Глава шестая

Папка с какими-то бумагами, которые должны были раскрыть некий потрясающий секрет семейства Вешневых – неужели Андрей и вправду считал, что мне может быть неизвестно что-то настолько серьезное?! – провалялась на рабочем столе до самого вечера. Я с головой ушла в работу, перерыла несколько отчетов, выискивая неточности, а в какой-то момент едва удержалась, чтобы не сообщить о найденном Павлу Григорьевичу. Просто из желания показать Андрею, что я не испытываю к нему никаких теплых чувств, тут только ради работы, а значит, готова о любом недочете отчитаться, так сказать, начальству.

Беда была в том, что к Павлу Григорьевичу тепла я ощущала ещё меньше, чем к Ледянскому. Не сомневалась: стоит мне нарыть что-то стоящее, большее, чем несколько неточностей в бумагах, о которых сам Андрей, вероятнее всего, даже не в курсе, как Вешнев велит сделать всё возможное, чтобы сделать эту компанию своей.

Да, задача не из простых. Но я же умная? Я же справлюсь? А Тимка вон уже какой большой умный мальчик, весь в маму, правда? Тимка в это время поиграет с дедушкой…

Я вздрогнула. Если Вешнев кого-то и любил в своей жизни, то только Тимофея, как ни крути, наследник! Но даже этой вполне нормальной, дедовой любви не хватало, чтобы он не использовал сына как фактор влияния на меня.

Я не жалела, что Вешневу было известно о существовании моего сына, что Тимка рос рядом с Павлом Григорьевичем. Это был единственный способ действительно его защитить. Привязавшись ко внуку, к наследнику, Вешнев хотя бы не нанесет прямой удар по нему…

Утонув в собственных мыслях, я даже не заметила, как закончился рабочий день. Вспомнив, что хотела проскочить мимо Андрея и не столкнуться с ним в коридоре или, чего хуже, опять застрять наедине в лифте, я поднялась со своего места и уверенно зашагала в приёмную.

И папку с документами с собой прихватила.

На самом деле, я не собиралась этого делать. Пальцы как-то сами непроизвольно сжались вокруг картона, и я не смогла заставить себя оставить найденную Ледянским информацию здесь.

Интересно, чем он таким собирался меня удивлять? Подборкой из десяти интересных фактов о жизни Романа Вешнева?

Я знала многое, даже больше, чем хотела бы знать. Роман вообще не славился слишком большой скрытностью. Иногда, когда отец доводил его до белого каления, Вешнев-младший мог многое сказать в лицо, а ещё порой его пробивало на откровения.

Впрочем, ничего такого, что заставило бы меня испугаться, Роман не рассказывал – иначе я б не смогла ему доверять. Но в бурные девяностые, когда Павел Григорьевич успешно заляпывался чужой кровью, Роман был ребенком и, разумеется, ни в чём таком участвовать не мог. А когда отец стал понемногу приучать его к делу, то времена изменились, вопросы решались не только криминалом.

Хотя да, сказать по правде, Роману порой не хватало выдержки и терпения. Но… Несколько драк? Чей-то сломанный нос?

Это не то, что может меня потрясти.

И всё же, папка буквально горела в руках огнём.

Я преодолела приёмную, холл, спустилась на первый этаж, к счастью, так и не пересекшись с Андреем, и поймала себя на мысли, что очень хочу заглянуть.

Конечно, это не делается на улице…

Может, в машине?

Сегодня за мной приехал водитель. Я коротко кивнула ему и заняла место на заднем сидении, немного нетипичное для меня. Вадим не сказал ни слова; он прекрасно знал, что комментировать поступки начальства – это прямой путь к вылету с работы, а потерять должность не хотел.

Быть водителем у семейства Вешневых куда лучше, чем мотаться туда-сюда через границу, занимаясь какими-то полулегальными перевозками.

- Домой, - коротко велела я Вадиму, не желая никуда заезжать.

Он тронулся с места. Как всегда, полз по улицам хуже черепахи, но в этот раз я была даже благодарна за его чрезмерную медлительность.

Вместо того, чтобы глазеть в окно или листать ленту в соцсетях – последнее меня привлекало крайне мало, - я открыла папку с документами. Первые несколько бумаг просто отложила в сторону, узнавая их.

Несколько подозрительных договоров, в которых вторая сторона явно проигрывала – потому что Вешневу-старшему захотелось пополнить свою коллекцию поглощенных фирмочек. Конечно, там мелькало и имя Романа, но больше по указу отца…

Об этих случаях я прекрасно знала.

Андрей надеялся меня таким удивить? Роман не был ангелочком с крыльями, но и преступником тоже нет. Если этим людям кто-то и угрожал, то это был Вешнев-старший.

Я перелистнула ещё несколько страниц.

Опять ничего нового.

Хотелось уже закрыть папку, но я заметила последние несколько страниц.

Это был потрепанный лист бумаги, на котором от руки, мелким прыгающим почерком, кто-то что-то писал. Какое-то заявление, как я поняла по шапке. Мы как раз остановились на светофоре, и я наклонилась ближе к тексту, чтобы разобрать скачущие буквы…

А потом отшатнулась назад и в ужасе зажмурилась.

Не может такого быть!

- Что-то случилось? – Вадим, очевидно, отреагировал на мой тихий вскрик. Я едва сдержалась, чтобы стремительно не захлопнуть папку, пытаясь укрыть её от чужих глаз.

Он за рулём и точно не станет высматривать содержание документов.

Я велела себе успокоиться и вновь пробежалась взглядом по строкам. Человек, писавший это, сильно волновался, у него – у неё, точнее, заявителем ведь была женщина, - дрожали руки. Я увидела несколько размытых пятен, как будто на бумагу падали слезы.

Заявительницу звали Ирина Лебедева. Имя не было мне знакомым, я слышала о ней впервые в жизни. Просто какая-то женщина, казалось бы, не имеющая ни малейшего отношения к нашей семье.

Если бы.

Заявление было старым. Сейчас ему исполнилось уже шесть лет… Шесть лет назад я практически не контактировала с семейством Вешневых. Роман был для меня всего лишь сыном человека, упорно пытающегося навязаться мне в качестве отца, казался таким же, как и Павел Григорьевич. Я о нём ничего не знала.

А вот Ирина Лебедева знала. И немало.

Потому что она обвиняла его в избиении.

Это повергло меня в шок. Я знала, что Роман иногда срывался, но это никогда не было страшнее, чем брошенная на пол тарелка. Были случаи, когда я доводила его до белого каления, сама того не желая – и беременная, и после родов.

Роман ни разу и пальцем меня не тронул. Мне казалось, в этом плане ему можно доверять. Он мог ввязаться в драку, но никогда не ударил бы женщину или ребенка. Более того, его кипучий, яркий гнев, выплескивающийся наружу, утихал, когда он понимал, что свидетелем этого могут стать я или Тимка.

Не ударил бы? Теперь эта моя уверенность разлетелась на крохотные кусочки.

За потрепанным заявлением было ещё несколько документов. Снимали побои. Ирина Лебедева, женщина, о которой я даже никогда не слышала, пострадала достаточно серьезно. Сломанное ребро, сотрясение мозга, обширные гематомы. По заключению врачей, её били ногами.

И она обвиняла в этом Романа.

Если верить заявлению, они были в отношениях. Потом был конфликт. Причины Ирина не уточняла, но разве это имело значение?

Конфликт – значит, он был в гневе. У него был повод сорваться. И хотя мне не хотелось в это верить, выкладки следователя были достаточно логичными, отрицать их – глупо. Я вычитывала по строке обвинения, и жуткие картины вспыхивали у меня перед глазами.

Они поссорились, и Ирина ушла. Недалеко: вылетела из квартиры, разъяренная, потом спустилась в подворотню, собираясь покинуть двор, дойти до дороги и уехать на общественном транспорте. Было довольно поздно, десять вечера, людей на улице почти не оказалось.

Миновать подворотню она не успела. Почувствовала сильный удар и сразу поняла: это он. Догнал. Решил отомстить за обиду.

Всё остальное для Ирины превратилось в чёрное пятно. Она даже открыть глаза не могла, только чувствовала удары и слышала шипение угроз.

Пришла в себя она в больнице. Туда её привез Роман. Он сидел на стуле возле её кровати, смотрел своими черными глазами, и Ирина говорила, что поняла – живой она отсюда уже не выйдет.

А потом она тайно вызвала полицию и обвинила Вешнева в избиении.

Всё.

Что было дальше, я не знала. Судя по всему, Ирина просто забрала заявление. Поддалась угрозам? У семейства Вешневых хватает способов, как заставить человека умолкнуть. Я могла себе представить, что пришлось пережить бедной женщине, пока её спрашивали, уверена ли она в том, что это был именно Роман. Она видела того, кто её избил? У неё есть какие-то доказательства? Не помнит ли она, были ли свидетели? Может быть, Роман Вешнев просто догнал любимую женщину и увидел, что на неё кто-то напал?

Почему не вызвал полицию? Не успел застать обидчика, решил, что скорая сейчас важнее. Но он же её не убил. Доставил в больницу. Медики – свидетельство было прикреплено, - подтвердили, что мужчина был сильно взволнован, но не сильнее, чем должен быть взволнован человек, нашедший любимую избитой в подворотне.

Я захлопнула папку и закрыла глаза.

- Кристина Игоревна, всё в порядке? – обратился ко мне водитель.

- Да, Вадим, всё нормально, - тихо отозвалась я. – Это по работе, не обращай внимания. Нашла серьезную дыру в работе одного из отделов.

- А, - кивнул рассеянно мужчина, поняв, что его комментарии здесь не требуются, и сосредоточился на дороге.

Мы уже, впрочем, подъезжали. Спустя пять минут, когда я смогла немного успокоиться, подъехали к дому.

Я вышла на улицу и втянула носом воздух, чувствуя, что начинаю задыхаться от волнения. Издалека донесся веселый смех Тимки, но я не пошла на голос сына, понимая, что сейчас, если поспешу к нему, сделаю только хуже. Вместо этого зашла в дом. Успела подняться в комнату, спрятать папку там, а потом спустилась на кухне – там, как я и ожидала, был Рома, пользовался изолированностью помещения от отца и набирал какой-то текст.

- Ты уже вернулась? – мужчина оторвал взгляд от экрана ноутбука и улыбнулся мне. – Рад тебя видеть. Всё в порядке? Ты какая-то бледная.

Роман. Мой заботливый, вежливый, немного нервный Роман…

И обвинение в избиении женщины.

- Рома, - промолвила я, осознавая, что не смогу нормально жить, если мы не обсудим этот вопрос, - нам надо с тобой серьезно поговорить.

- Хорошо, - легко пожал плечами Роман. – Ты что-то решила?

Я с трудом поняла, что речь шла о том предложении переехать. Ещё несколько часов назад я всерьез думала над тем, чтобы согласиться. Слишком хотелось поскорее убраться из дома Павла Григорьевича и обрезать любые возможные контакты с ним. Хотя что-то – не иначе как здравый смысл, - подсказывало мне, что дистанцироваться от него можно только тогда, когда он умрет.

- Я… - в горле пересохло, и мне пришлось совершить над собой немалое усилие, чтобы действительно дышать спокойно. – Нет, поговорить по другому поводу. Не из-за переезда.

Вешнев немного нахмурился. Печать легкого волнения отразилась на его лице, но тут же куда-то исчезла. Роман умел управлять собственным настроением, когда хотел того, но это давалось ему не так просто, как его отцу.

Всё же, они не похожи. Я практически не сомневалась в том, что если бы Ирина Лебедева была любовницей Павла Григорьевича и сделала что-то не то, он бы не избивал её, нет. Он бы просто её убил, тихо, так, что никому б и в голову не пришло его обвинить. А потом вздохнул бы, положил цветы на её могилу, если б та могила вообще существовала, и ушел к следующей любовнице.

Но Ирина осталась жива, кто б ни был виновен в её избиении. Я успела взглянуть на самые последние документы и видела: Роман оплачивал её лечение, по свидетельствам медиков, приходил в больницу. Не знаю, как Андрею удалось это нарыть, но я смотрела на эти разрозненные бумаги и пыталась понять, увязывается ли в один образ мужчина, который заботится о своей любимой и носит ей цветы в больницу, и мужчина, избивший её до полусмерти.

- Крис, ты чего? Ну, говори уже, - нарушил тишину Роман. – Или ты пришла помолчать? – он весело улыбнулся.

Я задержала дыхание. Горечь обвинений могла разрушить всё то, что было у меня в жизни хорошего, но не спросить я тоже не могла. Ледянский этими несколькими документами разрушил всё стабильное, но… Должно быть, он хотел как лучше.

- Ром, - тихо промолвила я, решаясь, - понимаю, эта тема может быть тебе неприятной. Но… Ты когда-то встречался с некой Ириной Лебедевой, да?

Спокойное выражение его лица превратилось в каменную маску. Рома бросил на меня неприкрыто злой взгляд, а тогда с трудом выдавил из себя:

- Да, встречался. Даже жениться хотел.

- Но не женился, - прошептала я.

- Не женился, - с трудом промолвил Вешнев.

- Ты никогда о ней мне не рассказывал.

- У меня был повод.

- Какой?

- Ну, - усмехнулся Роман, - если ты заговорила об Ире, ты же наверняка знаешь об этом поводе?

- Если ты не виновен…

Мы встретились взглядами.

- Конечно, я не виновен, - промолвил Вешнев. – Я ж не сел в тюрьму, разве ты не видишь? Всё замечательно. И как? Тебе стало сильно легче оттого, что я подтвердил данные по документам? Но ты же ждешь от меня других слов, правда?

- Тебя обвиняли в избиении женщины. Мне кажется, это действительно требует чуть более красноречивого объяснения, чем ты мне сейчас предоставляешь, - с трудом проговорила я.

- Это тебя не касается, - отрезал Роман. - Как видишь, в результате все обвинения были сняты.

- Потому что она забрала заявление!

- Обычно люди забирают заявления, когда понимают, что обвиняли беспочвенно, - пожал плечами Роман. Было видно, что бередить старую историю он не хочет.

Его лицо побелело от гнева. Таким злым я видела Романа лишь несколько раз в жизни, и мне, признаться, на несколько секунд даже стало страшно, что он сорвется.

Если верить документам, эта Ирина лечилась довольно долго. И потом прервала любое общение с Романом. Но заявление забрала, сказала, что просто поссорилась с женихом и решила напоследок ему отомстить. Вот только я как-то слабо верила в то, что она где-то упала, да так, что попала в больницу.

Роман никогда в жизни не поднимал на меня руку. И на Тимку, разумеется, тоже. Но это пятно в его биографии было, и мне так хотелось, чтобы он уверил меня, что никогда ничего не делал…

Однако, Вешнев-младший только в очередной раз взглянул на экран ноутбука и выдал что-то среднее между хмыканьем и злым фырканьем.

- Ты не будешь ничего объяснять, - прошептала я.

- Нет, - кивнул Рома, - не буду. Спросишь, почему?

Я не спросила. Всё равно же не ответит. Но то хрупкое доверие, что было между нами, стремительно разлетелось на кусочки.

- Мне надо работать, - холодно промолвил Вешнев. – Прости, но больше не могу продолжать наш разговор.

Я больше не стала ничего спрашивать. Прекрасно понимала, что никаких объяснений не получу, да и не факт, что имею право их требовать. Роман сейчас барабанил пальцами по клавиатуре с такой силой и ненавистью, что мне на несколько секунд даже стало страшно. Потом липкое ощущение опасности отступило, но я уже ушла.

Наспех переодевшись, поспешила к сыну, к моему маленькому огромному счастью. Голос Тимки доносился с заднего двора, и я почти выбежала в сад.

Сын сидел в построенной специально для него песочнице, окруженный несколькими ведерками и не менее чем десяток формочек, и сосредоточенно рассказывал своему плюшевому псу, что строит город будущего. Я залюбовалась мальчиком и ощутила очередной укол горечи. В последние дни мне удавалось совсем мало уделять времени сыну, и я пыталась не думать о том, как сильно скучаю…

Но разве можно спрятать собственные чувства?

Я тихонько подошла к песочнице и присела на бортик. Тимка повернулся ко мне и расплылся в радостной улыбке, моментально потянулся за объятиями, цепляясь грязными от песка руками за мою футболку. Я притянула его к себе, наслаждаясь этой минутой тишины и единения с сыном, а потом весело поинтересовалась:

- И что за замки строит мой маленький принц?

- Мы с Мухтаром, - Мухтаром звали плюшевого пса, - строим город будущего, - доложил Тимка. – А ещё деда подарил мне игру! – он ткнул пальцем в какую-то огромную карту, которую я не заметила поначалу в песочнице. – Там надо бросать кубик!

- Ты уже играл? – поинтересовалась я

Сын отрицательно покачал головой.

- Деда не захотел идти в песок. А Мухтар не умеет!

Мухтар, повинуясь тычку по звуковому модулю, издал что-то среднее между скрипом и лаем. Игрушка была уже не первой молодости, и Павел Григорьевич не раз предлагал её выбросить, но Тимка каждый раз упирался и не отдавал любимого пса.

- Тогда давай я с тобой поиграю?

Глаза сына засветились от радости.

- А ты можешь?

- Конечно! – утвердительно кивнула я. – Сегодня весь вечер я вся твоя. И вообще, каждый-каждый вечер, солнышко. А на выходных пойдем куда-нибудь в парк. Пойдем?

- И будем есть мороженое?

- Если оно не будет очень холодным, - кивнула я.

Сын от радости даже захлопал в ладоши. В его по-детски радостных серых глазах светилось искреннее счастье, и я даже не знала, что принесло Тимке больше удовольствия, возможность сходить в парк или сыграть в настольную игру.

Наслаждаясь обществом сына, я позволила игре полностью поглотить меня. Правила были довольно сложными, как для трёхлетнего ребенка, хоть и простыми для взрослого, но Тимка прекрасно в них ориентировался. Читать он ещё не умел, но на слух воспринял всё прекрасно, и спустя минуту мы уже бросали кубик и считали ходы с фишками. Тимка прижимался ко мне, даром, что мы вроде как соперничали, и я утопала в тепле сына. Даже игрой увлеклась…

Настолько, что не сразу услышала мягкие шаги за спиной.

- Крис, - тихо позвал меня Роман.

Я медленно повернулась к нему, отвлекаясь от игры. Тимка моментально обнаружил мою невнимательность и, недовольно фыркнув, потянул за руку.

- Ну мам! Ма-а-ам!

- Сейчас, солнышко, - я потрепала его по тёмным волосам. – Сейчас сделаю следующий ход.

- А дядя Рома с нами играть будет? – поинтересовался Тимка.

- Дядя Рома будет? – повторила вопрос я, глядя на мужчину.

Роман сел прямо на траву, не заботясь о том, что его одежда наверняка будет испорчена, и с улыбкой кивнул.

- Будет, будет.

- Тогда мы играем заново!

Сын вновь увлекся перемешиванием фишек. Вид у него был донельзя доволен; ему редко удавалось застать часы, когда и я, и Рома были достаточно свободны, чтобы поучаствовать в какой-нибудь интересной игре.

- Крис, - Роман воспользовался отвлечением Тимки. – Тогда, с Ириной, это сделал не я, - он выдержал короткую паузу. – Но это сделали из-за меня.

Я сглотнула.

- Но ведь не по твоему приказу, правда?

- Конечно, нет! – вспылил он, но, перехватив внимательный взгляд Тимки, смягчился. – Да я чуть не сдурел, когда она это заявление накатала! А потом, когда выяснил всё… Крис, это не та история, в которую тебе надо лезть. Всё, что тебе надо знать – это то, что судьба Ирины тебе не грозит.

Мы встретились взглядами. Я видела, что Роману больно – это как ножом рыться в чужих ранах. Не стоило мне поднимать тот разговор… Но и смолчать я тоже не смогла бы.

- Прости, - прошептала я. – Конечно, я тебе верю.

- Веришь, - кивнул Роман. – Но боишься.

- Я не…

- Хотя в нашем славном семействе бояться надо не меня, - закончил он, а потом повернулся к Тимке. – Ну что? Рассказывай, какие правила?

Тимка расцвел в улыбке и гордо заявил:

- Играем на конфеты!

- Конфеты ест победитель? – изогнул брови Рома, но мой сын только отрицательно покачал головой.

- Конфеты, - воскликнул он. – Едят все!