Глава девятая

Я молчала. Тимка, маленькая копия Ледянского, смотрел на него своими серыми глазищами и, кажется, силился понять, кто этот мужчина, что ему нужно и почему он вообще оказался в этом доме. Тимке некого было звать в гости, потому что Павел Григорьевич скорее повесится, чем впустит гостей в дом, и мы как-то странно привыкли жить отдельно от общества, показываясь только на каких-то пафосных мероприятиях. У Тимки даже друзей особо не было, и если пока что это не чувствовалось, совсем скоро станет просто необходимым.

- Мой папа потерялся, - сообщил он доверительно, внимательно глядя на Андрея.

- Потерялся? – переспросил Ледянский.

- Так мама сказала.

Андрей сжал зубы. Потом осторожно протянул руку, касаясь руки сына, и Тимка, не заставив себя долго ждать, схватился за его палец.

Это было явным приглашением к общению. Тимка, подтверждая свои намерения, улыбнулся. О страхах и кошмарах он уже забыл, сейчас полностью увлёкшись новым знакомым.

- А что мама говорила, может быть, твой папа вернется? – тихо спросил Андрей, как завороженный, рассматривая сына.

У меня не было ни единого сомнения, что он всё прекрасно понял. Смотрел на ребёнка и подсознательно чувствовал формировавшуюся между ними стойкую связь, которую ничем нельзя было уничтожить и разрезать.

- Не знаю, - отозвался Тимка.

- Он ещё маленький, чтобы задавать такие вопросы, - усмехнулась я. – Тимке хорошо и с мамой. Правда, солнышко?

Сын оставил Ледянского и прильнул к моему плечу. Он всё ещё хотел спать, короткого дневного сна явно было недостаточно, чтобы дать сил утомившемуся ребёнку.

Снаружи загремел гром. Тимка вздрогнул и втянул голову в плечи. Грозы он не любил, побаивался грома, а от молний всегда прятался в глубинах дома, иногда даже залезал под стол, словно там было безопаснее. Я вдруг вспомнила, что незадолго до выхода на работу обещала Тимке построить с ним шатёр, но мы так и не успели этим заняться.

Сколько времени с Тимкой я теряла только потому, что надо было выполнять очередное неадекватное требование Вешнева?

- Тимофей, - обратился к ребёнку Андрей. – А ты бы хотел познакомиться с папой?

Ребёнок моментально оживился. Усталость как рукой сняло; он вновь смотрел на Андрея с невероятным любопытством.

Пока что Тимка не спрашивал про отца. Он знал, что папы бывают, что его собственный где-то далеко, а остальное оставалось вне разумения ребёнка, и мы почти не обсуждали этот вопрос ни с кем. Тема отца Тимки оставалась запретной.

И была бы такой, если б Андрей сейчас не задавал эти вопросы, совершенно не задумываясь о последствиях.

Зато я думала. И знала, что может сделать неосторожный ответ.

- Ты знаешь моего папу? – спросил Тимка.

- Я ведь знаю его? – Андрей с вызовом воззрился на меня. – Знаю?

- Да, - не стала отрицать я. – Хорошо знаешь.

Ледянский резко подался вперед, резко обнимая меня за талию, так, что Тимка завис буквально между нашими телами, и прошептал мне на ухо:

- Он мой?

Я только судорожно кивнула. Андрей едва заметно улыбнулся и быстро поцеловал меня в висок, а потом ни с того ни с сего промолвил:

- Так что, Тимофей, ты хотел бы с ним познакомиться?

- Очень! – кивнул Тимка.

Пока он был ведом исключительно детским интересом и реакцией на упоминание таинственного отца, но я понимала, что сын так просто не оставит этот вопрос.

- А в гости к нему поедешь?

- В гости? – удивился сын. – А можно?

- Конечно!

Я побледнела.

- Сегодня поздно и…

- Никогда не бывает поздно, - жестко промолвил Ледянский, - съездить в гости к родному отцу.

- Андрей…

Он ничего не ответил. Даже не смотрел на меня, только буквально выдернул из моих рук сына. Мне пришлось сдержаться, чтобы судорожно не вцепиться в ребёнка, причиняя Тимке боль.

Ледянский, кажется, всерьез собирался уйти.

- А мама? – удивился Тимка.

- Мама пойдет с нами, я надеюсь, - с нажимом промолвил Андрей. – Пойдёт же?

- Я не оставлю Тимку одного, - твердо промолвила я. – Но тебе не кажется, что это слишком быстро?

- Четыре года паузы, Кристина, достаточно! – почти прорычал Андрей.

Он сделал было шаг к выходу, но это всё, на что хватило времени. Потому что дверь резко распахнулась, и на весь холл прогремел вопрос:

- И куда это вы собрались?

Я дернулась и судорожно втянула носом воздух. В горле пересохло, но внезапный стресс заставил меня прийти в себя и вспомнить о том, что я – не тряпка, о которую могут вытирать ноги.

В дверном проёме стоял Роман, зло щуря глаза. Его взгляд скользнул по Ледянскому, по Тимке, по мне, и он стиснул зубы, явно с трудом сдерживая гнев. Я могла себе представить все те слова, которые в эту секунду крутились у него в голове, и надеялась, что присутствия ребёнка будет достаточно, чтобы не высказать всё это прямо сейчас нам в лицо.

- Тимка не должен услышать ничего, что не предназначено для его ушей, - промолвила я, делая шаг вперед. – Помни об этом, пожалуйста.

Роман дёрнул уголком рта. Пальцы правой руки невольно сжались в кулак, и Ледянский, словно принимая вызов, поставил Тимку на пол и тоже шагнул вперед, заступая меня собой. Я хотела сказать, что не нужно – уж с Романом-то я способна разобраться сама, - но внезапно осознала, что не хочу останавливать Андрея. Впервые в жизни он сделал хоть что-то, чтобы меня защитить.

Меня и нашего сына.

Так пусть доведет это до конца.

- Мы уезжаем отсюда, - промолвил Андрей. – Сейчас же.

- Без вещей? – изогнул брови Роман. – Очень интересно. А Кристину ты спросил, собирается она куда-то с тобой ехать или нет? Я б на её месте десять раз подумал, стоит ли доверять мужчине, который своей тачкой перекрыл полдороги и собирается кормить ребёнка бутербродами из холодильника. Или я ошибаюсь?

- Это не твоё дело.

- Да что ты говоришь? – Вешнев-младший сделал шаг вперед. – Не моё дело? Хм, мне кажется, сейчас ты находишься на моей территории, а не наоборот. Или я ошибаюсь?

Снаружи вновь загремел гром. В окне мигнула молния, но Тимка, завороженно глядя на Романа и Андрея, казалось, даже не заметил надвигающуюся бурю. Я, впрочем, не представляла себе, как можно в своём уме забрать ребёнка из дома в такую погоду.

Ледянский об этом не подумал.

- Кристина моя, - с нажимом промолвил Андрей. – И не только Кристина. Потому тебе придется посторониться добровольно, Вешнев.

- Может быть, для начала выскажется сама Крис?

Роман взглянул на меня, явно дожидаясь, пока я пророню хоть слово. Может быть, попытаюсь каким-то чудесным образом объяснить происходящее.

Я могла.

- Тимка, солнышко, - я повернулась к ребёнку, понимая, что это не для его ушей. – Помнишь, мы с тобой представляли наш самый лучший отдых?

- Помню! – подтвердил Тимка.

- А помнишь, как рисовали?

Рисунки у Тимки были не лучшими на свете – всё-таки, ему всего три, а рисовать он не особенно любил, предпочитая более подвижные игры, - но сейчас я не смогла придумать ничего лучшего.

- Ага.

- Дядя Андрей очень хочет увидеть твои рисунки. Дядя Андрей же хочет? – я вперила взгляд в Ледянского. –Хочет?

- Конечно, - наконец-то понял мой намёк Андрей. – Очень хочу.

- Тимка, солнышко, сбегай в свою комнату и принеси рисунки, пожалуйста. Только не беги очень быстро, чтобы случайно не упал и не поранился. Договорились? А дядя Андрей посмотрит и подумает, что ж это за место такое, где мы бы провели идеальный отпуск. Да, милый?

Сын решительно кивнул и, не заставив себя просить дважды, поспешил вверх по ступенькам. Я проводила его обеспокоенным взглядом и повернулась вновь к Роману.

- У нас есть минут десять, пока он найдет рисунки и выберет лучшие, - хорошо зная своего сына, промолвила я. – Этого времени будет достаточно, чтобы всё обсудить.

- Он знает? – прямо спросил меня Роман.

- Между прочим, - прошипел Андрей, - я всё ещё тут стою.

- Стой дальше, - рыкнул Вешнев-младший. – Кристина, он знает?

- Тимка спустился вниз, проснулся от грозы, - пояснила я. – Они похожи, ты же понимаешь. Надо быть последним идиотом, чтобы не узнать.

- Последний идиот – отличная характеристика. Как раз для Ледянского.

Этого Андрей уже не выдержал, он рванулся вперед, хватая Романа за воротник рубашки. Тот ответил тем же, кажется, порываясь едва ли не придушить Ледянского.

Вместо разговора они теперь почти рычали друг на друга, как звери. Гнев, плескавшийся во взглядах, мог бы затопить весь холл.

- Перестаньте… - попробовала вмешаться я, но тщетно. – Прекратили! Прекратили оба! – пришлось крикнуть – этого было достаточно. - Роман. – Послушай. Сегодня, всего полчаса назад, Вешнев поставил меня перед фактом. Он сказал, что наша с тобой свадьба через два месяца. И ему плевать, что мы об этом думаем.

В холле воцарилась мёртвая тишина. Я видела, как трещинами идёт напускное спокойствие и Ледянского, и Вешнева. Роман позволил себе тихий смешок, отступил на полшага назад и всё ещё неотрывно смотрел на меня.

- Повтори, - то ли велел, то ли попросил он. – Повтори… Он?..

- Вешнев сказал, что мы должны пожениться и свадьба через два месяца, - твердо промолвила я.

- Этого не будет, - Ледянский вновь рванулся вперед, но я остановила его быстрым движением руки.

Пока что это только наше с Романом дело. Андрей никогда не жил под одной крышей с Павлом Григорьевичем, он понятия не имеет,какэто.

- Ну разумеется, - хохотнул Роман. – Разумеется, ему плевать.

Он выразительно закатил глаза и наконец-то позволил себе зайти вглубь дома. Обошел нас по кругу, направляясь к кухне, но остановился у двери и повернулся ко мне.

- И что ты ему ответила? – спросил Вешнев-младший. – Нашему дражайшему папаше? Интересно же, какие были аргументы.

- Ты уверен, что я отказалась?

- Я уверен, что замуж за меня ты не пойдешь, - горько промолвил Роман.

- А ты б хотел?

- Ну не так же, - закатил глаза он. – Что толку с женщины, если её пригнал под конвоем твой полоумный папаша.

- С сознанием у него всё в порядке, - отметила я, а потом дополнила. – Он угрожал, если тебе интересно.

- Кабы я сомневался, - расхохотался Роман. – Чтобы наш папенька и не угрожал, это где ж такое видано…

- Он угрожал Тимке.

Роман кашлянул, а потом просто ушёл на кухню, хлопнув дверью. Мы с Андреем остались наедине, и я повернулась к нему, признаться, благодарная за то, что он позволил переброситься с Ромой несколькими словами.

- Этого не будет, - проговорил Ледянский, через силу выталкивая из себя слова. – Никакой свадьбы с ним я не допущу. Мы уедем отсюда сегодня же. Сейчас же. И мой сын больше не будет жить под одной крышей с этим семейством.И ты тоже.

Я тяжело вздохнула.

- Ты думаешь, мне всё это нравится? – спросила наконец-то, чувствуя тяжесть в груди. – Ты думаешь, я очень хочу здесь оставаться? Или что мне большое удовольствие доставляет перспектива стать женой мужчины, которого я не люблю и не смогу полюбить, потому что в брак нас пихают силой? Или, может, ты видишь, что Роман горит желанием на мне жениться? Потому что я этого не заметила.

- Ты его с ума сводишь, - возразил Андрей.

- Нет, - ответила я. – Нет, ты не понимаешь…

- И ты собираешься на это согласиться?

Я молчала. На самом деле, нет, не собиралась, но почему-то сейчас мне не хватало нужных слов. И Тимка вот-вот спустится…

Не знаю, верно ли Андрей истолковал моё молчание, но он рывком притянул меня к себе, крепко-крепко обнял и прошептал на ухо:

- Послушай, я сделаю всё, что в моих силах. У вас с сыном будет лучшая охрана. Если надо, я Вешнева своими руками удушу. Но я не позволю вам здесь остаться. И уж тем более не позволю тебе пойти с твоим же братцем под венец.

Я подавила глупое, детское желание сопротивляться и прижалась к Андрею, утыкаясь носом в его плечо. Он – мой единственный выход… И самый желанный, что уж там. Я так и не смогла его разлюбить, как ни пыталась, да и поздно уже, наверное…

- Ты уедешь? Иначе…

- Уеду, - выдохнула я, прежде чем он тоже перешёл к угрозам или попытался каким-либо образом меня запугать, переубедить, да что угодно. – Уеду, хорошо. Уеду…

Андрей облегченно выдохнул и обнял меня ещё крепче. Мы бы, наверное, простояли так довольно долго, если б вновь не распахнулась дверь – и на сей раз на пороге не застыл Вешнев-старший.

Взгляд, которым он одарил Ледянского, не сулил ничего хорошего. Ненависть в чистом виде, именно такая, что всегда была свойственна Павлу Григорьевичу. Мне аж противно стало на какую-то секунду, и хотя я успела отскочить, не сомневалась, что отец уже многое понял.

- И что здесь происходит? Какого чёрта ты забыл в моём доме, Ледянский? Так может ты из-за него, Кристина, морочишь всем голову своим сопротивлением? – зло спросил Павел Григорьевич.

Тихо хлопнула кухонная дверь.

- Какая догадливость! Брависсимо, папá, - с лёгким иностранным акцентом поприветствовал Вешнева Роман. Он уперся плечом в дверной проём, держал в руках открытую бутылку виски и, кажется, плевать хотел на осуждающий отцовский взгляд. - Ты наконец-то включил мозги? Представляешь, не всегда люди тебя слушают.

Он сделал большой глоток виски и язвительно поинтересовался:

- Пристрелишь нас всех сходу или сначала разберешься, что к чему? Ах да, забыл. Тебе же артрит мешает на спусковой крючок нажимать. Mi dispiace*, я сегодня по другую сторону баррикад, так что вряд ли приду тебе на помощь. Мне всё-таки хочется, чтобы ты услышал весь перечень наших новостей. Присаживайся где-нибудь, не стой. И наслаждайся.

Вешнев-старший бросил на сына полный презрения взгляд, но нельзя сказать, что Романа это как-то задело. Он только дернул плечом, реагируя на отцовское недовольство, и расплылся в издевательской улыбке. Было видно – провоцирует, ждет, пока Павел Григорьевич наконец-то выдаст хоть какую-то эмоцию.

- Кристина, я надеялся на то, что ты будешь разумной девушкой, а не станешь творить глупости, - промолвил Вешнев. – Но об этом мы поговорим немного позже. А сейчас я попрошу нашего незваного гостя покинуть дом.

Он сделал шаг вперёд, опираясь о свою трость, и меня окатило волной презрения. Ледянский не сдвинулся ни на сантиметр и смело встретил взгляд Павла Григорьевича. В этот раз в его поведении не было ни следа покорности или желания сдаться. Я наконец-то увидела мужчину, собиравшегося отстаивать своё до самого конца.

Может быть, четыре года назад Ледянский и не заслуживал моего доверия, но сейчас он всерьез решил это исправить.

- Я уйду, - кивнул Андрей. – Не испытываю ни малейшего удовольствия от пребывания с вами, Павел Григорьевич, под одной крышей. Но Кристина с сыном уйдут со мной.

Вешнев рассмеялся.

- Эта глупая наивность мужчин, которые ведутся на обещанные женщиной радости, - проронил он. – Наивность, которая должна отсутствовать у серьёзного бизнесмена… Очень жаль, Андрей, что вы живёте в иллюзиях…

Павел Григорьевич выбрал путь, как будто собирался обойти нас, опираясь о трость, и остановился, когда поравнялся плечом к плечу с Ледянским. Он повернул голову в сторону и расплылся в улыбке, встречаясь взглядом с Андреем.

Тот не отвернулся, выдержал.

- Сначала мужчина клянется женщине в том, что будет принимать её ребёнка как родного, и он в самом деле верит в эти свои слова, - протянул Вешнев. – Но всё это сказки.

Он перевёл взгляд на Романа. Тот стоял, совершенно спокойный, и, кажется, плевать хотел на откровения своего отчима. Что-то мне подсказывало, что свои выводы относительно Вешнева-старшего он сделал уже давно, а сейчас не узнал бы для себя ничего нового.

- Проходит время, первая страсть гаснет, и мужчина начинает понимать, что он тянет на себе чужое бремя, которое, возможно, надо бы бросить…

- Так что ж ты не бросаешь уже тридцать лет? – изогнул брови Роман, делая ещё один глоток виски. – Удобное бремя попалось, не так ли?

- Я отношусь к тебе, как к родному, - отрезал Вешнев.

- Паршиво относишься. Сочувствую твоим родным, которых ты нагулял где-то на стороне, - огрызнулся Роман. – Но продолжай, продолжай. Нам всем здесь интересно послушать. Жаль, что я отсутствовал на первом акте. Что ж ты только перед Кристиной разыгрывал представление? Разве я не заслуживаю толики вашего светлого внимания, папенька?

- Замолчи! – оборвал его Вешнев. – Вот, - он повернулся к Ледянскому. – Вот, чем всё это заканчивается. Потому что кровную связь ничего не заметит. А ты, Кристина, считаешь, что его, - он кивнул на Андрея, - будет достаточно, чтобы держаться до конца? Не боишься, что он предаст вас с Тимкой, как только что-то немного пойдет не так? А ты подумай. Подумай.

- Она подумала, - вмешался в разговор Андрей. – Четыре года думала, прежде чем наконец-то заговорила. Но почему сразукак родного?Думаю, нам с Тимофеем ничто не помешает. Ведь он мой родной сын.

Он выдержал паузу, а потом проронил:

- Кристина, иди собирай вещи. Мы уезжаем отсюда сейчас же. Я не позволю тебе остаться в этом ужасном доме ни на минуту.

Павел Григорьевич слепо сделал ещё один шаг вперёд, стуча тростью по мраморному полу, потом повернулся ко мне и тихо спросил:

- Кристина, это правда?

- Да, - я смотрела ему прямо в глаза. – Андрей – отец Тимки.

Ещё один слепой удар тростью по мрамору.

- И я пошла собирать вещи.

Вешнев шумно втянул носом воздух.

- Я помогу, - Андрей сделал шаг в сторону ступенек. Я не стала спорить, хотя понимала, что он мало чем может мне на самом деле помочь, только будет мешать. Может, посидит с Тимкой…

Я не представляла, как сказать сыну, что это его родной отец.

- Удачной дороги! – крикнул нам вдогонку Роман. Он был уже пьян, может быть, больше от эмоций, чем от виски.

Павел Григорьевич пошатнулся и схватился за сердце. В голове промелькнули слова врача про оставшееся ему время… А потом я вспомнила, как он угрожал моему сыну, и остатки жалости разбились осколками.

- Пойдем, - я сделала шаг вперёд, поднимаясь по ступенькам на второй этаж, к сыну.

Вешнев перевёл взгляд на Романа, но только пожал плечами.

- Ты воспитываешь егокак родного,а потом он, скотина, подсовывает тебе свинью, - холодно отрезал Роман. – Врача сам наберешь, ты ж плевать хотел на то, что я тебе говорю.

- Не будет совесть мучить, если помру? – изогнул брови Вешнев.

- А ты помрёшь? Вряд ли. Чтобы сердце заболело, распереживаться надо, а ты даже чувствовать не умеешь, не то что нервничать, - ответил Роман.

А потом удалился на кухню, решительно захлопывая за собой дверь, и оставил Вешнева наедине с его, возможно, выдуманным приступом.

*Mi dispiace (итал.) – прости