Глава восьмая

Всё, что я слышала – это то, как гулко колотилось в груди сердце. Грохот собственного пульса перекрыл для меня все остальные звуки, даже громкий хлопок двери и шелест колёс по подъездной дороге. Голова закружилась, и я медленно осела на пол, не обращая внимания на то, что он холодный.

Свадьба – вопрос решённый. И два месяца на подготовку.

Отказаться? Нет шанса. Если сказать Вешневу «нет», он найдет способ заставить. Сбежать с ребёнком?..

Эта идея казалась почти хорошей. Если бы я была сама, ушла б сейчас же. Но скитаться с Тимкой, не имея постоянного места жительства, подвергать его опасности, чтобы потом меня просто пристрелили за непослушание, а Роману подобрали другую, более удобную невесту?

Чёрт!

- Будь ты проклят, Вешнев, - прошипела я. – Чтоб ты сдох!..

Мне впервые захотелось, чтобы сердечный приступ догнал его прямо сейчас, в машине. Не хватало сил ни на расшаркивания, ни на ласковые слова, ни на снисхождение. Я ненавидела Павла Григорьевича, так ярко, как только вообще умела.

Я знала, что никуда не убегу. Из-за сына, разумеется. Вешнев предлагал мне выйти замуж не за жестокое чудовище, а за Романа – это гораздо лучше для Тимки, чем побег и шальная пуля, которая может догнать его мать или его самого.

Но всё равно я не могла себя заставить. Понимала, что Роман, скорее всего, ещё ничего не знает, но ему эту счастливую новость рано или поздно сообщат тоже. Будет ли он против?

Да, если понимает, что брак по принуждению меня просто сломит.

Изменит ли что-нибудь его сопротивление?

Нет. Павлу Григорьевичу глубоко наплевать на наши чувства; плевать ему и на то, согласны ли мы со своей судьбой. Он найдёт рычаги давления и на Романа, не осознавая, что таким образом попросту убьёт всё то теплое и светлое, что вообще было между нами.

Я понимала, что могла бы со временем полюбить Романа, если б вышла за него замуж по собственному желанию, поддавшись симпатии и обещаниям защитить меня. Наверное, я бы действительно могла родить ему ещё ребенка, а может, и не одного, и он был бы хорошим отцом для Тимки. Мы, наверное, оказались бы счастливой семьей.

Но всё это было возможно до того момента, как попытался вмешаться Вешнев.

Мне хотелось выть. Должен, должен быть какой-то разумный выход, но…

Я не могла его отыскать. В какую сторону не повернула бы, везде оказывалась в тупике и наталкивалась на стену.

По щекам потекли слёзы. Я пыталась как-то унять волнение, не хотела, чтобы кто-то, а уж тем более Тимка стал случайным свидетелем моей слабости, но ничего не получалось. Слишком сильным был страх, смешанный со стойким отвращением.

За что он со мной так?

Он ведь не воспитывал меня. Не был моим отцом. Просто посторонний мужчина, который пришёл в мою жизнь и ни с того ни с сего стал в ней хозяйничать. Решил, что имеет полное право распоряжаться судьбой девушки, о которой ровным счётом ничего не знает.

Вешнев даже ни разу не спросил, кто отец моего ребёнка. Я сказала, что это вышло случайно, и он только легко пожал плечами.

Ребёнок был ему удобен. Он привязывал меня к нему. Давал возможность давить на меня, превратить в послушную куклу, которая станет делать то, что ей говорят.

Я очень любила Тимку, и Вешнев пользовался этим.

Сейчас в том числе.

Я всхлипнула. К кому мне сейчас обратиться? К Роману? Да что он может… Даже если он против этой затеи, он такой же пленник Вешнева, как и я.

К Андрею?..

Эта мысль ускользнула очень быстро, я даже не успела толком рассмотреть её всерьез. И сразу же, словно Ледянский почувствовал, что я о нём думаю, у меня зазвенел телефон.

Я вытащила его из кармана и слепо уставилась на экран, пытаясь понять, кому я вдруг понадобилась в свой выходной. Потом, увидев, что это Андрей, подняла трубку прежде, чем успела подумать, что я не в состоянии разговаривать.

- Слушаю, - хрипло промолвила я.

- Крис, я… А что с голосом?

- Всё нормально, - я попыталась сдержать рвущиеся на свободу рыдания, но тщетно.

- Ты плачешь, - констатировал факт Андрей.

- Нет, всё хорошо…

- Я сейчас приеду, - промолвил Ледянский. – Ты дома?

- Да… То есть нет! – я с ужасом поняла, что может случиться, если Ледянский вздумает приехать ко мне домой. – Нет, давай встретимся где-нибудь…

- Я как раз рядом. Буду через минут пять, - твердо промолвил он, и в трубке послышались короткие гудки.

Меня вновь накрыло волной паники. Через пять минут? Как?! Нет, я на это не согласна, Андрею ни в коем случае нельзя сюда приезжать.

У Вешнева глаза везде. Если он увидит подтверждение того, что между нами с Андреем что-то есть, станет только хуже. Я не знала, хуже в какую сторону: он только ускорит нашу с Романом вынужденную свадьбу или, может быть, захочет, чтобы я соблазняла Ледянского, потому что, видите ли,женщине всё равно под кого ложиться.

Да пошёл он к черту, старый козёл! Если он попытается хоть пальцем коснуться моего сына, я своими руками…

Я всхлипнула и поднялась на ноги. Надо успокоиться, спокойно встретить Андрея и сделать вид, что у меня всё замечательно. А он пришёл сюда только для того, чтобы подписать очередные документы или задать вопрос по делу, не более того.

Хорошо, что Тимка сейчас спал. Я всё ещё очень сомневалась в том, что ему стоит знакомиться с его собственным отцом, по крайней мере, в этой ситуации.

Наверное, сейчас мне надо было бы позвонить Роману и попытаться обсудить сложившуюся ситуацию, но для этого у меня было мало и времени, и сил. Пытаясь успокоиться, я вытерла слёзы и посмотрела в одно из зеркал в холле, проверяя, как выгляжу.

Глаза немного красные от слёз, но в целом, всё нормально. Я поправила волосы, быстро переплела косу, потому что на голове у меня было настоящее гнездо, и направилась ко входу. Надо было остановить Андрея раньше, чем он зайдёт в дом.

Не хватало ещё, чтобы он попал в этот музей славы Павла Вешнева, где всё выстроено ровно так, как хочется главе семьи.

Я выскочила на улицу и заметила, что собирается на дождь. Когда я только возвращалась домой, было солнечно, но сейчас погода испортилась окончательно. Тяжелые тучи нависали прямо над вешневским особняком, и я втянула носом спертый воздух, душный, со странным металлическим привкусом – эдакое явное подтверждение того, что вот-вот будет гроза.

Ворота перед Ледянским, разумеется, никто не открыл, но я услышала шелест колёс – он остановился у въезда на территорию особняка и стучал в калитку.

Я дошла как раз вовремя, чтобы открыть. Охраны сейчас не было; с недавних пор Вешнева начали раздражать лишние люди на его территории, и даже наша домработница теперь оставалась только в первой половине дня, а потом, закончив работу, уезжала домой. Кажется, этот факт её радовал больше, чем необходимость ночевать в «господском доме».

Мне тоже было комфортнее осознавать, что я в современном нормальном доме, а не в поместье какого-то аристократа. Хотя, какой с Вешнева дворянин…

Бандит он и есть.

Я отворила калитку, пропуская Андрея на территорию, и он зашёл внутрь. Прищурился, внимательным взглядом осматривая ряды туй, посаженные вдоль подъездной дороги, взглянул на цветы и газонную траву и отметил:

- У вас красиво.

- Спасибо. К нам приходит садовник, это его проект. Когда есть деньги, обладать вкусом необязательно.

- У тебя потрясающий вкус, - возразил Ледянский.

- Очень сомневаюсь, что с тобой согласятся те, кто видел меня четыре года назад в той ужасной одежде, - усмехнулась я, невольно ведя плечом. – Зачем ты приехал?

- Хотел тебя увидеть.

- Недостаточный повод.

- Мне показалось, ты плакала. Из-за меня?

- Ты слишком высокого мнения о себе, Ледянский, - отрезала я. – Если ты пришёл поговорить о моих слезах, то разговор окончен.

- Он тебя обидел?

- Кто? – закатила глаза.

- Роман. Он что-то тебе сделал?

Я рассмеялась.

- Боже, Андрей… Роман никогда б и пальцем меня не тронул. И ту девушку, что на него заявление накатала, он не бил, я в этом уверена. Это всё? Тогда я пошла. Мне ещё много чего надо…

- Подожди, - Ледянский поймал меня за руку.

Я повернулась к нему. Стоять так близко было не то чтобы неприятно, нет, просто… Я не могла избавиться от ощущения опасности, нарастающего в груди.

Ожидалось, что Андрей хоть что-то скажет, но он упорно молчал и просто смотрел на меня, наверное, с минуту, пока над головами не разразился гром и не упали на землю первые капли дождя.

- Мы сейчас промокнем, - отметил Ледянский.

- У тебя есть машина, ты можешь уехать.

Я высвободила руку, собираясь уйти, и даже прошла несколько метров, когда до меня долетел голос Ледянского:

- Я не уйду, и если в меня ударит молния, потом сама разбирайся со своей совестью.

Чёрт! Что ж меня окружают сплошные шантажисты? Хотелось повернуться и изо всех сил ударить Андрея. Сказать ему, что я его ненавижу, что из-за него всё это и случилось, из-за того, что ему тогда очень хотелось показать, что он способен подставить самого Павла Вешнева, самодовольный идиот! А теперь я не знаю, что мне делать, не знаю, как спасти сына… Вообще ничего не знаю!

- Хорошо, - вместо всех этих обвинений ответила я. – Можешь войти в дом. Закончится гроза – уедешь.

Ледянский не заставил предлагать ему дважды, уверенно зашагав следом за мной. Я открыла дверь в дом и на мгновение замерла на пороге, сомневаясь в том, что принимаю правильное решение, но Андрей уже успел догнать меня и остановился прямо за моей спиной, протянул руку, погладил меня по плечу.

Сквозь ткань футболки его прикосновение обжигало. Ни с одним другим мужчиной мне, наверное, не суждено было ощутить такой жар желания, смешанного с яркой ненавистью и горькой, почти полынной на вкус обидой.

- Заходи, - я первая сделала шаг в холл, не в силах избавиться от ощущения, что впускаю Андрея в звериное логово.

Однако, его не смутило даже то, что дома может быть Вешнев.

- Ты одна, - отметил он.

- Нет, - возразила я.

- Да. Если б в доме был Вешнев, старший или младший, ты б меня даже на порог не впустила.

Я усмехнулась. Да, это правда, но здесь жили не только отец и сын Вешневы. Был ещё один мужчина, хоть и маленький, о существовании которого Андрей пока даже не догадывался. И я почему-то очень сильно сомневалась в том, что ему вообще надо знать о Тимке.

Нельзя сказать, что я не задумывалась о том, как ребёнку без отца. Да, у Тимофея была любящая мама, любящий дядя и средней паршивости дед – более положительную характеристику дать Вешневу я не в силах. Но жить без папы…

Я жила. И слава богу! Потому что если б Вешнев существовал эдаким злым гением на задворках моей жизни с самого моего рождения, у меня не было б ни единого шанса вырасти нормальной. Рому поломало, потому что он был рядом, а меня бы накрыло ещё больше, ведь родная.

Но Павлу Григорьевичу плевать на кровные связи было, пока рядом оставалась его жена, богатая, влиятельная и, говорил Роман, опасная. Мать он любил, кажется, единственный, все остальные, в том числе и Вешнев, её боялись. И если б она не сгорела от болезни, может быть, до сих пор держала бы своего мужа в ежовых рукавицах.

А сейчас не осталось человека, который мог бы на него повлиять.

…Ледянский вошёл в дом, но дальше холла я его не пускала. Мы остановились у лестницы, уводившей на второй этаж, и Андрей упёрся плечом в простенок. Его заинтересованный спокойный взгляд скользил по поручням, по ступенькам, по зеркалам и холодному мраморному полу, по дорогущей люстре, которую давно уже пора снять и сменить на что-то лёгкое, потому что она едва держится.

В особняке Вешнева чувствовалось лёгкое запустение. Я никогда не присматривалась, но сейчас отметила, что дом, вроде дорогой и богатый, старел вместе с его хозяином. Вешнев становился слеп, и чужие люди его раздражали больше, чем мигающая лампочка, которая всё равно потом погасла, или, например, длинная царапина на полу. Теперь всё это оставляли; я следила за сыном, Роман – за делами, а Вешнев ходил по дому, всё чаще и чаще опираясь о трость, и расплёскивал свою разрушительную ненависть, забывая сначала о бытовых мелочах, а потом и о чём-то значительном.

Вот только, к сожалению, про меня и Романа он забудет разве что после смерти. Сволочь!

- У вас тут неудобно, - отметил Андрей. – Не понимаю, почему ты до сих пор здесь живёшь. Это всё ведь не про тебя, разве нет?

- Да, - пожала плечами я. – Не про меня, но…

- Но что?

- У меня не было другого выбора.

Ледянский поймал меня за руку, притягивая к себе. Я хотела воспротивиться, но он держал достаточно крепко, чтобы мне не удалось так просто выскользнуть из его рук.

- Прости меня, - прошептал мужчина мне на ухо, и я вздрогнула, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу. – Мне тогда следовало догнать тебя сразу же, не позволить, чтобы ты вообще сюда попала.

- Четыре года пошли мне на пользу, - прошептала я, пытаясь оттолкнуть его, но Андрей был физически сильнее…

А я, может быть, не так уж и хотела покидать его спасительные объятия.

- Это были не лучшие четыре года на свете. Для меня, по крайней мере, - отметил Андрей. – Я вдруг обнаружил, что моя жизнь пустая.

- Не могу сказать, что это было плохое время. Всё самое лучшее, что было в моей жизни, случилось именно на них, - я покачала головой.

- Если годы жизни с Вешневым самые счастливые, то какое ж у тебя прошлое, кошка? – тихо рассмеялся Ледянский.

Я дернулась.

- Ты просто не знаешь, о чём говоришь.

У меня на задворках сознания мелькнула мысль, что, может быть, стоит рассказать Андрею про сына. Вдруг он нас защитит? Увезёт отсюда, скроет от Вешнева… Связь между отцом и сыном может быть куда сильнее, чем эфемерная любовь жестокого, самолюбивого деда. Но решиться я почему-то так и не могла.

- Я хочу тебя отсюда забрать, - твердо промолвил Ледянский. – И никакой Вешнев мне не помешает. Ты – моя женщина, Кристина. И я сделаю всё, чтобы ты была со мной.

Я едва не задохнулась от этого смелого заявления. Звучало фантастически – с одной стороны, очень соблазнительно, так, что безумно хотелось поверить, а с другой – невероятно.

- Ты правда считаешь, что это возможно? – изогнула брови я, стараясь хотя бы внешне оставаться невозмутимой, хотя давалось мне это очень сложно. – Всерьез?..

- Да.

Андрей говорил спокойно. Если б он кричал и рвал рубашку на груди, у меня б, наверное, было большое сомнений относительно его намерений, однако, это невероятно спокойное выражение лица и серьезность, сверкавшая у него в глазах, внушали доверие.

- Напоминаю, мой отец – Павел Вешнев, а не алкоголик дядя Петя, - с усмешкой проронила я. – И если ты считаешь его честным бизнесменом, то ты очень сильно ошибаешься. В девяностых, когда он сколотил себе состояние, честные столько не зарабатывали.

- Я тоже не бедняк.

- Ты не преступник, Андрей! Вот в чём разница! Где гарантия, что он не наймёт киллера, не попытается пристрелить тебя самолично, не отравит, не развалит тебе бизнес? Зачем тебе ввязываться во всё это? Ради эфемерной любви.

Мужчина серьезно посмотрел мне в глаза и только криво усмехнулся.

- Эфемерной… она не эфемерная, Кристина. Найму охрану, в конце концов, заставлю своих людей землю рыть, чтобы Вешневу было невыгодно рыпаться. Мы не в девяностых, и сейчас дела решаются иначе. Просто доверься.

Я была готова перечислять ещё тысячу вариантов, при которых Вешнев мог нас уничтожить. Но не успела, не нашла в себе сил махом выпалить это, невольно хватаясь за призрачную надежду, которую мне дарил Андрей.

Ледянский вжал меня в стену, впиваясь в губы страстным поцелуем. Я упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь увеличить дистанцию между нами, но тщетно. Андрей держал меня крепко, не давая возможности ускользнуть, и при этом с какой-то странной бережностью, перемешанной со страстью и его желанием всё-таки сделать меня своей.

И я сдалась. В какую-то секунду мне стало плевать, что я в доме у Вешнева, что это опасно. Всё отошло на задний план. Я вспомнила о том, что когда-то умела любить без оглядки, не задумываясь о последствиях, и решила, что могу позволить себе эту минутную слабость, через которую потом просто переступлю, окунаясь в привычные неприятности.

Андрей, почувствовав моё согласие, только углубил поцелуй. Его ладонь скользнула по моей спине, и я крепко прижалась к мужскому телу, обвивая его шею руками. Сейчас только мы существовали друг для друга, и ощущение целостности, вероятно, было даже сильнее страсти и общего желания.

- Я никому тебя не отдам, кошка, - прохрипел Ледянский, на секунду отрываясь от моих губ. – Я…

Он хотел сказать что-то ещё, но не успел. Я, рывками возвращаясь из временного помешательства в своё привычное состояние, услышала топот детских ног и хотела оттолкнуть Ледянского, велеть ему убраться прочь…

Но мне банально не хватило для этого времени.

- Мам! – громкий голос Тимки разлетелся по всему пустующему дому. – Мам, ты где?

В горле пересохло.

Ледянский помрачнел. Он недоумённо воззрился на меня.

- Здесь ребёнок? – спросил он. – Чей?

Я не ответила. Тимка уже спустился по ступенькам и, наконец-то увидев меня, со всех ног бросился ко мне.

- Мама! – он подбежал ко мне, явно желая что-то рассказать, но умолк, удивлённо глядя на Ледянского.

Я медленно оттолкнула от себя Андрея, упершись ладонью ему в плечо, и Ледянский медленно сделал шаг назад, недоумённо глядя на меня.

Не обращая внимания на Ледянского, я наклонилась к Тимке и подняла его на руки. Сын привычно уцепился мне в плечо и шмыгнул носом, явно расстроенный после сна. Наверное, приснилось или почудилось что-то плохое. Тимка – смелый мальчик, но ведь ему всего три года!

Но жаловаться малыш не стал. Устроившись у меня на руках, он повернулся к Андрею и с интересом вперил в него взгляд своих серых глаз.

- Познакомьтесь, - промолвила я, обнимая Тимку. – Это Тимофей, мой сын. Ему три с половиной. А это Андрей Альбертович, мой начальник.

Тимка продолжал внимательно рассматривать Андрея.

- А ему сколько лет? – со всей непревзойдённой детской непосредственностью поинтересовался мальчик.

- Ему тридцать четыре, - спокойно ответила я.

Сын понимающе кивнул. Тридцать четыре были для него недостижимым числом, а Андрей вызывал какой-то смутный, подсознательный интерес.

Сам же Ледянский всматривался в лицо Тимофея и, кажется, искал там ответы на вопросы. А потом тихо, сквозь зубы прошептал:

- И кто же его… отец?