Глава тринадцатая

Всё вокруг меня было завалено бумагами. Кухонный стол, за которым обычно ели, напоминал поле боя, погребённый под документами. На стопке из книг возвышался ноутбук, привезённый из дома, и я уже едва не обожгла себе запястье, так он разогрелся от непрекращающейся работы.

Ледянский уехал на работу, я – осталась дома, понимая, что поручить сына какой-то посторонней женщине, няне так быстро просто не смогу. Однако, моё пребывание в квартире не превратилось в безделье; кажется, на фоне того количества работы, которое необходимо было выполнить, трудно говорить даже о минутных паузах в занятости, чтобы отвлечься на приготовление обеда для Тимки или ужина уже для всей семьи.

Я умела, хоть и не очень любила готовить. Однако, суп вчера уже чуть не сгорел – я слишком увлеклась договором. Потому пришлось перебраться на кухню.

Тимка сейчас мирно играл в своей комнате. Из магазина детских игрушек мы вернулись не с пустыми руками, и сейчас он знакомил своих новых зверей с Мухтаром. Пёс выглядел откровенно потрёпанно на фоне новых игрушек, но Тимофея это нисколечко не смущало. Внешний вид его волновал мало, да и неестественное, со скрипом лаянье не беспокоило тоже; зато это был его плюшевый друг, и он носился с ним, утешал и пересказывал историю о том, что дружить не обязательно с кем-то одним.

Потрясающе, как легко мой ребёнок усвоил те немного путанные объяснения, так, что мог их восстановить и пересказать по памяти с абсолютным пониманием того, о чём вообще говорит…

Я вновь открыла несколько документов с договором и вчиталась в пункты. Сейчас главной целью было безболезненно уменьшить контакт с Вешневым и ограничить его в тлетворной деятельности. Павел Григорьевич пока затих, и я не знала, каковы причины этого.

Он не мог приказать мне развалить фирму Андрея, потому что, в конце концов, я бы ни за что на это не согласилась, о каких бы угрозах ни шла речь. Он и так постоянно мне угрожает. А другого человека, который с легкостью проникнет на фирму, разберется в огромной структуре и сможет всё-таки навредить, ещё надо поискать. Я не сомневалась, что это отнюдь не так легко – мне самой потребовалось немало времени, а я четко осознавала, что знаю гораздо больше, чем те люди, которых может ещё нанять Вешнев. А самое главное, Павел Григорьевич тоже чудесно это понимал.

Потому, должно быть, и сердился, когда понял, что я вот-вот выскользну из его рук. От осознания, что всё это время служила лишь идеальным исполнителем, я ощущала смесь отвращения и раздражения, но понимала, что смешно было бы ожидать чего-то другого. Вешнев не умел ценить людей. Тем более, близких.

Тряхнув головой, я вновь вчиталась в подпрыгивающие перед глазами строки. Усталость давала о себе знать; я уже несколько дней подряд пыталась придумать, как максимально осторожно отдалить Павла Григорьевича и не дать ему ни единой зацепки для его вредительской деятельности. И, сказать по правде, пока что ничто приличное не придумывалось.

Я понимала, что для того, чтобы сделать всё задуманное, мне придется встречаться с огромным количеством людей. Рано или поздно я вынуждена буду выйти на работу, как бы мне ни хотелось оставаться здесь, с сыном, роясь в документах и продумывая теоретические ходы. Андрей сам просто не справится, не разорвётся на несколько частей. А те радикальные способы, которые он предлагал, меня категорически не устраивали.

Действовать методами собственного отца, подставлять кого-то, вредить я не буду. Нет. Это не моя история. Пусть Андрей считает меня ненормальной, пусть думает, что я предана людям, которые на самом деле ничего хорошего не в жизни не сделали, но я буду непреклонной.

Потому, посовещавшись, мы договорились всё-таки попытаться нанять няню. Обратились в агентство, заверили, что за ценой вопрос не постоит – но нам нужна действительно надежная женщина, которая будет относиться к ребёнку с должным вниманием и любовью. Ледянский заикался, конечно, про какой-то детский садик, но я была категорически против.

Да, коллектив для ребенка невероятно важен. Но от одной мысли о том, что Тимка будет без постоянного присмотра, что его оттуда сможет забрать Вешнев… Нет, нужен именно надежный человек, который четко поймет, куда нельзя отпускать ребёнка, кого к малышу подпускать не стоит. И охрана. Ледянский, конечно, растормошил свою службу безопасности, но мне всё время казалось, что мер, которые он применяет, будет катастрофически мало.

В девяностых Вешнев не беспокоился о выживаемости своих конкурентов. Я знала, что руки у него были в крови, понимала, что нет ни единой причины, по которой Павел Григорьевич бережно отнесся бы к Андрею или даже ко мне.

Тимка… Мне хотелось верить, что физически ребёнку он не навредит. Это всё-таки внук. Наследник. Но моя слепая вера и личность Павла Вешнева сочетались очень плохо. Убийство – нет, но попытка похищения… Мне за каждым углом чудилась тень одного из людей Павла Григорьевича, и то, что мы пока никого не видели, ещё ничего не значило. Он ждет. Выжидает, как тот хищник.

Звонок в дверь заставил меня вспомнить, что сегодня – как раз день собеседования с няней, точнее, с теми несколькими кандидатурами, которых нам собиралось предложить агентство. Я решительно захлопнула крышку ноутбука, быстро собрала документы, чтобы никто не выловил взглядом случайно какую-то конфиденциальную информацию, и бросила на себя взгляд в висевшее в прихожей зеркало. Растрёпанная, в домашних штанах и рубашке, в очках, с волосами, убранными в узел, я походила на смесь сумасшедшего учёного и замученной домохозяйки. Чудесный образ для знакомства с няней, однако.

Но времени переодеваться не было, и я открыла дверь так.

На пороге стояла весьма солидная дама лет пятидесяти, строгая, натянутая, как струна. Уничижительный взгляд, подаренный мне, был таким, словно это за мной надо было присматривать, а не за ребёнком. Я прямо-таки видела, как она смотрит на прядь, пересекавшую мой лоб и падавшую на очки, и представляет, как отчитала бы, если б я была её подопечной.

- Добрый день, - холодно промолвила она. – Меня зовут Виктория Дмитриевна, я прибыла на собеседование.

- Здравствуйте, - я посторонилась. – Проходите. Я – Кристина, - ещё один брошенный на меня строгий взгляд заставил дополнить. – Игоревна. В гостиную, пожалуйста.

Виктория Дмитриевна разулась в прихожей и, следуя моим указаниям, зашла в следующую комнату. В её взгляде светилась всё та же оценка всего окружающего – сколько стоят те или иные предметы, насколько велика квартира… Что ж, очевидно, в обстановке её всё устраивало. Ледянский жил не так богато, как мог бы, учитывая его доходы, но квартира у него всё же была просторная, светлая, в элитном жилищном комплексе. Мы уже обустроили отдельную детскую комнату, вытесняя запустение прочь, и хотя на семейное жилье квартира пока походить не стала, домашней обстановки стало больше, помещение не выглядело так, словно сюда приходят исключительно переночевать.

Ледянскому это нравилось. Раздражало его другое – то, что я так и отказывалась ложиться с ним в одну постель. У нас, впрочем, не было даже поцелуев; я как-то сразу каменела, чувствуя его прикосновения, и он с тяжелым вздохом каждый раз признавал, что лучше отступит сам, чем будет наблюдать за тем, как я, больше напоминающая скалу, позволю прикасаться к себе, но так, будто мне на самом деле всё равно.

- Расскажите о вашем опыте, - я опустилась в кресло, жестом предлагая Виктории Дмитриевне занять диван. – С какими детьми вы работали?

Женщина села, всё ещё прямая, словно палку проглотила, и промолвила:

- У меня педагогическое и психологическое образование. Я работаю няней уже больше десяти лет. У меня отличные рекомендации, вы можете просмотреть их на сайте агентства. Последний раз я работала в богатой семье с чудесными близнецами, двумя девочками. Они были несколько избалованы, однако мне удалось приучить их к искусству.

- К искусству?

- Да. Родители согласились со мной, что у девочек чудесный творческий потенциал и что им необходимо изучать музыку.

- Вот как.

Я расслабленно устроилась в кресле, опустила руки на подлокотники и внимательно воззрилась на Викторию Дмитриевну. Она мой взгляд выдержала, впрочем, не сказать, что с лёгкостью.

- Я считаю, - промолвила женщина, - что в каждом ребёнке есть определенный талант, и развивать его необходимо с самого детства. Если родители достаточно образованы и обеспечены, чтобы понимать необходимость индивидуального обучения и иметь возможность предоставить это ребёнку, игнорировать склонности малыша ни в коем случае нельзя. У вас?..

- У меня сын, и ему три с половиной года, - промолвила я.

- Он уже посещает какие-то кружки?

- Нет, - мой ответ звучал достаточно спокойно. – Потому что он ещё слишком маленький для этого.

- Три с половиной года – отличный возраст, чтобы начать, - улыбнулась Виктория Дмитриевна. В её голосе слышались лёгкие властные нотки; женщина явно не сомневалась в том, что она точно знает, как лучше будет ребёнку. – Конечно, дети в таком возрасте ещё не всегда проявляют свои склонности, но их всегда можно обнаружить. Как у ребёнка с речью?

- Чудесно. Тимофей развитый мальчик, я занималась с ним сама, - ответила я, отметив про себя, что мой голос невольно тоже леденеет в соответствии с поведением Виктории Дмитриевны. – Однако я против любых кружков для него сейчас. Мне важно, чтобы вы понимали: ребёнок должен находиться дома, в крайнем случае – прогулки в сопровождении охраны.

Виктория Дмитриевна нахмурилась.

- Отсутствие общения с коллективом для ребенка может иметь ужасные последствия.

- Несомненно, однако, в ближайшие несколько месяцев с этим придется повременить.

Пока мне не удастся удостовериться в том, что Вешнев ничем не будет нам грозить.

- В таком возрасте несколько месяцев без развития могут быть критичными. Раннее обучение ребёнка очень важно. Некоторые дети в три с половиной года уже владеют азами английского или других иностранных языков. Не все родители осознают важность этого, так как в их детстве не обязательно присутствовало столь многогранное развитие, и…

- Никаких кружков, и это моя принципиальная позиция.

- Вы неправы, - настаивала на своём Виктория Дмитриевна. – Порой родительские амбиции…

- Вы нам не подходите, - я поднялась с места. – Не вижу смысла продолжать этот разговор.

За десять минут, что мы разговаривали, весь интерес к Тимофею был ограничен исключительно кружками и развитием. Эта женщина даже не удосужилась поинтересоваться, что любит ребёнок.

- Вы ещё молоды, - Виктория Дмитриевна тоже встала. Она была высокой, даже выше меня, и смотрела с легким презрением. – И, возможно, не знаете, каковы последствия на вас оказало отсутствие раннего развития в вашем детстве…

- Да, вы правы, на кружки я в детстве не ходила, - утвердительно кивнула я. – Но если фраза «вы нам не подходите» на русском вам не понятна, я могу продублировать её на английском, немецком, французском или, скажем, итальянском. Надеюсь, переходить на китайский или выводить матмодель вашего выхода из квартиры не придется, Виктория Дмитриевна?

Она стиснула зубы.

- Всего доброго, Кристина.

- Игоревна.

- Всего доброго, Кристина Игоревна, - нехотя повторила она. – Надеюсь, вы понимаете, чего лишаете собственного ребёнка. Не все дети сохраняют способности к обучению к семи годами… Это потом имеет свои последствия во взрослой жизни.

- Да, охотно верю. Возможно, именно это приводит к тому, что взрослые потом неправильно понимают простые фразы. Но, возможно, это никак не коррелирует с посещением ими кружков и просто зависит от человека?

- Почитайте научные статьи. Думаю, ваших познаний в иностранных языках будет достаточно, чтобы получить доступ к авторитетным источникам.

- Более чем, - утвердительно кивнула я. – Прошу, Виктория Дмитриевна. Не будем друг друга задерживать. Уверена, вашей квалификации достаточно, чтобы без труда подобрать семью, которая разделит ваши взгляды на воспитание ребёнка.

Женщина ничего не ответила. Она вернулась в прихожую, обулась и покинула квартиру с таким видом, словно я её только что жестоко оскорбила. Я же проводила её абсолютно равнодушным взглядом и только решительно захлопнула за нею дверь, не желая больше иметь с этой женщиной ничего общего.

Осадок, впрочем, остался, не сказать, что очень приятный. Виктория Дмитриевна мне не понравилась; кроме этого, осталась чёткая уверенность в том, что и другие предполагаемые няни не вызовут большого доверия.

Я и прежде опасалась, что ни с кем не решусь оставить собственного сына, а теперь этот страх обрёл вполне материальную оболочку.

Закрыв дверь, я вновь сверилась с собственным отражением в зеркале. Уставшая, одетая просто, наверное, и впечатление от меня такое же – какая-то простушка, которая каким-то чудом оказалась в богатом доме, родила от миллиардера ребёнка, а теперь пытается найти ему няню, чтобы хоть немножко соответствовать образу не знающей ни в чём нужды дамы, способной ходить по ресторанам и наслаждаться свободной жизнью, пока за ребёнком глядит кто-то другой.

Меня это всегда раздражало. Пока я была одинока, меня ещё кое-как воспринимали за отдельную умственную единицу, но стоило появиться с мужчиной – я моментально превращалась в приложение к нему. Окружающие воспринимали меня, как хорошенькую куклу, которую вывели прогуляться.

Поразительно, но факт: это была причина, по которой я даже не задумывалась о том, чтобы завести отношения. У меня был Тимка и целый пул проблем во главе с Павлом Григорьевичем. Зачем мне ещё мужчина?

Достаточно уже тех, что и так есть в моей жизни.

И теперь, когда я оказалась рядом с Андреем, женщины, ничего не знающие о нашей семье, вновь позволяли себе подобные оценочные суждения.

Просто смешно. Какая-то няня будет презрительно смотреть на свою нанимательницу и упрекать её в том, что она неправильно воспитывает собственного ребёнка! Границы человеческой наглости порой просто потрясают.

Я бы переоделась, вновь превращаясь в деловую леди, стерву, которой все боятся, но почему-то не стала этого делать. Разве одежда меняет человека? Просто расправила плечи и вернула себе тот же уверенный взгляд, который так шокировал многих.

Ледянского в том числе.

В дверь вновь позвонили. Открывать не хотелось; материнское сердце вопило о том, что ничего хорошего я сейчас не увижу. Однако держать человека у двери было смешно, и я открыла, на сей раз уже выпустив на свободу ту самую расчётливую, недобрую Кристину.

Девушка на пороге была довольно молодая, наверное, даже младше меня. Она напоролась на мой строгий взгляд и, кажется, едва не попятилась, собираясь сбежать, но я уже посторонилась.

- Проходите, - велела ей я. – Вы по собеседованию на должность няни?

- Да, - скромно кивнула она. – Меня зовут Елизавета.

- Кристина Игоревна, - представилась я. – Не стойте. Разувайтесь, заходите в гостиную.

Девушка была одета просто, смотрела на убранство квартиры широко распахнутыми от удивления глазами и выглядела как-то… зашуганно, что ли. Тихая серая мышка. Со светлыми волосами, заплетёнными в косу, тонкими запястьями и длинными пальцами настоящей пианистки – не знаю, почему сразу посмотрела на её руки.

Молоденькая.

- Сколько вам лет? – спросила я, жестом веля ей занять место на диване.

Елизавета присела на самый краешек, сложила руки на коленях и глянула на меня. Сомнений не было никаких, это точно не та девушка, которая станет учить меня, как воспитывать ребёнка. И все приказы она будет выполнять беспрекословно.

И в обморок упадет, стоит только увидеть малейшую опасность.

- Мне двадцать три.

- Двадцать три… - протянула я. – И какой у вас опыт работы?

- Я… - она запнулась. – Я работала медсестрой в детской больнице раньше. Вот, посмотрите, - она добыла из сумки сложенные пополам документы.

Диплом, довольно хорошие рекомендации. Ничего пугающего, даже наоборот. Медколледж, хорошие оценки, потом ни единой жалобы с места работы.

- Елизавета, - вздохнула я, поднимая на неё взгляд. – Почему вы меня боитесь?

Она вздрогнула.

- Я? Я не боюсь…

- Вы боитесь, - я немного смягчилась, сбрасывая образ расчетливой стервы и возвращаясь в своё нормальное состояние. – Вы смотрите на меня так, словно я вас сейчас укушу. У вас вроде получалось работать медсестрой, почему вы уволились?

Елизавета смутилась. Её щеки моментально порозовели, и я про себя отметила, что девушка весьма симпатична. Миленькая такая, наверное, добрая. Тимке бы она понравилась, но скорее как подруга, а не как няня, которая сможет его защитить.

- Мне нужны деньги, - тихо прошептала она. – А в больнице совсем мало платят.

- Вы могли бы устроиться в частную клинику, - отметила я. – Там зарплаты гораздо выше.

- Просто так меня туда никто не возьмёт.

И опять этот взгляд невинной овечки.

- У вас ведь нет опыта воспитания детей? – спросила я.

- Сестра!.. Младшая, - прошептала Лиза. – У нас только мама, и я ей помогала. Ну, и детки в больнице. Это не совсем то, но всё равно…

- Мой сын, к счастью, здоров и не девочка, - усмехнулась я. – Это, должно быть, проще, чем те случаи, с которыми вы сталкивались прежде, но если вы будете так дрожать при виде меня, то вряд ли у вас получится поладить с Тимофеем.

- Красивое имя, - отозвалась Лиза. – А сколько вашему сыну лет?

- Три с половиной, хотя ведёт он себя как ребёнок постарше. Он развитый и очень разговорчивый мальчик. Сейчас играет у себя с собакой.

- Он любит собак?

- Да, но пока мы уговорились завести плюшевую, - вздохнула я, а потом невесть зачем спросила: - А вы как к собакам?

- Я больше по кошкам, - призналась Лиза. – Но… Главное ведь любить детей, не так ли?

- А детей вы любите?

- Разумеется! – воскликнула она, а потом добавила: - В детской больнице медсестрой нормально не поработаешь, если детей не любишь. Хотя некоторые умудряются. Но детки, они же всё всегда чувствуют. Как, впрочем, и собаки, и кошки.

- Кошки, - повторила рассеянно я. – Ну, это вам скорее не к Тимке, а к Роману…

- Это второй ваш сын? – наивно поинтересовалась Елизавета.

- Это мой старший брат, - рассмеялась я, - и детей у него нет… Впрочем, сейчас не об этом. Вы кажетесь мне неплохим человеком, Елизавета, но, знаете, у меня не та семья, в которую можно приглашать такую, как вы?

- Почему? – удивилась она.

- Вы слишком молодая. И не то чтобы я боялась, что вы начнёте соблазнять отца моего ребенка, - я скривилась, - у него соблазнительниц и так хватает, но у нас в семье есть определенные проблемы… Со стороны самых старших её представителей. Если вдруг что случится, вас, Елизавета, просто растопчут. А мне не хотелось бы переживать за двоих детей – за вас и за Тимку. К тому же, вы хорошая медсестра. Наверное, вы бы хотели вернуться к профессиональным обязанностям?

- Я бы хотела, - кивнула она, - но не могу себе этого позволить.

Я вздохнула. Вешнев раздавит эту девушку одним пальцем, если вдруг им придется столкнуться. Это даже хуже, чем Виктория Дмитриевна с её кружками.

- У меня есть знакомый, он владелец частной клиники, - я поднялась, оглянулась в поисках сумки, добыла из неё кошелек, а оттуда вытащила визитку. – Вот. Позвоните по этому номеру сегодня вечером, скажите, что вы от меня. Вам там найдут более подходящую работу. И более спокойную, чем у меня в доме.

Девушка, кажется, опешила от такого предложения.

- Спасибо, - пробормотала она, дрожащими руками принимая визитку. – Я даже не знаю, как вас благодарить…

- Просто позвоните вечером, - решительно промолвила я и жестом указала в направлении прихожей, предлагая девушке покинуть дом.

…Попрощались мы достаточно тепло – я даже пожалела, что отказалась от идеи нанять её няней. Наверное, придется звонить маме и просить, чтобы она приехала в гости и посидела с Тимкой, ей я хоть немного могу доверять. Потом, пользуясь паузой, я набрала Семёна Львовича, владельца клиники, предупредила его о Елизавете и собиралась уже вовратиться к работе, даже вернулась на кухню и открыла ноутбук, но не успела набрать и нескольких строчек.

В дверь опять позвонили. Я скривилась, нехотя отодвигая ноутбук. Вероятно, очередная няня, но я уже чётко утвердилась в мысли, что не смогу поручить своего сына посторонней женщине. Слишком мало любви и уважения, ну, или смелости в этих бесконечных кандидатках на роль той, что должна заботиться о моём ребёнке, пока я буду на работе.

Наша домработница была доброй милой женщиной, очень любившей детей, и Тимка привязался к ней, почти как к родной бабушке. Я не сомневалась, что ни с одной из увиденных мною нянь такого точно не случится.

Однако, посмотрев на экран, отображавший данные камеры внешнего наблюдения, я обнаружила снаружи не няню. Под дверью в квартиру Ледянского стояла Ольга.