечка побежала сюда… Надеюсь, ты не будешь против, если я ее заберу?
Бешеный взгляд уперся в меня, как острие сабли в горло.
— И думать не смей! — голос королевы грохнул в ответ ружейным залпом. — Мало тебе девиц, теперь на кошек потянуло?
Красивое лицо ее внука налилось кровью и исковеркалось гримасой такой злобы, что во мне сердце застыло.
Да, Гюнтер, младший брат короля, уродился красавцем — гвардейская стать, идеальные черты. Но яркий порочный рот и жесткий излом ноздрей выдавали дурную натуру.
— Эта тварь покалечила мне ногу!
— Значит, ты дал ей повод, — отрезала королева. — Как ты выглядишь? Принц Ригонии. Смотреть противно! Учти, если с этой кошки, — рука в перчатке потрепала меня по загривку, — упадет хоть одна шерстинка, я велю высечь тебя на виду у всего двора. Ты знаешь, я это сделаю, и Альрик не станет мне препятствовать. А теперь ступай. Ты нам мешаешь.
Принц поклонился, бросил на меня лютый взгляд и вышел, четко печатая шаг.
— Наглый мальчишка. Его следует запереть в одном из отдаленных замков, иначе он втянет нас в какой-нибудь крупный скандал, — королева-бабушка вздохнула. — А в детстве был таким милым малышом!..
Дамы поддержали ее сочувственными взглядами.
О его высочестве Гюнтере редко писали в газетах, лишь упоминали в числе присутствовавших на той или иной официальной церемонии, и только сейчас мне пришло в голову задуматься — почему…
— Так что, красавица, — ее величество поскребла меня за ухом. — Расскажи, чья ты и откуда взялась?
— Кто-то упоминал, что принцесса Камелия привезла с собой снежную кошку, — заметила дама в пепельно-сером бархате с шелковым отливом.
— Ах, принцесса Камелия! — подхватила дама в темно-зеленом — Я слышала о ней только хорошее. Мила, воспитанна и прекрасно говорит по-ригонски. Как хорошо, что теперь рядом с его величеством будет достойная дочь высокого и славного рода, а не эта коробейница!
— Коробейница, — задумчиво произнесла королева. — Мой внук изменился с тех пор, как забрал силу у Белого Графа. Но пока при Альрике была коробейница, у него были глаза человека. А сейчас я вижу в его глазах стужу, метель и безумие снежного бурана. Силы стихий не зря разделены. Разве тот, кто уже владеет даром, может принять другой? Разве его врожденная сила не должна взбунтоваться и отторгнуть чуждое?
— Из всякого правила возможны исключения, — вступила в разговор эйланка. — И все же не стоит играть с дарами богов.
— Не вы ли, баронесса, утверждали, что богов не существует? — с ехидцей заметила дама в пепельно-сером.
— Никогда! Вам стоило внимательней читать мои статьи, — парировала эйланка, нимало не смутившись, и усмехнулась: — Нужно быть глупцом, чтобы отрицать силы, которые поддерживают наш чай горячим.
Она покачала в пальцах чашку, и я заметила вокруг донца выпуклый серебристый ободок. Встроенный магический водогрев. Я думала, он бывает только в чайниках и дорогих водоварах.
— Мы дали этим силам имена и лица, — продолжала эйланка, — чтобы с ними можно было говорить и договариваться. Мы научили их различать, что хорошо и что плохо. Как следствие, они обрели душу и стали диктовать нам свою волю. В основе этой воли мораль, которую мы сами им внушили. Но наши воззрения меняются, и боги тоже становятся другими. Как вы думаете, почему они никогда не действуют напрямую? Никогда не проявляют свою мощь в открытую — а только через людей? Почему являют себя лишь избранным?
— Это святотатство! — возмутилась дама в зеленом. — Не хотите же вы сказать, что боги — это выдумка? По-вашему, ули, провидцы и владыки стихий нас обманывают?
— Думаю, баронесса хочет сказать, — вмешалась королева, слушавшая спор с видимым удовольствием, — что боги даны нам, чтобы мы могли найти свой путь и свое место в этом большом и непостижимом мире.
Да что все вы знаете о богах! — хотелось крикнуть мне. Вы же их никогда не видели, зима не сжимала вас в своих стылых объятьях, снежные духи не пели вам песню смерти…
Но дамы склонили головы, выказывая уважение королевской мудрости.
— Мина! — позвала ее величество. — Пошли кого-нибудь к принцессе Камелии. Пусть заберет свою кошку, а то с Гюнтера станется подкараулить ее по дороге.
Девушка выскользнула за дверь, и королева досадливо крякнула:
— И не налила мне чаю!
— Позвольте мне, ваше величество, — дама в зеленом услужливо привстала со своего места.
Королева убрала руку с моей холки, и я спрыгнула на пол. Было любопытно: здесь ли мой двойник?
Куклы-невесты госпожи Свон обнаружились в шкафу за спиной ее величества, и это были совсем не те куклы, которые я видела в богатых домах Свеянска. Те, пусть и дорогие, предназначались для широкой продажи. Эти являли собой произведения, созданные с превеликим старанием для единственного ценителя.
О личиках из матового фарфора нельзя было сказать — живые. Они были куда тоньше и прекраснее живых! Но больше всего меня восхитили наряды. Королевна в пене алого кружева и золотого шитья, Купчиха в бархате, парче и драгоценных блестках. Даже облачение Крестьянки стоило не меньше, чем платье для дочери госпожи Кнот, которое мы шили в тот день, когда к нам явился злополучный кавалер Льет и моя жизнь полетела кувырком.
Тканей и украшений на него пошло с гулькин нос, но лучшего качества я в жизни не видела. Работа поражала тщанием. Все нюансы фасона, все детали соблюдены, и пуговки, и тесьма, и ленточки — все на месте. Вышивка не иначе под лупой выполнена, стежки такие меленькие, что у меня в глазах зарябило.
Это только кажется, что маленькое шить проще — вы попробуйте сделать все, как в большом, только в десять раз меньше. Я — пробовала и знаю, как это сложно и как интересно! Вот бы разыскать мастерскую, где творят такие чудеса, и поступить туда на службу.
О том, что для этого надо сперва вернуть себе человеческое тело, я в тот момент не думала. Да я едва слышала, о чем говорят за спиной — так увлеклась разглядыванием!
— Какая еще знахарка? — прозвучал громкий голос королевы, выдергивая меня из зачарованного мира тканей, ниток и булавок.
— Так это госпожа Хьяри! — воскликнула дама в зеленом. — Помните, я говорила, ваше величество? Настойки от мигреней. Один глоток, и боль как рукой снимает. Я рассказала вам, и вы распорядились ее привести…
— Не помню, — буркнула королева. — Но раз пришла, пусть заходит.
Двери открылись — и мне во второй раз за полчаса показалось, что я умру на месте.
В комнату семенящей походкой вплыла… ведьма Льетов собственной персоной!
Краем сознания я отметила, что на ней все то же темное платье и тот же островерхий колпачок, обшитый монетками, только на плечах не крестьянский пуховый платок, а дорогая кашемировая шаль.
Повадкой и статью госпожа Хьяри мало походила на грозную колдунью. Худосочная, невысокого росточка, почти на голову ниже служанки, которая ее впустила. Расхваливая свой товар, она беспрестанно кланялась. Со сморщенного, как чернослив, лица не сходила угодливая улыбка.
Королева слушала с вялым интересом. А я рассматривала руки опасной гостьи. Ее темные морщинистые пальцы были унизаны костяными перстнями — на каждом вырезаны искаженные мукой лица, злодейские рожи, оскаленные звериные морды или черепа. Когда знахарка доставала из сумки свои зелья, перстни неприятно постукивали о стенки крохотных глиняных сосудов.
Через четверть часа госпожа Хьяри удалилась, оставив на чайном столике три склянки, пахнущие травами — и ни разу не взглянув в мою сторону. Готова поклясться, чем угодно: я была ей совершенно не интересна! Она не узнала меня, не увидела на мне своих чар, не почуяла во мне оборотня.
Означает ли это, что матушка Как-там-ее и правда ни при чем и всему виной игры богов? Или снежная шуба Нежи укрыла меня от взгляда ведьмы, как укрывала от мороза?
Пять минут спустя появилась Камелия в сопровождении Кайсы и графини Виртен. Королева-бабушка предложила им чаю.
Я видела, с каким наслаждением вайнорки угощались суфле и засахаренными фруктами — но по ложечке, по кусочку. Я и то съела больше. Все-таки в кошачьем положении есть свои преимущества.
Беседа тоже состояла исключительно из взаимных любезностей. О причине, по которой я оказалась гостьей ее величества, не было сказано ни слова.
Под конец королева задала пару вопросов обо мне, а услышав, что меня подарил принцессе Белый Граф, сказала:
— Это ценный дар, милая. Берегите ее. И не стесняйтесь заходить в любое время, по-родственному, без церемоний.
Дверь за нами закрылась. Створки ее были толстыми и плотно прилегали друг другу, так что вряд ли Камелия и ее спутницы расслышали голос дамы в сером…
— Странно, что граф расстался с таким ценным зверем, — заметила она.
— Почему же? — удивилась ее величество. — Логично отдать силу зимы королю, а снежную кошку — будущей королеве. Все равно животное богини ему теперь без надобности.
У выхода из королевских покоев к нам присоединились двое вайнорских гвардейцев. Одним из них был виконт Дегеринг, могучий, грозный и блестящий, как гнев древних вайнов, который падет на голову всякого, кто посмеет встать на нашем пути. Значит, принцессе все-таки рассказали, что случилось.
— Ты нажила нам могущественного врага, Белка, — задумчиво произнесла она. — Впрочем, едва ли принц Гюнтер стал бы нашим другом.
— Это я виновата, — всхлипнула Кайса. — Белка меня защищала.
— Молчите уже, глупое дитя, — шикнула на нее графиня Виртен. — И куда вас понесло на ночь глядя?
Виконт Дегеринг, шагавший рядом, взглянул сверху вниз на Кайсу, на меня и озабоченно засопел.
Рауд Даниш явился засвидетельствовать почтение ее высочеству как раз в тот момент, когда Камелия и ее приближенные обсуждали, стоит ли жаловаться королю на принца Гюнтера.
— Не вздумайте! — повысила голос графиня Виртен.
Принцесса смерила свою будущую гоф-даму взглядом, явно намереваясь осадить ее. Герцог Клогг-Скрапп взял племянницу под руку.
— Графиня права, Ками. Что у нас есть? Слово девицы невысокого рода против слова единственного пока наследника трона, — он сделал многозначительную паузу, крепче сжав локоть принцессы. — У барышни Кайсы нет даже царапины, которую мы могли бы предъявить как доказательство нападения. А у принца Гюнтера царапины найдутся, — герцог бросил на меня выразительный взгляд.
— Как бы он сам не пожаловался королю на бешеное животное, — добавила графиня. — Нам повезло, что королева-бабушка взяла ее под крыло.
— Да, на этом можно сыграть, — Клогг-Скрапп задумчиво потер подбородок — его любимый жест.
— А не проще ли подарить Белку ее величеству? Чтобы принц Гюнтер не связывал свою обиду с вашим высочеством и Вайнором.
— Это Вайнору нанесли обиду, — отрезала принцесса. — Может, предложите и Кайсу подарить — принцу Гюнтеру?
Фрейлина вскинула на свою госпожу испуганные глаза.
— Нет, — сказала Камелия. — Если я не могу защитить даже свою кошку, как я буду защищать своих подданных?
В дверь постучали, и Дайда сообщила о прибытии Белого Графа.
— Скажите, ее высочество не принимает, пусть зайдет вечером, — быстро велел герцог.
Дайда понятливо кивнула, но принцесса остановила ее.
— Граф Даниш-Фрост наш друг, а история с Белкой уже получила огласку.
Через минуту Даниш вошел, и лицо принцессы осветилось счастливейшей улыбкой:
— Граф, как я рада, что вы снова с нами! Надеюсь, все ваши дела в Белом замке улажены?
— Вполне. Теперь я всецело к услугам вашего высочества.
Я уже успела уяснить, что разговоры ни о чем составляют суть истинно светской беседы, и под журчание голосов просто рассматривала графа — живого, не призрачного. Ему шел бордовый сюртук, и рыжие волосы не резали глаз.
Рауд Даниш казался беспечным, делал комплименты дамам, шутил, но теперь я видела, что он тоже носит маску, за которой скрыты озабоченность и тревога.
В какой-то момент Даниш спросил:
— Как вам дворцовая кухня?
Камелия просияла:
— Превосходно!
А графиня Виртен встала так, чтобы заслонить широкой юбкой корзину на столике в углу. Корзина была заказана через посла Кейринга в ресторации Владисона, и на ней красовалась надпись "Самые вкусные обеды".
Гордецы вайнорские! Я же за них хлопотала. А теперь Рауд Даниш решит, что я обманщица.
— Как дела у нашей любимицы? — граф весело повернулся в мою сторону.
— Ах, — воскликнула принцесса, — сегодня вышла такая неприятность!
Крохотное недоразумение, незначительный курьез — так это звучало в ее изложении.
Граф отнесся к рассказу легко. Заметил лишь, что вечерами хорошеньким барышням и хорошеньким кошкам не стоит гулять в одиночестве.
Но легкость эта была внешняя. Я заметила, как при имени принца Гюнтера у него на миг прервалось дыхание и глаза потемнели.
— Ваше высочество не будет против, если мы с Белкой прогуляемся по старой памяти? — спросил Даниш, прежде чем раскланяться.
— Что вы! — принцесса улыбнулась. — Я помню, что ей нужно бывать на воздухе. Уверена, с вами Белочка будет в полной безопасности.
Мы с графом шли по дворцу, как по гостевому дому в Лейре — я у его ноги, но все встречные смотрели не на меня, а на Даниша. По коридорам бежали шепотки:
— Белый Граф… вернулся…
— Рыжий, как летом…
— Что с ним? Что с его силой?
— Так вот почему с зимой нынче сладу нет…
Даниш беззаботно раскланивался со знакомыми, однако в разговоры не вступал.
Едва мы вышли в парк, он стал мрачнее дождливого дня и сразу свернул с дорожек в послушно расступившиеся сугробы. Редкими крупными хлопьями падал снег, в отдалении скребли лопаты.
— В юности я состоял в свите Альрика, тогда наследного принца, — заговорил граф. — Это наша фамильная привилегия и обязанность. А летом моему брату Карстену исполнилось семнадцать и он вошел в свиту принца Гюнтера.
Между нами установилась связь — и передо мной появился второй, призрачный Рауд Даниш. Он шел мне навстречу, но расстояние между нами не сокращалось. Губы призрака двигались в такт шагам настоящего Даниша:
— Это была идея Альрика. Окружить Гюнтера приличными молодыми людьми в надежде, что он бросит свои выходки. Кончилось тем, что Карстен вступился за барышню, которую Гюнтер пытался затащить в свою карету, вызвал его на дуэль и ранил в руку. Символическая царапина. Но он пролил королевскую кровь. При свидетелях. Дворянину за это полагается тюрьма. В дополнение Гюнтер потребовал наказать Карстена по старому вайнскому праву, то есть отрубить руку, которая нанесла урон члену правящей семьи. Мне очень дорого стоило вызволить его…
"Это стоило вам силы".
На это граф не ответил. Повернулся и присел передо мной на корточки.
— Теперь ты знаешь, кому перешла дорогу. Прошу, оставайся рядом с принцессой, не отходи от нее ни на шаг. — Он глубоко вздохнул. — Ты хотела мне что-то сказать?
"Мы можем поговорить в снежном шаре?"
— Можем. Только мне надо где-нибудь сесть.
Он встал и огляделся.
"Если вам трудно, не стоит!"
— Мне не трудно. Там, за лиственницами, есть беседка.
Небольшое круглое сооружение больше походило на снежный дом гобров, чем на место летнего отдыха, даже вход замело — остался лишь крошечный провал впору кошке. Граф раздвинул снежный покров, как полы занавеса. Затем очистил себе скамейку и достал из кармана знакомый мешочек.
Миг — и мы оба оказались у расписной избушки.
Я вздохнула полной грудью, провела руками по волосам, с наслаждением ощущая каждую частицу своего человеческого тела. Граф наблюдал за мной, и мрачная мина на его лице сменилась улыбкой.
— Не смейтесь, ваше сиятельство!
Но мне и самой против воли стало смешно.
— Надоело быть кошкой, — объяснила ему. — На меня уже коты засматриваются.
— Ты очень красивая кошка, — Даниш скользнул по мне взглядом.
Мужчины часто так делают, и я знаю особый блеск, которым загораются в этот момент их глаза.
В глазах Даниша прыгали солнечные зайчики. Добродушное веселье — ничего больше.
И правда, не дело графу проявлять интерес к "крестьянке".
— Никогда не встречал оборотней, которые становились бы снежными кошками, — добавил он.
— Я не снежная, не белая и не пушистая. Я была чернее сажи, и дома меня звали Ночкой.
Признаться, я скучала по своей родной шубке — и во дворце она была бы сподручнее.
— Не представляю тебя черной, — заметил граф. — Покажи.
— Как? — растерялась я, почти ожидая, что он, как Кавалер, потребует: "Чувствуй в меня!"
Но граф сказал:
— Богиня поделилась с тобой частицей дара, а я поделюсь силой. Позволишь?
Он взял мою ладонь, и я ощутила тепло и силу его руки так, словно мы оба были здесь во плоти.
— Представь, что видишь себя во сне. Попробуй.
Я не знала, что делать и просто вспомнила свое отражение в зеркале — гибкий черный силуэт с атласно блестящей шерсткой. Потом вообразила, как бегу от домика с расписными ставнями к елкам в белых шалях…
И это случилось! Из снега слепилась кошка и потрусила по свежей пороше, на ходу окрасившись в темный цвет.
В душе вспыхнул детский восторг.
— Тоже очень красивая, — вежливо заметил граф.
Он стоял сбоку, очень близко, направляя мою руку — в пальцах струилось тепло, а кончики, наоборот, покалывало морозными иглами.
— Но не такая, как на самом деле!
Теперь я увидела свое творение его глазами: комковатое тело, скорее коричнево-серое, чем черное — уродец, да и только! И почему-то ощутила жгучую обиду. Я хотела показать ему другую Карин. Хотела… понравиться? Какая глупость!
Я отняла руку, и кошка рассыпалась снежной пылью.
Что вообще на меня нашло?
В сказочной ловушке все было, как всегда. Стеклянная синева над головой, теплый снег под ногами, белые хлопья, тающие в воздухе. И я вроде них: вишу между небом и землей, между былью и небылью — то ли живу, то ли снюсь сама себе, а время между тем идет. Еще неделя-другая, и мое тело будет не вернуть.
— Она здесь! Ведьма, которая меня околдовала. Помните, я вам говорила?
И быстро пересказала Данишу подробности визита госпожи Хьяри к ее величеству.
— Зелья от мигрени, — нахмурился он. — Ты уверена, что это та самая колдунья?
Еще бы я не была уверена!
Рауд Даниш ненадолго задумался.
— Я выясню о ней, что смогу. А для тебя поручение остается прежним. Приглядывай за Камелией и принцем Фьюго. Герцога Клогг-Скраппа тоже из-под присмотра не выпускай. И постарайся ни во что не впутаться. На днях я зайду за тобой. Прогуляемся в город.
— Зачем? — спросила я.
— Ты же хотела встретиться с моим наставником.