Глава седьмая

Я сделала всё возможное, чтобы освободить выходные для времени с сыном. Тимка так загорелся идеей сходить в парк, что каждый вечер перед сном просил рассказать не сказку, а про карусели. Я не обладала слишком большими знаниями в этой сфере – в первую очередь потому, что сама была в нашем парке сто лет назад и помнила только о том, что детям возраста Тимки мало куда можно, - но, вдохновившись картинками из интернета, рассказывала ему про ярких карусельных лошадок и весёлые игры.

Особенно Тимку заинтересовала сладкая вата. Неудивительно – у него вообще была занимательная реакция на всё, что связано со сладостями, хотя я всегда осторожничала и следила, чтобы он случайно не съел лишнего.

…До недавних пор вся моя работа успешно выполнялась из дома. Порой, конечно, деловые встречи требовали моего личного присутствия, и я оставляла Тимку на попечение нашей домработницы, но это случалось не так уж и часто. Теперь, когда Павлу Григорьевичу вздумалось приставить меня к Ледянскому, я могла уделять сыну гораздо меньше внимания, и…

Это больно.

Я не представляла, как себя чувствовали матери, которым приходилось оставлять детей надолго в ещё меньшем возрасте. Конечно, нужда бывает разная, но я скучала по Тимке. И каждый раз, наталкиваясь на взгляд Андрея, с щемящей ноткой тепла вспоминала сначала о сыне, а только потом – о тех проблемах, которые мог принести контакт с Ледянским.

Но сегодня была суббота, Тимка довольно висел у меня на руке, пытаясь утянуть то вправо, то влево, и я попросту выбросила работу из головы.

- Мам! А вату можно? – сын ткнул пальцем в яркий, разукрашенный во все цвета радуги ларек.

- Тимка, мы ж договорились, что едим мороженое.

- А вату?!

- Так много нельзя, - решительно покачала головой я. – Вату купим, когда в следующий раз будем в парке.

- А когда?

Я подхватила Тимку на руки, прекрасно зная, что сейчас за ним попросту не услежу. Конечно, поднимать его было не сказать, что очень легко, но зато сын перестал тянуть меня во все стороны и уцепился в плечо.

- А когда мы будем ещё? – настойчиво повторил Тимка мой вопрос, моментально поймав за заплетенные в косу волосы. – Ма-а-ам?

- На следующих выходных пойдем в парк ещё раз, если не будет дождя, - пообещала я, надеясь, что работа подождет.

- А если будет дождь? – требовательно спросил Тимофей.

- Тогда, Тимош, пойдем в какое-то другое место.

- На мультик? – он ткнул пальцем в яркую афишу.

- На мультик, - согласилась я.

Тимка радостно захлопал в ладоши и позволил наконец-то спустить себя на землю. Вновь завертел головой, кажется, прикидывая, соглашусь ли я покатать его на ослике, но потом, очевидно, решил, что это подождет.

- Чух-чух! – радостно воскликнул он, тыча пальцем в противоположную от ослика сторону.

Я обернулась. Яркая вывеска, прицепленная на ограждение, сообщала о детском паровозике.

Когда я была маленькой, в моём родном городе такой тоже был. Конечно, ни такой чудесной площадки, как здесь, ни причудливых строений-декораций там не было, но паровозик я любила. К тому же, табличка гласила «3+» - а значит, Тимка уже был достаточно взрослым, чтобы туда попасть.

- Пойдем? – спросил он.

- Пойдем, - не стала спорить я.

Он заспешил к шумной толпе детей, уже выстраивающейся в очередь к паровозику. Там же можно было купить и билеты; Тимке досталось одно из лучших мест.

Родителей внутрь пускали, только чтобы помочь детям занять места. Я помогла Тимке забраться внутрь, а дальше сын решительно заявил, что он справится сам.

Пришлось выходить, наблюдать за ним снаружи.

Я остановилась у самого ограждения, с усмешкой отметив, что далеко не все родители так внимательно следили за собственными детьми. Кто-то и вовсе отошел к далеким скамейкам – но у них, наверное, малыши постарше?

Детский паровозик медленно сдвинулся с места. Тимка помахал мне рукой из окна, я ответила ему тем же и скользнула взглядом вдоль длинной, змеей закручивающейся колеи. Пришлось подавить дурацкое желание идти следом за паровозиком, чтобы внимательно следить за сыном; я знала, что ни к чему хорошему эта гиперопека не приведет.

Заиграла веселая детская музыка. Тимка прилип к окошку, рассматривая диковинные пейзажи игрушечного города, выстроенного вокруг паровоза. Я уже представляла, как он, придя домой, будет бурно описывать всё сначала мне, потом Роману, а потом и дедушке, возясь у Вешнева-старшего на коленях. И домработнице нашей расскажет, упорно отвлекая её от приготовления обеда.

Я улыбнулась. Пусть хоть что раз пересказывает, всё равно буду слушать с интересом! Я каждый раз испытывала счастье, когда видела своего сына весёлым, и никакая работа не могла заставить меня велеть ему замолчать.

Впрочем, Тимка – наше солнышко. Даже Павел Григорьевич никогда его не обрывал…

- Кристина? Не ожидал тебя здесь увидеть.

Я замерла. Прозвучавший совсем рядом мужской голос заставил моё сердце биться быстрее, а солнце будто померкло.

В метре от меня, опершись рукой о заграждение, стоял Ледянский.

Я отшатнулась от него, едва не упав назад. Шарахнулась так, что в его стальных глазах мелькнуло удивление, и он, подавшись вперед, поймал меня за руку, не давая свалиться. Кажется, на нас уже кто-то косился с подозрением, не понимая, что происходит.

- Ты чего? – удивился Андрей, привлекая меня к себе.

- Пусти.

- Ты едва не упала. Если б я тебя не поймал, зацепилась бы и свалилась.

- Ничего страшного, - холодно проронила я. – Вставать я умею. Не рассыпалась бы, не сахарная.

- Я просто хочу помочь.

- Тогда убери руки. Это будет чудесная помощь, - пожала плечами я.

Ледянский подчинился. Руки он убрал, вот только всё ещё стоял достаточно близко, так, словно собирался меня поцеловать. Не сказать, что это вызвало у меня слишком много радости.

- И что ты делаешь у детских аттракционов? – поинтересовался он, задевая тему, которой, я надеялась, ему не захочется касаться.

Паровозик ехал медленно и как раз скрылся с глаз. Я могла надеяться, что Ледянский отстанет от меня прежде, чем Тимка успеет ко мне прибежать, но для этого надо было срочно отправить его как можно дальше отсюда.

- Подошла посмотреть на городок, который здесь выстроили, - я указала на декорацию. – Красивый. Гуляла в парке, увидела, решила рассмотреть поближе… А что здесь забыл ты? Выгуливаешь внебрачного ребенка?.. Не знала, что у тебя есть дети категории три плюс.

- Ага, сыночек. Познакомить? – ухмыльнулся Андрей.

На моём лице, очевидно, отобразился истинный ужас. Ледянского это позабавило; он тихо рассмеялся и промолвил:

- Ну откуда б у меня взялся такой взрослый ребенок? Это ж не иголка в стоге сена, её не спрячешь… Живу неподалёку, вышел прогуляться. Разве ты забыла, где моя квартира?

Я с шумом выдохнула воздух. Действительно, забыла. Ведь я бывала у Ледянского дома, прекрасно знала элитный жилищный комплекс, в который довольно легко было попасть из парка.

Никаких внебрачных детей, не считая Тимки, и никакой необходимости задерживаться у аттракциона слишком надолго.

- Знаешь, за четыре года забывается и большее, чем место жительства любовника.

- Мы были не просто любовниками, Крис.

- Ну да, конечно, - кивнула я. – Ты ещё и параллельно пытался меня использовать, а я занималась промышленным шпионажем.

- Мы оба знаем, что это всё неправда, - раздраженно промолвил Андрей. – Ты свою роль шпиона так и не выполнила, а я просто надеялся на твою помощь, а не пытался тебя использовать.

- У меня нет никаких гарантий. И вообще, что было, то прошло, - отмахнулась я. – Слушай, ты гулял? Оставь меня в покое, пожалуйста. Я хочу побыть одна и отдохнуть…

- Ты больше не Мышка.

- Надо же, заметил.

- Нет. Ты кошка, - Андрей потянул меня за высвобожденную ещё Тимкой из причёски прядь. – Может быть, сходим куда-нибудь? Тут неподалёку есть хорошее кафе.

Я отрицательно покачала головой. Кафе здесь действительно было, и мы с Тимкой собирались в него зайти – ровно до того момента собирались, пока мне как снег на голову не свалился Ледянский.

Паровозик был уже совсем близко, и я понимала: от Ледянского надо избавляться немедленно. Чем скорее, тем лучше. Я не могу дать ему увидеть Тимку.

Я могу считать его каким угодно, но не полным же идиотом!

- У меня нет настроения ни с кем разговаривать и никуда ни с кем ходить, - промолвила я. – Андрей, оставь меня в покое.

- Ты здесь с мужчиной? С Романом своим?

- Я одна, - надо было солгать про Рому, но после того, как Андрей передал мне документы, он бы это свидание точно не понял. – Ледянский, ты слышал, что бывают люди-интроверты? Восстанавливающиеся наедине с собой и своими мыслями? Тебе не кажется, что я могу к таким относиться?

Андрей вздохнул.

- Ты смотрела документы?

- Смотрела, - кивнула я. Паровозик издал гудок, сообщая о том, что вот-вот подъедет к конечной станции, и дети побегут оттуда к своим родителям. – Мне надо это обдумать. Ты же понимаешь, что мне довольно сложно… Так легко воспринимать новости о родных людях?

- Роман – чудовище.

- Роман живой человек, совершавший ошибки, - покачала головой я. – И не всё то, что ты там нашёл, чистая правда. Но дай мне как-нибудь свыкнуться с этой мыслью, хорошо?

Андрей вздохнул. Потом наклонился ко мне, быстро целуя в щёку, и прошептал на ухо:

- Я надеюсь, что рано или поздно добьюсь твоего расположения, Крис. Ты же не ледяная королева… Позвоню потом, ладно? – я не согласилась, но Ледянский плевать хотел на это. – И ещё… Если у меня и будут дети, то только с тобой, Кристина. Игоревна.

И ушёл – как раз за несколько секунд до того, как в меня на полной скорости врезался безгранично радостный Тимка.

Сын был невероятно счастлив. Он уцепился в мою ногу и радостно защебетал:

- Мама, там такие домики! Мама! А ещё там собачка! Мама, а мы купим собачку?

- Плюшевую? – с надеждой уточнила я.

- Живую!

- Ну, солнышко, - я присела на корточки и взяла сына за руки, с трудом уняв собственное волнение и дрожь в руках, - мы пока не можем купить живую собачку. Мы же живём с дедушкой, а дедушка очень не любит животных.

Тимка вздохнул.

- Но все остальные любят!

- Дедушка не все остальные, - с трудом улыбнулась я.

Мне всё ещё казалось, что вот-вот откуда-то из-за угла выскочит Ледянский, вцепится в моего сына, отберёт его, узнает мой самый страшный секрет. Однако, показать Тимке, что я переживаю, напугать этим ребёнка – последнее, чего я хотела.

- Но я хочу собачку, - вздохнул Тимка. – У Али есть собачка!

- А кто такая Аля? – удивилась я.

Тимофей указал на какую-то девочку, на первый взгляд лет пяти. Очевидно, они катались вместе на паровозике и уже даже успели подружиться. Тимка всегда хорошо налаживал контакт с другими детьми, особенно с девочками.

Весь в отца, что уж.

- И её дедушка любит собачек!

- Ну, а наш не любит. Люди все разные, солнышко, - я попыталась говорить ласково, а не выдать ребёнку, что наш дедушка никого не любит, кроме себя самого.

Возможно, немного ещё и внука.

Но не настолько, чтобы приобрести собаку. Ещё одно живое существо, которое будет крутиться под ногами, каким-то образом мешать. Вешнев терпеть не мог, когда кто-то поступал не так, как ему хотелось, а даже самый дрессированный зверь всё равно оставался зверем.

Когда люди не слушались его, Павел Григорьевич любил называть их грязными бесполезными животными.

Я тряхнула головой, избавляясь от дурных мыслей. Сердцебиение уже немного успокоилось. Я убедилась в том, что Ледянский ничего не заподозрил и действительно ушёл, и могла надеяться на то, что его не потянет к другим аттракционам, тоже рассматривать декорации.

Можно было увести Тимку из парка, но он уже с восторгом перечислял, куда ещё хочет попасть, так радовался, что даже временно забыл про собаку. Это дорогого стоило – я уж было боялась, что придётся рассказывать сыну о том, почему Павел Григорьевич так не любит собак. Точнее, придумывать, потому что истинную причину я назвать ребёнку не могла.

К счастью, обошлось без внезапных встреч. Мы с Тимкой побывали, наверное, на всех доступных ему аттракционах и даже посидели в кафе за мороженым. Я успокоилась окончательно, наблюдая за тем, чтобы сын не ел слишком большими кусочками и чтобы не заболел после употребления ледяного десерта. Тимка не ворчал.

Станет старше, наверное, будет возмущаться, что я слишком его оберегаю, но пока что его «ну мам» звучит не так часто.

…Назад мы возвращались на машине. Тимка сидел в детском кресле, крутил головой на все стороны и с восторгом провожал проехавший мимо трамвай.

- А почему мы на таком не катаемся? – поинтересовался он.

- Потому что у нас есть своя машина, - с улыбкой промолвила я. – А те, у кого есть своя машина, не катаются на общественном транспорте.

- А почему? – не остался в долгу Тимка.

Трамвай явно вызывал у него интерес. К тому же, двигались мы с общественным транспортом одинаково медленно; впереди сформировалась пробка. Сын явно наслаждался тем, что может внимательнее рассмотреть синее рогатое чудовище, и я уже представляла, что о трамвае буду слушать больше, чем обо всех аттракционах вместе взятых.

- Потому что надо оставить место другим людям, которые не могут позволить себе свою машину, - пожала плечами я.

- И что, даже разочек прокатиться нельзя? – расстроено поинтересовался сын.

- Разочек можно.

- Сейчас?

- Нет, солнышко. Как-нибудь потом, - пообещала я. – Обязательно покатаемся на трамвае, только так, чтобы дедушка не знал.

- Почему?

Потому что дедушка считает, что простые люди заразны, и даже одна поездка в трамвае ему кажется страшнее, чем все те злодейства, которые творил он сам.

- Потому что он боится, что мы займём чьё-то место, - спокойно пояснила я, не желая омрачать в глазах сына образ любимого деда. – Но не переживай. Мы с тобой тайно, когда будет мало людей, чтобы никому-никому не помешать.

- Ура!

Предвкушения поездки на трамвае хватило для того, чтобы сын просто смотрел в окно до конца поездки. Я переживала, что он может сильно устать, но зато могла надеяться уложить Тимку поспать по приезду. Вообще-то от дневного сна он отказался уже давно, но сейчас явно притомился.

В этот раз он даже не сопротивлялся, когда я, подъехав к дому, предложила уложить его в кроватку. Тёр кулачками глаза, с трудом побеждая сон.

Мы вошли в дом, и я была уверена, что сможем беспрепятственно дойти до спальни, но, увы, нет.

- Кристина, - дорогу мне внезапно преградил Павел Григорьевич. – Нам надо поговорить. Тимка, иди к себе, - велел он таким тоном, каким никогда прежде не обращался к моему ребёнку. – Мама поднимется к тебе позже.

Тимка поднял на меня сонные глаза, кажется, не понимая, почему ему отказывают в материнском внимании, а потом крепко схватился за мою руку. Он молчал, словно почувствовал ауру раздражения, буквально излучаемую Вешневым-старшим, но ждал, пока мать – самый надёжный и самый близкий ему человек, - всё решит.

Я расправила плечи и посмотрела в глаза Павлу Григорьевичу.

- Я уложу Тимку спать и спущусь для разговора.

Вешнев скривился.

- Тимофей уже большой мальчик. Он может лечь сам. Я спешу и хочу поговорить перед отъездом. Потом наиграетесь.

Тимка шмыгнул носом. Он никогда не засыпал сам, всегда рядом была я; поправляла одеяло, помогала переодеться.

В конце концов, ему всего три года! Он ещё маленький! За кого его принимает Вешнев?!

- Я сначала уложу сына спать, а потом мы спустимся и поговорим. Для меня нет ничего более срочного, чем мой ребёнок, - твердо промолвила я. – И это не обсуждается.

У Павла Григорьевича дернулся уголок губ.

- И как только тебя твоя мать воспитывала… - покачал головой он.

- Самостоятельно, - отрезала я. – Самостоятельно воспитывала. Тимка, солнышко, пойдем. Ты же хочешь спать, правда?

- Ага, - утвердительно кивнул сын.

Я подхватила его на руки, прижала Тимофея к своей груди и решительно прошла мимо Вешнева. Он, кажется, схватился за сердце, но я даже не обернулась.

За четыре года, что я жила с ним под одной крышей, я всего несколько раз напомнила о том, что он не принимал никакого участия в моём воспитании до восемнадцати. И каждый раз Павел Григорьевич реагировал так, словно я вгоняла ему кинжалы в сердце. Но физически я этого не делала, а духовно – прекрасно знала, что там не по чему бить. У Вешнева есть только самолюбие – единственное, что можно задеть. Всё остальное – фантазия. Ни сердца, ни души, ни сочувствия.

Велев себе не переносить негатив на сына, я смогла найти в себе силы улыбнуться Тимке и спокойно донести до спальни. Там помогла переодеться в пижаму, уложила в кровать и укрыла одеялом. Рассказала бы и сказку, и плевать на Вешнева, но сын, только коснувшись головой подушки, провалился в сон. Умаялся за день в парке…

Я тихонько поднялась и вышла из комнаты. Хотелось на самом деле задержаться; я не видела смысла разговаривать с Павлом Григорьевичем и не считала, что узнаю что-то новое. Но спорить с ним тоже было бессмысленно, и я спустилась вниз, чувствуя себя покорной дурочкой.

Вешнев действительно ждал внизу. Он, кажется, в самом деле куда-то спешил; через окно я увидела подъехавший к крыльцу автомобиль.

- О чём ты хотел поговорить? – прямо спросила его я, не желая тратить драгоценные секунды на расшаркивания. Сегодняшний день был достаточно стрессовый, чтобы я нашла в себе достаточно сил и наглости быть смелой.

- Я надеялся, - проронил Павел Григорьевич, - что не буду слышать от тебя столь резкие отказы, ещё и при внуке. Чему может научиться Тимофей?

- Тому, что ребёнок всегда на первом месте. Тому, что есть базовые потребности, которые стоят выше чужих желаний.

- Не продолжай. Эта вся ваша современная психология, - Вешнев отмахнулся от меня, всем своим видом показывая, что не желает тратить время на мой ответ. – У меня мало времени, а нам предстоит обсудить серьёзный вопрос.

Я молчала, показывая, что готова его выслушать. Павел Григорьевич с лёгким недовольством скривился, явно ждал от меня более активной реакции, но всё-таки решил, что высказать своё мнение ему важнее:

- Вы с Романом говорили о дальнейшем развитии ваших отношений?

Я сглотнула.

- У нас пока нет никаких отношений.

- Должны быть.

Пришлось сжать всю волю в кулак, чтобы не послать Вешнева сразу же.

- Мы с Романом взрослые самостоятельные люди и сами решим этот вопрос. Не вмешивайся, пожалуйста, - я старалась говорить вежливо, но уверенно.

- Насколько я знаю, конфликта у вас нет, - пожал плечами Павел Григорьевич. – Роман – привлекательный молодой мужчина. Богатый. И ты ему нравишься. В чём проблема?

- В том, что я отношусь к нему, как к брату. Между нами нет любви. И она никогда не появится, если мне будут ставить ультиматумы.

Павел Григорьевич, кажется, перестал меня слушать ещё на первом упоминании любви.

- Чувства… Это всё сентиментальный бред, - хмыкнул он. – Женщинам в основном вообще всё равно под кого ложиться.

Он заметил гнев, вспыхнувший в моём взгляде, и поспешил дополнить:

- Но ты – не такая, как все остальные, Кристина. Ты моя дочь. И вместо одного места ты думаешь головой. Подумай головой и сейчас. Роман вырастит Тимофея. Родишь ему ещё детей. Весь бизнес останется в семье.

- Я не стану выходить замуж только потому, что ты этого захотел.

- Станешь, - заявил Вешнев. – Станешь, если не хочешь на себе почувствовать мой гнев. У тебя сын, подумай лучше о нём, - в его голосе зазвенела угроза. – Постарайтесь решить вопрос с женитьбой как можно скорее. Думаю, двух месяцев для подготовки к свадьбе будет достаточно. И не вздумай спорить, Кристина. Вопрос решённый.

И он ушёл, оставляя меня наедине с этим жутким приговором.