Глава двенадцатая
Тимка с нескрываемым восторгом осмотрелся, любуясь на огромное разнообразие детской мебели. Он всегда любил что-то интересное, необычное, но в доме у Павла Григорьевича такому обычно не находилось места. Комната Тимофея с самого младенчества была оформлена в бежевых тонах. В первые месяцы он был очень беспокойным ребёнком, и я в основном ночевала там, не желая оставлять ребёнка одного, а потом каждое утро натыкалась на недовольный взгляд отца, свято уверенного в том, что моему сыну будет лучше, если его мать останется за стеной, в соседней спальне, а сам он будет кричать всю ночь, срывая горло.
Отучится. Вот он, холодный ответ Вешнева, используемый по отношению к кому угодно, в том числе и к ребёнку, которому исполнилось от силы несколько месяцев.
Он женашейкрови. И хотя Тимофей носил мою фамилию, Вешнев безоговорочно признавал в нём собственного внука и рассчитывал на то, что сможет воспитать маленькую копию себя самого. Пока что он был мягок, привязывал к себе любовью, но потом обязательно обратил бы это в оружие против ребёнка.
Роман говорил, с ним было именно так.
Сейчас, впервые за долгое время не чувствуя давление отца, я подумала, что вот как оно на самом деле – быть свободной. Гуляя по магазину среди бесконечных рядов детской мебели, я чувствовала себя, словно дикий зверь, с которого наконец-то сняли ошейник. Вроде бы и любила эту свободу, но что с ней делать, не представляла.
- Мам! – Тимка плюхнулся на кровать, выполненную в форме облачка. – А может, эту? Мам! Давай эту!
- Она точно нравится тебе больше всего? – уточнила я, зная, что сын может восторженно кружиться вокруг каждой понравившейся ему вещи.
- Да! – довольно подтвердил Тимка, уверенно игнорируя все кровати, напоминающие машинки и прочие нравящиеся мальчикам вещи.
Облачко выглядело нейтральным. Я, признаться, думала, что Тимка захочет что-то цветастое, но он восторженно гладил оббитый чем-то мягким бок кровати.
- Тогда я буду чаще летать во сне! – сообщил мне Тимка. – Давай возьмём!
- Конечно, - улыбнулся Андрей. – Возьмём эту.
Он явно утомился этими походами по магазинам, хотя изо всех сил пытался сделать вид, будто ему это действительно интересно. Андрею хватило терпения ни разу не сказать Тимофею, чтобы он поторопился и не зависал возле каждой кровати на несколько минут, да и мне он замечаний не делал, когда я по привычке быстро определялась с необходимыми ребёнку вещами, но было видно, что для него всё это чуждо. Ледянский, может, и искренне пытался вникнуть во все эти мелочи и понять, по какому принципу осуществляется выбор, но для него это было явно не самым желанным занятием в мире.
Тимофей с недоверием покосился на Андрея и практически сразу перевёл взгляд на меня.
- Мам, можно? – спросил он.
Я видела, как напрягся Ледянский, едва не заскрипел зубами, наконец-то поняв, что его разрешение для ребёнка практически ничего не означало, тому всё ещё требовались мои слова. Собственно, ничего неожиданного – мы с Тимкой были единым целым, а Андрей для него пока что некто с неопределенным статусом, представившийся его отцом. Не самый благоприятный статус, особенно для разумного, куда старшего сознанием, чем его биологический возраст, ребенка.
- Конечно. Берем эту, - утвердительно кивнула я, а потом, вспомнив, что вроде как должна посоветоваться с мужчиной, который будет за это платить, спросила: - По цене нормально?
- Кристина, - почти простонал Ледянский. – Мы можем купить весь этот магазин вместе с их складом, если захотим. Откуда такие вопросы?
- Я не привыкла сорить деньгами, - пожав плечами, честно ответила я. – Хотя Тимка никогда ни в чём ни нуждался. У Вешнева есть определенные требования к минимальной стоимости вещи, которую должна надевать на себя его дочь, но это не значит, что такой подход мне близок. Ощущала себя дорогой куклой. А на остальное… У меня не было даже возможности тратиться.
Ледянский поймал меня за руку, едва ощутимо сжимая пальцы, а потом с преувеличенной бодростью поинтересовался у Тимки:
- Может быть, ты хочешь что-то ещё?
Тимка с удивлением воззрился на отца, вновь с прежним, неподдельным детским удивлением и недоверием. Вместо череды желаний, несомненно, существовавших у него, как у каждого малыша, он просто серьезно смотрел на Андрея.
- А что? – спросил наконец-то сын, слезая с кровати.
- Ну, не знаю, - пожал плечами Андрей. – Я не совсем понимаю в детских игрушках…
Тимофей подошел к нему ближе и задрал голову, внимательно всматриваясь в лицо Ледянского. Андрей, приняв это за сигнал к действию, склонился к Тимке, подхватил его на руки и вновь выпрямился. Мальчик уперся в плечо своего отца, сохраняя хотя бы минимальную, но дистанцию, и совсем по-взрослому, тяжело так вздохнул.
- Что ты любишь? – продолжал допытываться Ледянский. – Мягкие игрушки? Может быть, ты хочешь новую собаку? Тут есть большие, красивые…
На лице Тимки отобразилась искренняя обида.
- Новую собаку? – пролепетал он. – А как же Мухтар?
Я непроизвольно втянула голову в плечи, почувствовав боль в голосе собственного сына. К Мухтару он относился, как другие дети порой не относятся к собственным друзьям – преданно, не желая расставаться с собакой даже на несколько минут. Будь Тимкина воля, он бы вообще повсюду таскал с собой плюшевого пса. Мухтар регулярно посещал ванную, потому что его приходилось отмывать от грязи, в которой собаку мог случайно вывалять ребёнок, несколько раз побывал уже и в стиральной машинке, однако выглядел всё ещё достаточно прилично.
Вешнев-старший не слишком одобрительно относился к присутствию плюшевого пса рядом с его внуком на постоянной основе, но, поскольку Мухтар был не живой собакой и лаять не мог, то не вызывал у Павла Григорьевича столь негативных эмоций, как это могло бы произойти с настоящим животным.
Надо было вмешаться, но я поймала себя на мысли, что хочу посмотреть хотя бы на реакцию Андрея. Как он справится, почувствует ли волнение собственного сына? Способен ли этот мужчина осознать, что игрушка может значить для ребенка чуть больше, чем для взрослого, и что не всегда всё вписывается в обыкновенную логику зрелого человека?
Ледянский, кажется, и сам напрягся, увидев испуг в глазах сына, и сейчас лихорадочно соображал, как выкрутиться их ситуации.
- Но ведь, - осторожно промолвил он, подбирая слова так бережно, словно был сапером, двигающемся по минному полю, - Мухтар наверняка захочет обучить ещё одного защитника для тебя и мамы? Ему наверняка одиноко без второго пса.
- Но у него есть я! – воскликнул Тимка.
- Конечно. Ты – его лучший друг, сынок, - промолвил Андрей и бросил на меня взгляд, сверяясь, правильно ли говорит. Я лишь кивнула, понимая, что направление выбрано верно. – И для Мухтара ты всегда останешься самым-самым главным человеком. Но дружить не обязательно только с кем-то одним. Можно быть верным другом сразу для нескольких людей… Или зверей. И очень важно не позволять ревности отравлять дружеские отношения.
- А что такое ревность? – заинтересовался Тимка.
- Ревность – это когда один человек не хочет, чтобы другой человек, его друг или любимый, общался с кем-либо кроме него, - пояснил Ледянский.
- И так нельзя?
- Нельзя, хотя очень хочется, - вздохнул Андрей. – Особенно в дружбе. А вот в любви…
- Там можно?
- Там тоже нельзя, особенно когда не дают повода.
- А давать повод – это как?
- Ну… - Андрей смутился. Разговоры с сыном явно были куда интереснее, чем попытки выбрать идеальную детскую кроватку, но в них присутствовало немало сложностей.
Я позволила мужчине всё-таки остаться наедине с ребёнком на несколько минут, а сама отошла к продавцу – чтобы удалить вопросы доставки и разобраться с матрасом. Однако, сама то и дело поглядывала на Тимку. Мною руководило даже не недоверие – я вроде как успокоилась по этому поводу и пришла к выводу, что Андрей отнюдь не худший отец, которого можно придумать. Нет, тут скорее было беспокойство, как сам Тимка примет внимание Андрея.
- У вас такой чудесный сын, - улыбнулся мне продавец-консультант, человек, очевидно, привыкший отвешивать комплименты родителям относительно их детей. – Такой смышлёный. Очень похож на отца! Просто одно лицо…
- Да, - утвердительно кивнула я, не выражая ни восторга, ни особого желания продолжать эту не самую комфортную для меня тему. – Давайте быстрее уладим детали, хорошо? Где указывать адрес доставки?.. Андрей, подойди сюда, пожалуйста.
Я вдруг обнаружила, что просто не помню номер квартиры, в которой живёт Ледянский. Я как-то никогда не обращала внимания именно на номер – потому что он приводил меня к себе в гости, и для того, чтобы попасть в заветную квартиру, не требовалось узнавать какую-то лишнюю информацию вроде адреса.
Ледянский, поняв, что ему всё-таки желательно принять участие в оформлении детской кровати и прочей мебели, выбранной мною уже без учёта Тимки, ссадил ребёнка на пол и направился к продавцу. Тимка же уцепился мне в ногу и тихо позвал:
- Мам…
- Что, солнышко?
- А Мухтар правда не обидится, если мы купим ещё одну собаку?
- Не обидится, конечно же. Мухтар у тебя умный пес. Уверена, они прекрасно поладят, - я потрепала сына по волосам. – Ты же просил меня завести живую собачку и не думал, что Мухтар будет сердиться?
- Это другое!
- Конечно. Но Мухтар всё равно не разозлится, - серьезно промолвила я. – Так что, хочешь ещё одну собаку?
Тимофей задумался. Он посмотрел на Андрея, словно задаваясь вопросом, действительно ли всерьез тот предлагал приобрести пса, а потом серьезно кивнул.
- А мы живого тоже купим? – осмелев, поинтересовался Тимка.
- Купим, обязательно, - вздохнула я. – Только чуть позже. Когда мы устроимся на новом месте, хорошо, солнышко?
- Хорошо, - отозвался Тимка. – А мы больше не вернемся жить к дедушке? Мам, а почему?
Я вздохнула. Тимофей любил своего деда, даром, что Вешнев этого совершенно не заслуживал. И я понимала, что мне будет довольно сложно объяснить ребенку, почему мы практически не общаемся и почему я временно буду против любых встреч с ним. А я буду против – понимаю ведь, насколько большую опасность ребёнку может нести одно только присутствие деда рядом.
И чему он может его научить, не говоря уж о каких-либо других опасностях…
- Разве ты не хочешь жить с папой? – спросила я, чувствуя себя слабачкой, прибегающей к невероятно недостойному аргументу, который на самом деле не следовало оглашать ребенку.
Тимка нахмурился.
- Я не знаю, - сказал он. – Дедушка же нас любит.
- Папа нас тоже любит, - промолвила я, толком не понимая, не пожалею ли потом о заявленном. – А дедушка сможет приходить к нам в гости. Просто это правильно, когда взрослые дети не живут с родителями. Мне уже двадцать восемь, солнышко, и потому жить с отцом – немного неправильно.
- Но ведь дядя Рома старше?
- Да, но у дяди Ромы пока нет своих деток, потому он может себе позволить пока что присматривать за дедушкой.
Тимка нахмурился.
- Но мы же раньше жили все вместе.
- Да, - терпеливо кивнула я. – Но всё меняется. Папа хочет, чтобы мы с ним не расставались, он хочет нас защищать, а не просто ходить к нам в гости. Потому мы и переехали к нему. Разве тебе не нравится новая квартира?
- Нравится, - вздохнул Тимка. – Но мне и дома нравилось. Там была песочница.
- Тут тоже будет, - пообещала я, чувствуя себя лгуньей. – И много всего интересного. Помнишь, мы вчера видели трамвай?
- Такой большой, синий и с рогами?
- Да.
- Такой красивый?
- Именно.
Тимка растянул губы в мечтательной улыбке.
- И мы покатаемся на нём?
- Конечно! – подтвердила я. – И довольно скоро. Папа точно не будет против одной маленькой прогулки на трамвае.
Это немного утешило Тимку, но всё равно не отбило у него охоту задавать неудобные вопросы. Он посмотрел на кровать-тучку и практически сразу повернулся обратно ко мне.
- А почему тогда папа к нам не переедет? У него там мало вещей! А у дедушки большой дом!
О да, большой. Не знаю, для кого Вешнев строил свой огромный особняк, если в нём можно было легко заблудиться, а людей жило всего ничего...
- Просто, понимаешь, папа и дедушка не очень ладят. Им было бы сложно жить под одной крышей.
- Но дом большой. Они могут жить под разными крышами…
- Когда говорят «жить под одной крышей», имеют в виду «жить в одном доме», солнышко. Папе и дедушке пришлось бы часто видеться, а они бы этого не хотели. Оба. Потому мы переехали к папе.
- Навсегда?
- Пока не знаю.
- Мам, - тихо промолвил Тимка, - но мы же с тобой всегда будем вместе, правда?
- Конечно, малыш, - я чмокнула его в макушку и обняла, прижимая к себе. Тимка обвил своими ручками мою шею в ответ и шмыгнул носом, кажется, собираясь расплакаться, хотя это было совсем-совсем не свойственно ему.
Ощущение собственной отвратительности усиливалось. Я ощутила какой-то неприятный металлический привкус во рту – как будто собиралась расплакаться прямо сейчас, но пока что довольно успешно подавляла рвущиеся на свободу слезы. Черт, нельзя расклеиваться. Я обязана быть сильной до конца, если хочу счастливой жизни для собственного сына. То, что Ледянский сейчас с нами, пока что ничего не значит и ни от чего нас не защищает.
Андрей наконец-то разобрался с кроватью, расплатился и вернулся к нам.
- Ну что, - преувеличенно бодро промолвил он. – Идём смотреть на игрушки?
- А потом на рогатую машинку? – полюбопытствовал Тимка.
- Рогатую машинку? – переспросил Ледянский.
- Трамвай, - пояснила я. – Тимка вчера его увидел и очень хочет на нём прокатиться. Ему интересно, как это.
Ледянский усмехнулся. Вероятно, у него в детстве, как и у меня, проблем с трамваями и возможностью на них покататься не было, а вот с легковыми машинами дела обстояли не очень хорошо.
- Ах, трамвай, - протянул он. – Ну, не вижу проблем. Конечно, покатаемся на трамвае потом. На машинке рогатой. Где захочешь, Тимка. А теперь пойдем выбирать Мухтару товарища?
- Спасибо, - сдержанно поблагодарил его сын и, вдохновлённый идеей найти Мухтару нового друга, первым помчался к выходу из мебельного магазина.
Мы с Андреем последовали за ребёнком, стараясь не давать расстоянию между нами стать больше метра. Я четко знала, что Тимофей очень любил свободу, но моё беспокойство всё равно просто так не умолкало, и я продолжала неусыпно следить за ребенком, каждый раз молясь, чтобы с ним не произошло ничего дурного, когда я вынуждена была от него отвернуться.
- Что мы завтра будем делать? – спросила я. – Нам на работу. Тимка не может остаться один. Обычно он был с домработницей, работавшей на Вешнева, но я, понятное дело, обратиться к ней не могу.
- Ты можешь не выходить на работу, - пожал плечами Андрей. – Теперь нет Вешнева, который заставил бы тебя это сделать. Тебе вообще не обязательно работать.
- Я не привыкла сидеть на одном месте, - покачала головой я. – И просто так бросать работу тоже не собираюсь. Я не могу себе этого позволить. Я должна быть достаточно обеспеченной и самостоятельной, чтобы в случае чего…
Мы остановились на мгновение у входа в детский магазин. Тимка уже вбежал внутрь и блуждал между извилистыми рядами, задирая голову и любуясь на прекрасные игрушки. Постояв немного, мы последовали за ним, и Ледянский поймал меня за руку, крепко сжимая мои пальцы.
- Никакого «в случае чего» больше не будет. Моя женщина и мой ребёнок никогда и ни в чём не будут нуждаться, - твердо промолвил Андрей.
- Ребёнок, может, и твой, но я пока ещё не твоя женщина, Андрей. И, в любом случае, ставить себя в положение зависимой не стану. Ты должен понимать это.
Мы встретились взглядами. Он тяжело вздохнул, явно не одобряя мою самостоятельность, но так и не решился спорить.
- Ты можешь пока что поработать из дома, если хочешь, - сдался Ледянский. – Там всё равно надо проводить аудит и мониторинг, у тебя это выходит шикарно, а сидеть в офисе, чтобы просматривать отчёты, не обязательно… Чёрт, поверить не могу, что задерживал тебя на работе, не давая вернуться к сыну. Почему ты мне не сказала?..
Он запустил пальцы в свои светлые волосы, взъерошивая их, и я про себя отметила, что причёска у него с момента нашего знакомства четыре года назад изменилась, волосы стали чуть длиннее, и хотя лёгкая небрежность сохранилась, Ледянский выглядел как-то более по-деловому с этой прической. Я посмотрела на него и поняла, что невольно представляю на его месте своего подросшего сына, который точно также взъерошивает свои тёмные кудри и тяжело вздыхает, напарываясь на мой взгляд.
- Ты всерьез задаешь мне этот вопрос сейчас? – изогнула брови я. – Почему я тебе ничего не сказала? Ледянский, правда?
- Ладно, - склонил голову Андрей. – Ты права.
- Ты вообще уверен, что если б я сказала тебе о том, что беременна, ты бы поддержал меня? Так, как это мне тогда было нужно?
Мы встретились взглядами.
- Нет, - ответил вдруг Ледянский.
Я ждала, что он начнёт лгать, выкручиваться, подбирать более мягкие формулировки, а он вот так просто взял и ответил, внимательно глядя мне в глаза. От этой пугающей честности у меня просто перехватило дыхание.
- Я был бы лжецом, если б сказал, что я могу быть абсолютно уверенным в том, что сказал бы тебе тогда, - медленно промолвил он, подбирая слова. – И… Наверное, я мог бы натворить глупостей. Но сейчас, спустя четыре года, я не сомневаюсь, что был бы последним дураком, если б посмел хотя бы подумать о том, что мне не нужен ребёнок. Потому чтосейчася невероятно хочу быть с тобой и с Тимкой. Хочу, чтобы мы были одной семьей. И я стараюсь, правда. Я просто… Не до конца понимаю, как это правильно сделать.
Он умолк, и мы, забыв обо всём, просто стояли среди рядов мягких игрушек и смотрели друг на друга. Я пыталась рассмотреть того Ледянского, которого знала четыре года назад, но неоспоримым оставалось то, что Андрей слишком сильно поменялся, чтобы пытаться высмотреть в этих чертах его прежнего. Внешне, конечно, это был всё тот же мужчина, но внутренне в нём чувствовалось куда больше силы, чем раньше.
Когда я только пришла к нему в офис на работу, уверенная, что столкнусь нос к носу с врагом, я словно специально выстроила образ Андрея, того мужчины, которого любила и от которого ушла – и смогла это сделать.
Теперь постепенно признавала, что он стал совершенно другим.
- Мы вместе попробуем, - пообещала наконец-то я. – Не буду обещать, что это просто, но…
- Шансы есть?
- Определенно, да.
- Это хорошо, - мягко улыбнулся Ледянский.
Он хотел сказать что-то ещё, но тут из-за угла выскочил Тимка, крепко обнимая крупного плюшевого кота.
- Я подумал, - сообщил он, - что Мухтар с удовольствием подружится с кошкой. Мам, можно мы купим кошку?
- Бери кошку, если хочешь. Можешь взять даже две игрушки, - улыбнулся Андрей, но Тимка, кажется, не услышал его слов.
- Мам, - упорно повторил он. – Можно мы купим кошку? Как думаешь, Мухтар не обидится?
Я увидела, как побледнел Ледянский. Он понимал, что Тимка ещё слишком маленький, чтобы игнорировать его сознательно – просто Андрей всё ещё был собственному сыну чужим человеком, и его слово ровным счётом ничего не значило.
- Мухтар не обидится, - утвердительно кивнула я. – Не переживай об этом, солнышко. Можешь взять кошку и что-нибудь ещё, если хочешь.
Тимофей расплылся в улыбке, радостной и светлой, но она меня не обманула, я знала, что впереди ещё огромный, длинный путь…