32. Андрей

Только в душе Андрей понял, что облажался. Вода омывала тело теплым дождем, мыло пенилось и пахло можжевельником и еще какой-то фигней, а Андрей стоял, тупо смотрел на кафель на стене и тихо материл себя, на чем свет стоит.

Да что он вообще взбеленился? Вообще ощущение было, словно он сейчас взорвется, просто разлетится на много маленьких Андреек от всего, что свалилось на него за последнее время и особенно за сегодняшний день.

Сперва этот Минаев… Папочка нашелся. Тридцать лет был рядом и молчал, а тут вышел из тени, когда в тюрьму угодил. И ладно бы просто молчал — он же их с Катей убить пытался! Убить! Собственного сына и его девушку, а потом на голубом глазу кинулся признаваться в отцовстве! Да кем надо быть, чтобы делать такое?

От этого у Андрея срывало крышу. Это было несправедливо, не по-человечески просто.

Б о льшую часть гнева он спустил на Ленином отчиме. Давно кулаки чесались, довел молодого и умного парня до порошка. Лёня боялся дома появляться, с матерью перестал общаться, а все из-за одного козла, который любит распускать кулаки. Потом, сев обратно в машину, Андрей проехал еще улицы две и остановился — руки тряслись, вести пока он не мог. Позвонил Лене и сказал, что тот едет лечиться, добровольно-принудительно. В санаторий, так его растак, для таких, как он. Леня, конечно, возмутился, но Андрей надавил на нужные точки — о, он их знал в большом количестве, — и Леня хмыкнул.

Хмыкнул, но "нет" не сказал. На Ленином языке это означало «да».

Наконец успокоившись (как он думал), Андрей не спеша поехал в сторону дома, потирая сбитые кулаки. Простреленное плечо опять разболелось, и голова гудела, как полный чан. Нервы у него сдали конкретно, конечно. Такого давно не случалось, последний раз так накрыло после смерти мамы. Помнится, он бесцельно ходил по улицам, потом завалился в какой-то бар и нарвался на драку. После Желток вез его в больницу, матерился страшно, но Андрею было все равно. Он пытался унять боль, которая грызла его внутри, но не получалось.

Теперь состояние было похожее.

«Хорошо, Катя дома», — подумал он, поднимаясь на лифте. Это будет просто замечательно лечь сейчас рядом с ней и просто полежать, молча, слушая тишину и ее дыхание. Впитывая ее тепло.

Об этом он думал, отпирая дверь.

— Андрей Викторович, — попытался его остановить охранник, но Андрей уже и сам понял. Квартира темная, нигде не горит свет. Он будто чувствовал отсутствие — нет никого, дом опустел, как скорлупа разбитого яйца.

— Где она? — Он с рыком прижал охранника к стене, чувствуя, как алая ярость снова накрывает пеленой. Этот парень, он должен был смотреть за ней! Что это вообще за охрана такая? За что им деньги платят?

— Она… К маме… Игорь Николаевич в курсе… — пропыхтел охранник. Андрей выпустил его воротник, отошел, вытащил телефон и набрал Желтка. Его номер уже был в "Избранном" записной книжки.

— Катя! Где она? — рявкнул уже в трубку.

«Да к матери поехала. Уже еду ее забирать», — отозвался Желток.

— А ты что, до сих пор не с ней?! — Андрей сдавил мобильник так, что, казалось, тот сейчас треснет.

«Все в порядке, там человек мой за ней шел…» — начал Желток, но Андрей оборвал звонок, даже не дослушав.

Катя! Вот же… Ну чем она думала?! Столько людей погибло, столько стоит на кону, а она берет и едет в Подмосковье! Одна!

Ехать следом он не стал — смысла не было, все равно Желток окажется на месте быстрее. Сел на кухне, не включая свет, и налил вина в бокал. Нужно успокоиться, упорядочить мысли. Нельзя, чтобы Катя увидела его в таком состоянии… Кстати, о Кате — ее очень сильно хотелось отшлепать. Неужели нельзя было хотя бы предупредить? Унеслась хрен знает куда, что за женщина… Ведь совсем недавно вытащили ее из подвала, из плена освободили, а она опять…

Он вроде бы даже успокоился, но, когда Катя приехала, возмущение вскипело с новой силой, смешанное с облегчением, что она в порядке. Черт, он ведь так боялся, а она начала что-то говорить про ссадину на его лице… Да черт с ней, со ссадиной, это вообще мелочь в сравнении с безопасностью самой Кати!

В общем, он скрылся в душе, чтобы успокоиться, а когда вернулся, Катя собирала вещи в чемодан. На звук шагов не обернулась, аккуратно сложила кофточку и положила в отделение, к джинсам и туфлям. Андрей даже боялся спросить, куда она собирается: в Доминикану… или обратно к маме? Неужели он настолько напугал ее своим поведением?

— В джинсах будет жарковато, — голос сорвался, и Андрей прочистил горло. — В Доминикане, я имею в виду.

— Да? — холодно ответила Катя, все еще не оборачиваясь.

Точно обиделась.

— Сто процентов. — Он присел на туалетный столик, разглядывая Катину спину. — Я очень за тебя волновался. Ты бы хоть позвонила.

Катя резко обернулась. Ее щеки розовели от гнева.

— Вообще-то я звонила, — процедила она. — И если бы ты дослушал, не пришлось бы волноваться.

Андрея как ошпарило. Точно, Катя же звонила тогда, после СИЗО, а он не захотел разговаривать… А теперь сам обвиняет, что она не предупредила.

Попал так попал.

— Но ты могла позвонить Игорю. Он бы тебя довез.

— Я и сама могу доехать куда надо, — Катя снова заталкивала вещи в чемодан. Нет, не в Доминикану она собиралась, явно. — Не стоит меня опекать.

— Как это не стоит, когда я… — Андрей облизнул губы и договорил. — Когда я чуть тебя не потерял.

Катя молчала. Но выпрямилась и отложила кофту.

Между ними повисла тишина.

— Мне очень стыдно за свою грубость, — сказал Андрей. — Я знаю, ты можешь мне не верить, но это правда так. И это не повторится, я обещаю. Если повторится, разрешаю тебе гонять меня сковородой по всей квартире, — добавил он, и Катя еле слышно фыркнула. Она обернулась к нему, и Андрей едва не застонал, увидев ее красные глаза. Она плакала! Черт, плакала, и все из-за него! Идиот, какой же он идиот и дебил!

— Катюша, — он подошел, порывисто прижал ее к себе и поцеловал в лоб. — Я — дурак, из-за меня не надо плакать. Я вообще твоих слез не заслуживаю…

— Ой, ну ладно, — буркнула Катя ему в шею. — Самобичевания тоже не надо. И я не плачу.

— Хорошо, — согласился Андрей и нашел ее губы. Они были солеными от слез, и вина снова кольнула сердце. Какой же он… чурбан. Она столько пережила по его, между прочим, вине, а он повел себя, как кретин.

— Простишь меня? — шепнул он, и Катя улыбнулась и кивнула. Ее руки обвили его талию. Одного этого хватило, чтобы завестись. Прерывисто вздохнув, Андрей опустил Катю на кровать, бережно, как ценнейшую статуэтку.

Он обещал себе впредь быть нежным. Внимательным и аккуратным. Беречь ее, как сокровище.

— Пора собирать вещи, наверное, — тихо сказал он после, лежа в смятых простынях и поглаживая Катино гладкое плечо. — У нас в шесть утра вылет.

— Как в шесть утра? — Катя вскинула голову и изумленно посмотрела на Андрея. — Я думала, позже…

— Нет, в шесть. — Андрей глянул на часы. Они показывали полночь. — Выехать надо будет где-то в полчетвертого.

Катя села на кровати и откинула влажные волосы со лба.

— Тогда давай собираться! — Она щелкнула кнопкой, включая свет, и толкнула Андрея в бок. — Чего лежишь?

***

Так мы и не поспали.

Сперва я подорвалась собирать чемодан, кинула в него шорты и майки, сандалии, кепку и целый пакет таблеток и мазей от всего подряд, увидев который Андрей долго смеялся.

— Ты что, аптеку там открыть собралась? — спросил он.

Я надулась.

— Вот заболит у тебя живот от местной пищи, что будешь делать?

Андрей пожал плечами, все еще улыбаясь.

— Лежать? Страдать?

— Вот именно, — я назидательно подняла палец. — А вот у меня здесь есть и средства от отравлений, и антибиотик от кишечной заразы! И местным врачам я не доверю ни себя, ни тебя.

— Ладно, ладно, доктор Айболит, — Андрей поднял руки. — Сдаюсь. Только не залечи меня до смерти, хорошо? Мне еще в Москву вернуться хочется.

— Я сейчас перцовую клизму возьму, — мстительно пообещала я. — Говорят, помогает при обострениях болтливости.

— Да? — Андрей поднял бровь. — А я сейчас покажу тебе лекарство от вредности…

Он повалил меня на пол и боролся с моей вредностью еще минут двадцать минимум, пока часы не показали полвторого ночи.

В скоростях собравшись, мы поставили будильники — на каждом телефоне, чтобы точно проснуться и легли. До подъема оставалось часа полтора, а сон никак не шел. Я чесала живот и пятку, подтыкала одеяло, ворочалась с бока на бок и в конце концов села, поняв, что поспать мне все-таки не светит. Слишком я переволновалась за вечер.

— Тоже не спится? — немедленно отозвался Андрей.

— Ага, — я потерла лицо.

Он тоже сел, притянул меня к себе и звучно поцеловал.

— Тогда пошли в душ и пить кофе.

Внизу в кафе мы заняли столик у окна. Было что-то очень уютное в том, чтобы сидеть, прижавшись друг к другу на диванчике, в тепле и мягком свете ламп, и смотреть, как за окном кружит снег. Чашка кофе грела пальцы, Андрей мерно дышал мне в затылок, и вот именно тут я начала медленно проваливаться в сон.

Как назло, нам нужно было выезжать.

Спустив чемоданы в джип одного из людей Андрея, мы сели на заднее сиденье, и я мигом провалилась в сон. Проснулась уже у входа в Шереметьево. Выходить и вообще вставать ужасно не хотелось, но пришлось. Андрей вез оба чемодана, полы его пальто хлопали на ветру. Я тащилась следом, зевая так, что была готова вывихнуть челюсть. После регистрации и контроля мы сели в самолет без очереди — для бизнес класса, как я узнала в тот день, есть отдельная стойка. Мы сели в широкие кресла, я тут же откинула свое на максимум, так, что оно превратилось в кровать, и забылась счастливым сном.

Так началось путешествие, которое я никогда не забуду.