Глава десятая
Когда я всё-таки собрала вещи и, подхватив Тимку на руки, поспешила к выходу, Павла Григорьевича в холле уже не оказалось, только на мраморном полу валялась трость. Роман всё так же стоял в дверном проёме кухни, и виски у него в бутылке стало чуть меньше.
- Уполз в свою гостиную, - доложил мне Роман, перехватив вопросительный взгляд. – Придумывает страшные проклятия на наши головы. Думаю, к утру уже что-нибудь соорудит…
Вешнев-младший посмотрел на Андрея – тот с нашими вещами как раз спустился со второго этажа, - а потом наконец-то отлепился от дверного косяка. Он поставил бутылку на пол и немного нетвердой походкой приблизился к нам с Тимкой.
- Ну что, Тимоша, собираешься в гости? – улыбнувшись, протянул Роман. – Сонный какой… Ты там не скучай, ладно? Может быть, тебе немного придется там пожить…
- Дядя Андрей обещал собачку, - лучезарно улыбнулся Тимка.
- Уже обещал… - скривился Роман. – Молодец дядя Андрей, конечно… - он коснулся крохотной ладошки моего сына.
Обычно Роман брал его на руки и сам, но теперь так усердно старался не дышать алкогольными парами ни на меня, ни на ребёнка, что постоянно едва заметно отворачивался в сторону.
- А ты приедешь посмотреть на собачку? – спросил Тимка.
- Конечно. И просто в гости приеду, если позовут, - улыбнулся Роман. – И если ты захочешь меня видеть, конечно.
- Захочу!
- Тогда, разумеется, приеду, - утвердительно кивнул Вешнев-младший. – Если захочешь, сходим куда-нибудь в парк.
- Все вместе?
- Это вряд ли, - ответил Роман. – Мы с дядей Андреем не очень дружим. Но, может быть, когда-то подружимся, - он вздохнул.
- Но мама же дружит с вами двоими?
Я едва не поперхнулась от этого слишком уж умного вопроса от сына. Да, конечно, было приятно, что мой сын – такой развитый ребёнок, но сейчас я почувствовала себя немного неловко.
Роман наконец-то взял Тимку у меня с рук – подумал, видимо, что мне может быть тяжело, - и весело рассмеялся.
- Ну мы немного по-разному дружим с твоей мамой, - протянул он, посмеиваясь. – Я вот её очень сильно люблю. Надеюсь, - он бросил взгляд на Ледянского, - кое-кто тоже не обманывает.
- Обманывать нехорошо! – моментально отреагировал Тимка.
- Именно.
- А деда приедет посмотреть на собачку?
Веселость Романа как рукой сняло. Он едва не заскрипел зубами, кажется, с трудом сдерживаясь, чтобы не разразиться криком и проклятиями. Наконец-то, успокоившись немного, мужчина промолвил:
- Посмотрим. Но дедушка не очень любит собак… Ну что, не буду задерживать.
Он поставил Тимку на пол.
- Там уже гроза закончилась, пока дождя нет, как раз успеете проскочить к машине.
Андрей уже добрался до входа и жестом позвал Тимку за собой. Тот, только заслышав о новом интересном путешествии, моментально рванулся вперёд, не собираясь тратить время на пустое ожидание. Я шагнула было за сыном, но Роман резко перехватил меня за талию, привлекая к себе. Я на какую-то секунду с лёгким испугом подумала, что он и вовсе собирается меня поцеловать, но Роман только уткнулся носом в мои волосы и прошептал:
- Если б не эта сволочь старая с его ультиматумами, чёрта с два я б тебя куда-то сейчас отпустил.
- Ром, я…
- Это нормально, - прошептал он. – Что ты пытаешься от него сбежать, Крис. Я надеюсь, у тебя всё получится. Но не думай, что я так легко просто выброшу тебя из головы. Боюсь, это просто нереально.
Мне стало тяжело дышать, в груди всё буквально сжалось. Слова Романа звучали как самое искреннее признание на свете, и я непроизвольно прикусила губу, пытаясь совладать со своими эмоциями, а потом непонятно для чего прошептала:
- Я вообще не знаю, как что будет, я… Это всё какой-то фарс. Я не думала, что он решится на ультиматум. Это по меньшей мере жестоко.
- А у нас папаша такой. Жестокий, - Роман наконец-то разжал руки, выпуская меня. – Если твой Ледянский тебя хоть пальцем тронет против твоей воли, я его в порошок сотру. Так ему и передай.
- Роман…
- Давай. Хорошей дороги.
Он вернулся на кухню к своей бутылке, оставляя меня с лёгким привкусом горечи во рту. Роман сделал мне много хорошего, и вот так просто оставлять его тут, наедине с Вешневым, с этим сумасшедшим, мне совершенно не хотелось. Павел Григорьевич легко растопчет счастье кого угодно, будь то парень, которого он столько лет воспитывал, с самого рождения, или родная дочь…
Но я не могла оставить своего сына наедине с незнакомым мужчиной, даже если это его родной отец, знала, что Тимка испугается, если я сейчас не выйду. Потому, махнув Роману на прощание рукой, заспешила следом за ребёнком, к припаркованной у ворот машине.
Сейчас я уеду отсюда. Сбегу сначала.
А потом буду решать, что мне делать дальше.
На улице сильно похолодало. От жаркой весны всего лишь несколькочасовой давности не осталось и следа. Я недовольно повела плечом, чувствуя, как идёт мороз по коже, и замерла на несколько секунд на ступеньках. Потом, решившись, начала свой путь, но так и не успела преодолеть последнюю ступеньку, потому что меня остановил оклик.
- Кристина.
Я обернулась. Вешнев вышел на крыльцо и смотрел на меня уставшими глазами. Я впервые заметила, как постарел Павел Григорьевич и насколько злее казались его черты с возрастом. Мне вновь пришлось стать жалости на горло, когда он схватился за сердце, но потом Вешнев разрушил образ собственного бессилия одним уверенным шагом вперёд.
Мне захотелось попятиться, сбежать. Но вместо этого я поднялась к нему на площадку и встала напротив, глядя в глаза.
- И ты считаешь, что поступаешь нормально? – изогнул брови Павел Григорьевич. – После всего того, что я сделал для тебя, ты бросаешь семью?
Я заставила себя смело встретить его взгляд.
- Я не бросаю семью. То, что я уезжаю с Андреем, не значит, что я собираюсь каким-то образом вредить тебе или Роману.
- Если б не хотела вредить, не уезжала бы.
- Я всего лишь хочу быть счастливой.
- За наш счет.
Я надеялась, что смогу быть сильной и спокойной до самого конца, но эти слова задели меня до глубины души. Как он только может?! Как может так говорить?
- Нет, - холодно отрезала я. – Нет, это ты всё решаешь за наш с Романом счёт. Ты выстроил себе картину идеальной жизни, придумал, что в эту картину чудесно вписывается свадьба, и тебе плевать, что мы на самом деле её оба не хотим. По крайней мере, не в таком формате. Ты считаешь, что мы – марионетки, которыми можно просто так помыкать. Но мы живые люди, а не игрушки в твоих руках. И…
Павел Григорьевич занёс руку, так стремительно, что если б я сама не была натянута, как струна, наверное, не успела бы среагировать.
Но я прекрасно знала, на что он способен, и, кажется, моё тело знало тоже, потому что я даже не успела осознать это действие, а уже схватила его за запястье.
Вешнев издал что-то среднее между хрипом и рыком. Я крепко сжимала его руку, держа её буквально в нескольких сантиметрах от своего лица, и не позволяла мужчине нанести удар.
Ещё несколько лет назад моих сил не хватило бы для того, чтобы удержать Вешнева, но физически он стал гораздо слабее. Только ненависть в его глазах светилась ещё ярче, чем прежде.
- Просто перестань давить, и всё будет нормально, - твердо промолвила я. – Тебе не обязательно всё контролировать, чтобы всем было хорошо.
- Ты легла под Ледянского и даже не изволила мне об этом сообщить.
- Я в него влюбилась, - возразила я, пропуская оскорбления мимо ушей. – Тебе не кажется, что это несколько иные понятия?
- Не кажется.
- В любом случае, я выполнила свою работу. И не позволила ему никаким образом навредить делу.
- Уверен, ты его прикрыла.
- Ты видел договор, - я мотнула головой, отчаянно пытаясь удержаться от ответных оскорблений и крика. – И прекрасно знаешь, что он был выгоден твоей фирме.
- Знаю. И знаю, что у Ледянского были другие идеи.
- Конечно. И радисемьия не позволила ему их реализовать.
- Лжёшь!
- Если б лгала, за четыре года ты бы уже всё ощутил на собственном бизнесе.
Я наконец-то отпустила его запястье и, понимая, что мне больше не стоит здесь оставаться, просто спокойно пошла прочь. Когда спустилась по ступенькам, услышала голос Павла Григорьевича:
- Ты ещё об этом пожалеешь, Кристина! Ты на коленях приползешь, моля, чтобы мы приняли тебя обратно!
Я не обернулась, велев себе наконец-то осознать, что никогда и ни в чём не смогу убедить этого мужчину. Это бессмысленно, только лишние слёзы и лишняя трата сил.
Вешнев, может быть, и сказал мне что-то ещё в спину, но я этого уже не услышала, быстрым шагом удаляясь прочь. Наконец-то впереди замаячили ворота, и я смогла выбраться за территорию особняка.
Тимка уже сидел в машине. Я села к нему, прижала к себе, уткнулась носом в тёмные волосы сына, и Тимофей моментально прильнул ко мне.
- Всё в порядке? – спросил Ледянский, садясь за руль.
- Потом поговорим, - покачала головой я. – Сейчас надо уехать. Тимка устал, а ещё обустраиваться на новом месте.
Ледянский, кажется, понял, что сейчас не лучшее время для разговоров, потому просто тронулся с места.
- Только не гони, пожалуйста, - предупредила я. – Тимка же.
- Хорошо, - утвердительно кивнул Андрей. – Не буду.
И усмехнулся, как будто начиная осознавать ответственность за сына, которую ему придётся всё-таки взять на себя.
Дороги были заполнены, к вечеру все спешили домой, даром, что суббота. Даже если б Ледянский очень хотел гнать, возможности такой у него просто не оказалось бы. Ехали мы осторожно, и Тимка, устроившись у меня в объятиях, вновь задремал.
- Он здоров? – обеспокоенно оглянулся Андрей, когда мы остановились на светофоре.
- Он устал. Уже поздно.
- Да сколько там того времени…
- Ему три года, Ледянский, - хмыкнула я. – Ты ждёшь, что ребёнок весь день проведёт в парке, а потом с лёгкостью ещё целую ночь отпляшет?
- Там, на аттракционах, ты была с сыном.
- Конечно, - утвердительно кивнула я.
- И не собиралась нас знакомить.
- Не сегодня точно.
- А когда-нибудь?
- Не знаю, - честно ответила я.
Сказать правду большую, чем эта, я не могла. На самом деле ещё неделю назад я не сомневалась, что Ледянскому лучше никогда не видеть Тимку. Но сейчас, когда смотрела на мужчину, начала задаваться вопросом, права ли я была в своей строгости и не пыталась ли таким образом отобрать у сына возможное счастье. Всё-таки, Тимке нужно было твёрдое мужское плечо, нужен был отец – или тот, кто согласится полноценно его заменить.
И мне тоже нужна была защита. Потому что я внезапно обнаружила, что очень сильно устала. От борьбы с Вешневым, от лжи и от того, что постоянно должна что-то скрывать. Сейчас, хотя за сегодня было предостаточно потрясений, я чувствовала себя в кои-то веки немного расслабленной. Моя самая большая тайна, мой сын, тайной быть перестал.
Мы наконец-то доехали до квартиры. Андрей осторожно взял Тимку на руки, не позволив сделать это мне, во вторую руку взял сумку с вещами и жестом велел идти за ним, словно я и так не понимала, что не могу отпустить его далеко – с моим-то ребёнком в объятиях. Воспринимать сына как общего почему-то стало сложнее, чем было прежде, когда Андрей даже не знал о его существовании.
Наконец-то мы добрались до квартиры. Тимка проснулся было, моргая сонными глазами, но, кажется, не был способен воспринимать какую-либо информацию. Я помогла сыну переодеться, покормила, радуясь, что догадалась прихватить кое-какую еду из дома, и уложила в кровать. Тимка вяло слушал сказку, а потом вдруг поинтересовался:
- Мама, а ты познакомишь меня с папой?
- Конечно, солнышко.
- Сегодня?
- Завтра, дорогой, - я поцеловала ребёнка в голову и укрыла одеялом. На огромной кровати Ледянского Тимофей казался совсем маленьким, но не оставлять же его на диване.
- А ты не исчезнешь?
- Я? Ну что ты, солнышко. Разве мама когда-нибудь исчезала?
- Но папа же потерялся.
- Твой папа был немного неосторожен, - улыбнулась я. – Вот и потерялся. Но он же нашёлся. А мамы не теряются. Я не потеряюсь.
- Никогда-никогда?
- Никогда-никогда, - пообещала я. – Спи, солнышко.
Тимка вздохнул и, повернувшись на бок, наконец-то закрыл глаза. Уже через минуту его дыхание стало ровнее, и малыш провалился в столь необходимый ему сегодня сон. Завтра наверняка подхватится ни свет ни заря, но хотя бы сейчас отдохнет.
Я вышла из спальни, оставляя дверь открытой, и остановилась посреди гостиной, ощутив на себе тяжелый взгляд Ледянского. Он сидел на диване и молчал, просто сверлил меня взглядом. Молчание наполняло комнаты жестокостью невысказанных слов, и я подумала, что если ещё Андрею придёт в голову меня в чём-нибудь обвинять, то мне и вправду захочется потеряться. Я-то этого не сделаю, я останусь сильной до самого конца, но как же я от всего этого устала…
- Кристина…
- Тише, - я прижала палец к губам. – Тимка только уснул.
- Пойдем на кухню.
Я кивнула и послушно направилась в указанном направлении. Квартира Андрея всё ещё была мне очень хорошо знакомой, я так и не забыла ничего за прошедшие четыре года. Остановилась посреди кухни и схватилась ладонями за столешницу, пытаясь восстановить равновесие и успокоиться. Ладони аж побелели от напряжения, когда Андрей остановился прямо у меня за спиной и опустил руки на талию, обнимая.
- Кристина, - прошептал он мне на ухо. – Я больше никогда тебя не отпущу, - и поцеловал в шею, будто пытаясь поставить свой отличительный знак, подчеркнуть, что мне никуда от него не деться.
Я увернулась от следующего поцелуя и повернулась к Ледянскому лицом. Может быть, зря, потому что мы теперь смотрели друг другу в глаза, и он весьма недвусмысленно вжимал меня в поверхность стола, но я слишком устала, чтобы отзываться хоть на что-то. Решительно уперев руки ему в грудь, я заставила Андрея отступить на приемлемое для меня расстояние.
- У нас серьезные проблемы, - промолвила я.
- Серьезные проблемы у нас были эти четыре года, - возразил Ледянский. – А теперь, когда я знаю про сына, я не вижу никаких проблем. Ты ведь свободна? Станешь моей женой.
- Андрей, нормальные люди делают предложение несколько иначе. Как минимум они добавляют в конце вопросительный знак.
- Я не приму отказа.
- А я не отвечу согласием, - пожала плечами я.
Кажется, Ледянского это удивило.
- Почему? Мы любим друг друга…
- Любили.
- Мылюбимдруг друга, - с нажимом повторил мужчина. – И не лги мне об обратном. Ты родила от меня сына. Я хочу стать ему настоящим отцом, а не приходящим дядей, который будет видеть сына раз в три недели. Что мешает нам стать мужем и женой?
- Для начала Вешнев и недоверие.
- Я тебе доверяю.
- День как? – с вызовом спросила я. – Ледянский, да включи ты мозги! – я толкнула его в грудь, словно пытаясь разбудить, потом ещё, ещё раз. Андрей ошеломлённо смотрел на меня, как будто увидел впервые в жизни, но я не собиралась делать вид, будто всё отлично.
Достаточно. Напритворялись уже достаточно.
- А теперь послушай меня, если у меня единственной из нас двоих сейчас работают мозги, - почти прорычала я. – Сначала у тебя эйфория, ты увидел сына, и я невероятно благодарна тебе за то, что ты увёз нас от Вешнева и вызвался защищать, а ещё не обвинил по дороге во всех грехах. Но я четыре года молчала сначала о том, что жду от тебя ребёнка, а потом о том, что его родила. Я тебелгала, не далее как сегодня утром. И злость, Андрей, придёт. В какой-то момент тебе захочется меня придушить, и, возможно, у тебя будет чуть больше возможности реализовать это роскошное желание, если я уже стану твоей женой. Когда первая радость спадет, ты осознаешь все последствия и начнёшь меня винить.
- Не начну!
- Вот сначала не начни, а потом зови замуж, - мотнула головой я. – Мы не доверяем друг другу. Возможно, я всё ещё нравлюсь тебе как женщина…
- Более чем, - Ледянский вновь вжал меня в поверхность стола, точнее, совершил попытку это сделать, но я увернулась скорее, чем он хотя бы попытался дотянуться до меня.
- И признаем очевидное, ты мне нравишься, как мужчина. Может быть – это лишь предположение, не уверенность! – мы действительно в какой-то мере любим друг друга. Но кроме этого мы ещё должны друг другу доверять. И пока этого не случится, я не стану делать никаких решительных шагов. И, Андрей. Даже если мы решим проблемы нашего недоверия и будем самыми счастливыми мужем и женой и родителями самого счастливого сына, ты забываешь ещё об одном факторе.
- Вешнев.
- Именно. Вешнев.
- Не понимаю, почему ты его так боишься, - скривился Ледянский. – Это просто слишком властный старик. Но мы не в девяностых и…
Я мотнула головой.
- Ты просто не понимаешь, что это за человек. Ты видел дело Ирины Лебедевой?
- Конечно, видел, я же тебе его и принёс! – пылко воскликнул Андрей. – Но ты же убеждала меня в том, что твой Ромочка святой!
- Мойбратдействительно никогда бы не поднял руку на женщину.
Ледянский немного успокоился – кажется, так на него подействовало слово «брат», - и отметил:
- Но она дала показания и обвиняла его. Это несколько ненормально, обвинить мужчину в избиении до полусмерти, если он и пальцем её не тронул. Удивительно уже то, что она на него подумала…
- Или ей сказали на него подумать под угрозой смерти.
Андрей нахмурился.
- Ты хочешь сказать…
- Я хочу сказать, что я не знаю ничего достоверно, но вижу яркий почерк своего папеньки, - твёрдо заявила я. – Не знаю, чем ему могла не угодить эта женщина, но если б её избили конкуренты, полагаю, Роман более охотно сообщил бы мне об этих людях. А он, однако, молчал с завидным упорством, даже не намекнул, кто это мог бы быть, только сказал, что это сделал не он, а из-за него. Потому, Андрей, нам сейчас надо думать не об отношениях, а о том, как защититься от Павла Григорьевича – если ты, конечно, не рассматриваешь вариант, что я пойду к Роману и скажу ему «да». Впрочем… Поверь, уже это не поможет. Вешнев привык наказывать людей, не покорившихся ему с первого раза.
Во взгляде Андрея вспыхнули огоньки понимания. Он, кажется, окончательно осознал, что именно меня так пугало, и неохотно промолвил:
- Я усилю охрану и подумаю, что могу сделать. Вы с сыном будете в безопасности. Но я хочу, чтобы Тимка тоже знал…
- Завтра мы попробуем ему сказать, - вздохнула я. – Он действительно имеет право знать о том, что ты его отец. Но я очень прошу тебя не давить на ребёнка. Он слишком привык к мысли, что его папа где-то далеко.
- Не погибший лётчик, и на том спасибо.
- Да, - я слабо улыбнулась. – Хотя бы воскрешать тебя не придётся… Андрей, я устала. Лягу с сыном, если ты не против. Так что диван сегодня твой.
Я прошла мимо Ледянского, желая только умыться и уснуть, однако, он успел поймать меня за руку, останавливая.
- Крис, - тихо позвал он меня. – Но у нас же есть шанс?
Я повернулась и с трудом заставила себя ответить честно:
- Да, Андрей. Шанс у нас есть.