Глава одиннадцатая. Андрей

Воздух всё ещё пах грозой. Я покрутил головой в надежде размять немного затекшую после дивана шею, шире распахнул балконное окно, выглядывая наружу, и втянул носом потрясающую смесь свежих ароматов дождя и мокрой зелени. Всегда удивлялся, как запахи поднимались так высоко, практически до моего этажа; может быть, они были фантомными? Примерно такими же, как фантомные боли в сердце – вроде бы здоровое, а чего-то ему не хватает?

Хмыкнув в унисон дурацким мыслям, я захлопнул окно и вернулся в квартиру. Было раннее утро, в квартире царил полумрак, в первую очередь благодаря тому, что небо вновь затянуло черными тучами и где-то вдалеке вновь начинал рокотать гром. Я чувствовал себя примерно как та далёкая туча – ещё не способный разразиться дождём, но уже метающим редкие молнии. В груди стремительно закипала злость.

Как она могла мне не сказать? Четыре года! Это не день, не неделя, не месяц! Четыре года она одна растила нашего сына рядом с этими двумя чудовищами, одно из которых, по мнению Кристины, ещё и очень хорошее. Спасибо, что Тиофей ещё не называет его папой! Или я чего-то не знаю?

Нет, не называет.

Папа потерялся.

Потерялся! А мне давали шанс найтись?!

Мои пальцы уже сжались вокруг дорогущей вазы, подаренной на юбилей фирмы, с гравировкой, и я сдержался в последнюю секунду. Плевать на вазу, разбил бы, но мой взгляд упал на кровать, на которой мирно спали Кристина с сыном.

Разбужу.

Я осторожно вернул схваченную было вазу на место, стараясь не шуметь, и ускользнул на кухню. Непроизвольно потянулся к сигаретам – слабости, которую завёл года три назад и почти сразу же бросил, но по какой-то причине оставил несколько пачек валяться дома. Остановился опять.Ребёнок.Как оно – быть отцом трехлетнего ребёнка, если предыдущие состояния ты, Андрей, успешно пропустил?

Весело, однако.

За окном разыгралась гроза. Уже несколько раз сверкнула молния, хотя гром пока что был довольно тихим, и я застыл в предвкушении настоящего ливня. Может, хоть кому-то – туче этой, например, - удастся выпустить свой гнев.

Я попытался дышать ровно. Сам виноват, что уж – как был идиотом четыре года назад, так им, собственно говоря, и остался.

Тогда, рассчитывая вернуть Кристину, я совершил, можно сказать, некую оправдательную попытку. В моей голове она всё ещё была виновата; работала на конкурента, ничего не рассказала, предательница, черт возьми. Ещё и не вернулась. И этот образ предательницы так крепко и так удобно закрепился у меня в голове, что я почти убедил себя в том, что ни капельки её не любил.

Когда она вернулась, всё рухнуло вновь.

Я никогда не был собственником по отношению к женщинам. Всегда легко отпускал эти фантомные чувства, уверенный в том, что ничего, кроме физического влечения, не было и быть не может. С Кристиной мне пришлось повторить это про себя раз двадцать, и не помогло.

Единственным выходом было просто про неё не думать. Эти дурацкие четыре года приучили меня о ней не вспоминать. Толком злиться на Крис не выходило; я каждый раз приходил к вопросу о своей вине, каждый раз упирался в то, что игру мы вели оба и с самого начала. Только она так и ничего не разрушила в моей фирме, а я понятия не имел, какие это имело последствия для её сердца.

Тогда, устраиваясь на работу, серая мышка с невинными глазами, она показалась мне чудаковатой. Симпатичной – как бы Крис ни старалась, а природные данные скрыть довольно сложно, тем более такие, - и совершенно не понимающей, что делать со своим телом. Эдакой молодой женщиной, до сих пор не понимающей, что она уже выросла из детского возраста. Обычно меня интересовали совершенно другие: опытные, умелые и не строящие наивных иллюзий касательно отношений с мужчиной. Вот что-то вроде Ольги, которая утром первой выберется из постели, поблагодарит за ночь, а через три дня уже и не вспомнит, что между нами что-то было.

Но, так или иначе, Крис меня заинтересовала. А потом, когда я увидел,какона работает – особенно на фоне всех остальных, подумал, что в этой серой мышке, должно быть, прячется настоящий криминальный гений. Мне чудилось, что она своих способностей до конца и не осознаёт, точно также, как и с красотой. Я считал её интересной и полезной; мне нравилось проводить с ней время, приятна была мысль, что она, возможно, единственный шанс посадить Вешнева в лужу. Невинная, скромная и преданная.

Я признался ей в любви, чтобы подтолкнуть к последнему решительному шагу, ведь такие молоденькие наивные девушки никогда не понимают, обманывают их или нет. Это признание далось мне очень легко. Я убедил себя в том, что она мне полезна, а полезным девушкам иногда можно навесить лапши на уши. Но, конечно же, я не собирался её бросать. Она была полезна…

Я влюбился в неё по уши, как мальчик, но, слепой придурок, облачил это в корыстные мотивы и решил, что мы с ней вместе, потому что это удобно и выгодно. Во мне был грамм того хорошего, и то я умудрился запятнать, заляпать, затоптать своими ногами, идиот. Испортил всё, что только можно было испортить. И четыре года кормил себя глупыми сказками о то, что я её просто использовал, а она просто использовала меня, а теперь ускакала к Вешневу, потому что тот платит больше или, может, мужчина понадежнее – старый всё-таки. А потом, когда спустя столько лет её увидел, понял, насколько глупым было убеждать себя в равнодушии.

Возвращать её надо было ещё тогда. Но мне понадобилось огромное количество времени, чтобы пойти на это. Чтобы действительно понять, что она мне нужна. Как воздух.

Потому что никакое чувство, помимо любви, не прожило бы столько времени.

Как был идиотом, так им и остался.

Я схватился за кружку, порываясь разбить хотя бы её, но не успел.

- Привет, - поздоровался со мной сонный Тимофей, застывший на пороге.

Чёрт. Неужели таки разбудил?

- Привет, - улыбнулся я ему, поставив кружку на место. – Ты чего так рано подскочил?

Тимофей ничего не ответил. Вместо этого деловито отодвинул высокий табурет и попытался на него взобраться. Я не был уверен в том, что ребёнку можно сидеть так высоко и что он не упадёт оттуда случайно, но всё равно подсадил.

- Пить хочу, - сообщил мне вместо ответа на вопрос сын.

Я достал чистую кружку, набрал воды и остановился, вспоминая о том, что в комнате вообще-то прохладно… Дети пьют такую воду? Что вообще пьют дети? Она должна быть кипяченная? Или просто минералка без газа подойдет?..

О своём детстве я ничего почти не помнил – всё-таки, уже сколько времени прошло, - но, кажется, в свои четыре мне хватило ума даже напиться воды из лужи. Мама тогда дико орала, и я наконец-то понял причины её беспокойства. Если б мой сын попытался напиться из лужи, наверное, я б тоже чувствовал себя не слишком комфортно.

Налив всё-таки воды в кружку и отдав её Тимофею, я с лёгким оттенком беспокойства наблюдал за тем, как он сделал несколько больших глотков и устроил чашку на столе, а потом воззрился на меня с интересом. Остатки сна постепенно стирались с детского лица, зато на свободу пробивалось неподдельное любопытство.

Тимка… Ему подходило это имя. Кристина не зря назвала сына так.

- Мама ещё спит, - сообщил Тимофей.

- Она устала, пусть отдохнет. Перенервничала сильно, - промолвил я, присаживаясь на корточки и вглядываясь в лицо ребёнка.

Даже если б Кристина отрицала моё отцовство, лицо сына говорило само за себя. Наверное, если принести детскую фотографию, то он был бы похож, как две капли воды на меня в таком же возрасте. Потрясающе, как иногда генетика легко преодолевает все секреты.

В голову пришла дурацкая мысль, что Кристина могла ненавидеть мои черты в сыне. Мы, мягко говоря, нехорошо расстались, и если она считала меня просто использовавшим её козлом – а у неё были определенные основания для этого, - то вряд ли она была в восторге, что сын смотрит на неё серыми глазами бывшего любовника…

Тимка сдвинулся на самый край табурета, чтобы быть поближе ко мне, и, протянув руку, поймал меня за прядь волос. Едва ощутимо потянул, словно что-то проверяя, и улыбнулся. Наверное, хотел что-то сказать, но ещё в своей детской непосредственности не мог окончательно сформировать мысль.

Мне подумалось, что Тимка и так очень хорошо разговаривает. Вот уж точно в Кристину. Я до полтора лет едва-едва лепетал, да и нормально разговорился только в садике. Тимофей же щебетал так, словно ему было лет шесть. Даже не картавил почти, только изредка проглатывал некоторые звуки.

- Вижу, вы подружились?

Я осторожно повернул голову. Кристина замерла у входа на кухню и внимательно рассматривала нас с сыном. На её губах играла лёгкая улыбка, но было видно, что её расслабленность больше напускная, чем настоящая. В движениях чувствовалось что-то кошачье и очень осторожное, словно она боялась случайно выдать себя перед сыном.

- Да, как видишь, - улыбнулся я, поворачиваясь к ней. – Подружились.

- Это замечательно, - Кристина подошла к нам и тоже присела на корточки рядом с сыном, взяла его за руку и поцеловала детские пальчики. Тимофей захихикал, как будто участвуя в каком-то привычном им двоим ритуале, который не было никак не понять – слишком долго меня не было рядом.

Потому что я – придурок, который умудрился упустить собственное счастье и слишком увлекся оправданиями для себя.

- Тимка, солнышко, - прошептала Кристина, - помнишь, я обещала познакомить тебя с твоим папой?

- Он ведь уже нашелся, правда? – с надеждой поинтересовался сын. – Ты мне его покажешь?

- Конечно, дорогой, - утвердительно кивнула девушка. – Конечно, покажу. Только пообещай мне, что не испугаешься.

- Но папа же не страшный?

- Нет, папа не страшный, - серьезно кивнула она. – Но ведь ты всё это время его не знал. И, может быть, ты можешь немного удивиться, когда узнаешь, кто он. Пообещай мне, что будешь смелым мальчиком, хорошо? А папа постарается на тебя не давить.

- Обещаю, - Тимофей повторил за матерью её решительный кивок.

Кристина улыбнулась, а потом, чуть крепче сжав руку сына, промолвила:

- Познакомься, сынок. Это дядя Андрей, и он не только мой друг. Он ещё и твой папа.

Тимофей замер, а потом как-то неуверенно шмыгнул носом. В его глазах отразилась искренняя детская неуверенность, словно он никак не мог понять, что сейчас происходит, а потом мальчик тихо спросил:

- Ты мой папа?

Он смотрел на меня так серьезно, что, если честно, впору было провалиться сквозь землю от стыда.

- Да.

- А где ты был столько времени? – не унимался Тимка. – Почему ты потерялся?

- Я…

Кристина тоже внимательно смотрела на меня, явно желая услышать ответ.

- Так уж бывает, что взрослые иногда творят глупости, - промолвила она, почувствовав, должно быть, мою растерянность. – К сожалению, такое случается, когда людям уже есть восемнадцать, они совершеннолетние, но ещё не обрели достаточно опыта, чтобы поступать правильно. Даже если они очень стараются.

- Вот и я натворил в своё время ошибок, - заговорил я, понимая, что дальше позволять Кристине оправдывать меня за мои же грехи было бы слишком большой наглостью. – И, к сожалению, повлияли они не только на меня, а и на твою маму… И на тебя. Но теперь я готов исправляться и сделать всё, чтобы вы с мамой меня простили, и чтобы мы были всегда вместе.

Тимка с любопытством воззрился на меня, потом посмотрел на Кристину и тихо спросил:

- Значит, ты потому не выходила замуж за дядю Рому, потому что ждала папу?

Я едва не упал на колени от этого заявления.

- Тимофей, а кто сказал тебе, что мама должна была выходить замуж за дядю Рому? – спросил я и тут же получил легкий тычок в бок от Кристины.

Она явно была не в восторге от того, что мы говорили об этом при ребенке, да ещё и задействовали его в разговоре. Но Тимофей не растерялся, в силу возраста ещё не понимая, какая опасность может прятаться за такими простыми вопросом и ответом.

- Деда, - ответил он. – Деда сказал, что мама и дядя Рома скоро поженятся, и мне надо будет учиться называть дядю Рому папой, если я люблю и уважаю его. Но я же могу любить дядю Рому и просто так?

- Конечно, - вздохнула Кристина. – И дядя Рома любит тебя вне зависимости от того, в каком мы с ним статусе. И я его люблю, просто как брата. Понимаешь ли, когда люди взрослые, между ними могут быть разные отношения. Хорошие и плохие. Но они могут быть не только любимыми, а ещё и друзьями или, например, братом и сестрой. Вот мы с дядей Ромой – брат и сестра. Вот если б у тебя была сестричка, ты же не смог бы с ней пожениться, ты понимаешь?

- Понимаю, - кивнул Тимка. – Но почему тогда дедушка говорил не то?

Кристина сглотнула. Для неё явно было сложно об этом говорить, тем более после всего пережитого, и я, понимая, что больше не могу молчать, тоже вмешался.

- Мы же с мамой уже говорили, что взрослые иногда ошибаются. Вот и дедушка ошибся. Он ведь уже пожилой человек, мог просто перепутать.

Тимка спрыгнул с табурета и подошел ко мне.

- А ты любишь маму? – спросил он прямо.

- Конечно. Очень сильно.

- И вы поженитесь?

- Если мама захочет, конечно же, - утвердительно кивнул я.

Тимка поджал губы.

- Тогда ты должен познакомиться с Мухтаром. Это мой пес. Мам, мы же взяли с собой Мухтара, правда?

- Конечно, солнышко. Он в сумке, в спальне.

- Я пойду принесу.

Кристина только кивнула. Тимка расплылся в улыбке и убежал в комнату, явно не собираясь просто так оставлять идею с демонстрацией загадочного Мухтара.

Я поднялся и подал руку Кристине, помогая ей тоже встать. На мгновение в голове промелькнула мысль, что сейчас бы притянуть её к себе, заключить в объятия и впиться в губы поцелуем, после которого у Крис точно не возникнет сомнений, что мы вместе. Но её взгляд, обжигающий не хуже огня, мог остудить пыл кого угодно.

- Поженимся, значит, - с усмешкой протянула девушка. – Мне кажется, Андрей, ты слишком далеко распланировал нашу жизнь. Ты не думал об этом?

- В самый раз, - покачал головой я. – Если ты согласишься, я готов пойти в ЗАГС прямо сейчас.

- Ты знаешь о существовании сына меньше суток. Успокойся и сначала разберись с этим, - Кристина говорила строго, но в её голосе уже чувствовались тёплые нотки. Она оттаивала постепенно – да, не сразу, да, со временем, но избавлялась от этой ледяной корки на сердце.

А ещё она боялась чертова Вешнева, хотя я упорно не понимал, что он может сделать. Мы, в конце концов, живём в цивилизованном мире, криминальные разборки остались в прошлом. Но оперировать этими аргументами в случае Кристины не удавалось, она не позволяла внушить ей мысль о том, что на самом деле Вешнев безопасен, просто бесится напоследок. Когда-то, четыре года назад, эта уверенность в его ужасности, смешанная со всеми глупостями, которые натворил я сам, и стоила нам счастья.

- Он очень умный мальчик, - отметил я, желая переменить явно неприятную Кристине тему на что-то более спокойное. – И, кажется, хорошо всё воспринял…

- Не обольщайся, - хмыкнула она. – Он ребёнок и, конечно, очень хочет узнать своего отца. Но чтобы Тимка в самом деле тебя полюбил и не боялся, придется постараться.

- Я его отец. Чего меня бояться?

- Действительно, - хмыкнула она. – Это ж всё работает по щелчку пальцев. Чего бояться – и всё, перестал бояться…

- Крис. Я правда хочу быть с вами. Хочу быть вам родным. Но у меня это никогда не получится, если ты не позволишь мне этого сделать. Потому что хоть по крови он наш общий, он меня никогда не узнает. И если ты не готова…

- Мы попробуем, - перебила она меня. – И я постараюсь тебе доверять. Но не думаю, что в этой ситуации всё зависит только от меня.

Я не рискнул спрашивать, говорила ли она о моей ответственности или имела в виду что-то другое, например, опять призрачную опасность в виде Вешнева. Что ж такого натворил этот человек, что его родная дочь боялась его настолько, что была готова переступить и через свои желания, и через свои принципы, лишь бы не подставить под удар себя и сына?

Утонуть в дурных мыслях не дал Тимка. Он наконец-то вернулся, прижимая к груди большую плюшевую собаку, уже далеко не новую.

- Познакомься. Это Мухтар, - серьезно промолвил сын. – Он самый верный на свете пёс и защитник. И он не позволит, чтобы нас с мамой кто-то обидел!

Тимофей надавил на звуковой блок, и собака издала что-то смутно напоминающее лай, только перемешанное с техническими шумами и скрипом. Я покосился на Кристину, рассчитывая, что она подскажет, что делать, но девушка просто смотрела на сына и, кажется, не понимала моей растерянности. Для неё быть матерью – нечто само собой разумеющееся, и она порой действовала просто на инстинктах, не зная, что так нужно, но понимая это подсознательно. К чему-то приходила с опытом, преодолевая возникающие трудности.

А на меня это просто упало. Вот так, внезапно. И конечно, грех жаловаться – Тимка мой сын, Кристина – моя женщина, и ничья больше, но где-то на задворках сознания то и дело мелькала мысль, что всё это неправильно, должно быть иначе. Я не видел, как Крис носила моего ребёнка, не сидел под окнами роддома, дожидаясь новостей, не видел, как она прикладывает сына к груди – всё это проскользнуло мимо меня, осталось в другой жизни. Вероятнее всего, Кристину сопровождали другие люди, да хоть тот же Роман, и как бы я ни храбрился, сложно отрицать, что Тимофею он гораздо ближе, чем я сейчас. Да и мне было сложно найти к ребёнку подход; не потому, что я этого не хотел, а потому, что у меня куда-то выпали из жизни все те четыре года, которые должны были пройти вместе.

Я б с удовольствием обвинил во всём этом Кристину и сказал бы, что она отобрала у меня ребенка против моей воли, но правда-то в том, что тот Андрей Ледянский четырехлетней давности был весьма ненадежным кандидатом в защитники малыша и любимой женщины. Я понятия не имел, как отреагировал бы на новость о её беременности, и от этого становилось ещё отвратительнее. Не было никакой гарантии, что я не выдал бы что-нибудь вроде «зачем нам это надо» и «мы не планировали». Черт, да я, разумеется, задавался бы вопросом, как такое могло получиться, если мы предохранялись. Или не всегда? Или она посмела об этом не подумать? Ну, ты же женщина – твои же проблемы.

У меня не было ни единой гарантии, что я не ляпнул бы ничего такого, за что сейчас уже хотелось дать себе в морду. Достаточно того, что я тогда и так наговорил Кристине, что она не доверила мне известие о собственной беременности. Вот так одним махом за нас двоих решила… И, наверное, правильно сделала.

Выскользнув из своих мрачных мыслей, я вновь присел к Тимофею, так, чтобы наши глаза были на одном уровне, и сжал плюшевую лапу пса.

- Привет, Мухтар. Меня зовут Андрей. Ты позволишь мне быть рядом с Тимофеем и его мамой и тоже их защищать?

На лице Тимофея отобразилось сомнение. Он покосился на Кристину, но, заметив, что она вроде как ничего не отрицает и не требует, чтобы я отошёл от ребёнка, едва заметно смягчился и вновь нажал на кнопку. Мухтар издал подтверждающий лай.

- Он согласен, - промолвил Тимка. – Но он сказал, что будет за тобой следить.

- Я его не подведу, - пообещал я, почувствовав, как враз пересохло в горле.

Обычно мне не было свойственно такое волнение, но почему-то рядом с Кристиной и Тимкой я попросту терялся, чувствовал себя несмышлёным мальчишкой, не понимающим, что ему делать.

- Солнышко, беги положи Мухтара и возвращайся к нам. Будем умываться, чистить зубки и завтракать. Я сейчас что-нибудь приготовлю, - Кристина легонько подтолкнула его к выходу кухни, и Тимофей подчинился, даже не думая спорить с мамой.

- Он потрясающий, - отметил я, провожая ребенка взглядом.

- Да, - кивнула Крис. – Но он очень хрупкий. И наша с тобой задача его не сломать.

- Но мы же сделаем всё возможное?

- Конечно, - утвердительно кивнула Кристина, а потом вдруг закрыла лицо руками. – Я туда больше не вернусь. Я просто не могу. Это… Это слишком, Андрей. Слишком даже для меня. Вешнев потерял остатки рассудка, когда стал требовать, чтобы мы с Романом поженились. А что дальше? Он легко прикажет кого-нибудь убить и будет ждать, что я это сделаю.

- Всё настолько плохо? – спросил я.

- Да, - пробормотала куда-то в ладони Крис. – С ним всё настолько плохо.

Я поднялся и подошёл к девушке, крепко обнял её за плечи и прижал к себе. Она шмыгнула носом, кажется, пытаясь подавить рыдания. Чтобы сын даже случайно не увидел её слезы, и обняла меня тоже.

- Сегодня же усилю охрану, - прошептал я ей на ухо. – Мы предусмотрим все меры безопасности. Он даже приблизиться к вам не сможет, Крис. Тебе совершенно нечего бояться. Он не настолько влиятелен, как тебе кажется. Это просто богатый властный старик, не более того. Слышишь? А пока перестань плакать, слышишь? Нам ещё надо о многом подумать. Детскую, наверное, обустроить. У меня часть комнат вообще пустуют, вот как раз…

Крис всхлипнула в последний раз, а потом подняла на меня взгляд и даже попыталась выдавить из себя улыбку.

- Тимка будет рад выбирать себе мебель. Он любит это дело. И… Мне завтрак надо готовить, - Кристина вывернулась из моих рук и совершенно неожиданно для меня поинтересовалась: - А ты что будешь?