Глава пятая

На выходных я почти забыла о том, что мне предстояло очередное столкновение с Ледянским. Гуляла с сыном, наконец-то могла позволить на ночь читать ему сказку, а не спешить всунуть нос в очередные документы и бесконечные столбики расчетов. Эти два дня поразительного спокойствия заставили вспомнить, зачем я терплю всё это: сотрудничество с Андреем, покровительство Вешнева… Чтобы с Тимкой всё было хорошо, чтобы он ни в чем не нуждался. И чтобы никто не посмел задействовать моего сына в своих грязных играх так, как это делали со мной.

Это помогло. В понедельник я пришла на работу сосредоточенной и спокойной. Сегодня было первое заседание совета с моим участием, и его следовало выдержать с достоинством.

Андрей представил меня коротко, несколькими словами, как свою новую заместительницу. То, что я – ставленница Вешнева, не вызывало ни малейших сомнений, но мне не было трудно подняться, постоять у своего кресла несколько секунд, чтобы все успели на меня посмотреть, а потом сесть обратно и сделать вид, будто я внимательно слушаю дежурный доклад главы отдела маркетинга.

Сегодня я не вмешивалась. Фирма Ледянского функционировала хорошо, а мне требовалось время, чтобы понять, как заставить её работать ещё лучше.

Андрей тоже имитировал внимательность; уверена, половину доклада он просто пропустил мимо ушей, вместо этого отвлекаясь на моё присутствие. Разумеется, моё кресло было не во главе стола, однако, я чувствовала себя звездой этого заседания, ну, или цирковой обезьяной, потому что каждый считал должным повернуть ко мне голову и подарить очередной долгий, внимательный взгляд.

В совет директоров входили не только мужчины. Собственно, из одиннадцати человек женщин было четыре – если считать меня, разумеется. Глава отдела маркетинга – молодая, бойкая, инициативная, но считающая, что достойна большего, и две женщины постарше. Последние приняли меня с откровенным неодобрением. Им было за сорок, и не знаю, как они получили эти места, но меня явно считали акулой, устроившейся на удобном местечке только потому, что согрела кому-то постель.

- Занятный доклад, не так ли? Есть несколько нюансов…

Я медленно повернула голову, реагируя на чужой голос. Вистицкий, тот самый финдиректор Андрея, сидел слева от меня, совсем близко, а ещё и наклонился, чтобы заговорить, и почти коснулся меня своей рукой.

- Илья Алексеевич, - Андрей легко перебил и главу маркетингового отдела, и заодно Вистицкого. – Прокомментируйте, пожалуйста, раздел о тратах. Мне интересно узнать ваше мнение.

…Плевать ему было на мнение финдира, плевать. Но тот вынужден был отвлечься от меня – и до самого конца совещания не получил возможности перекинуться даже парой слов. Не то чтобы меня это расстраивало; взгляды Вистицкого, скользкие, липкие, были мне неприятны.

Я даже обрадовалась, когда совещание наконец-то подошло к концу. Но уходить одной из первых, сбегать было нельзя, потому я заставила себя идти спокойно, медленно, и когда добралась до двери, конференц-зал уже почти опустел.

- Кристина Игоревна, задержитесь, пожалуйста.

Я остановилась в дверном проёме. Потом медленно повернулась к Ледянскому, игнорируя внимательные взгляды других членов совета директоров. Тяжелый дух неодобрения буквально повис в воздухе.

- Вы хотите что-то обсудить? – изогнула брови я. – О, полагаю, - я спокойно миновала финдиректора, последнего задержавшегося в конференц-зале, и приблизилась к Андрею, - вас беспокоит то, как я буду пользоваться своими полномочиями… Можете не беспокоиться. Разрушать вашу фирму я не буду.

Финдиректор за спиной громко хлопнул дверью, и я задалась вопросом, помнит ли он тихую Мышку, мимо которой проходил по десять раз на дню, заскакивая к начальнику и по совместительству другу, чтобы сверить какие-то бумаги или просто обсудить очередную длинноногую красотку. Должно быть, не помнит, иначе смотрел бы на меня несколько иначе.

- Я не сомневаюсь в вашем здравом смысле, Кристина. Мы ведь деловые партнеры, а не враги, нам нет никакого толку подставлять друг друга и рушить общий бизнес.

Четыре года назад Ледянский считал иначе. Ему казалось, что стоит избавиться от Вешнева, и все деньги мира будут его. Но прошло время, и он перестал быть просто очень удачливым молодым бизнесменом, которому каким-то чудом удалось заработать огромное состояние. Заматерел, поумнел. Я не могла отрицать очевидное: Андрей и прежде не был глупым, а сейчас в его действиях добавилась осторожность. А ещё: холодный расчет и здравый смысл. Он оценил законные пути достижения своих целей.

…Но всё же, смотрел он на меня не так, как смотрят на деловых партнеров. Этот внимательный, пронзающий насквозь взгляд казался почти пугающим. Он скользил им по мне, испытывая, и пришлось приложить усилие, чтобы проигнорировать его.

Во взгляде не было похоти. Скорее внимательность, невероятный интерес, который Андрей испытывал ко мне. Странная комбинация... Я ему определенно нравилась, да, но это выглядело не так, как у других. Я привыкла к тому, что меня принимали за постельную куклу, трофей, который, как им казалось, можно завоевать.

Ни у одного не получилось.

Единственный, кто умудрился похоронить животные желания и собственнические мысли за уважением – Роман. Но всё же, в его глазах мелькал порой голодный блеск.

Андрей смотрел иначе. Не как на куклу. У него с желанием смешивалось даже не уважение, нет… Интерес? Любопытство? Он разглядывал меня, как завороженный… Он знал обо мне больше, чем любой другой мужчина, понимал, что скрывается за обликом холодной стервы. Это знание давало ему власть, которую, я надеялась, Ледянский не осознавал.

- Но я попросил вас остаться не из-за этого, - промолвил он, нарушая тишину, и в один шаг свёл к нулю всё разделявшее нас пространство.

- А из-за чего? – Андрей был выше, несмотря на то, что я оставалась верна туфлям на каблуках, и чтобы смотреть ему в глаза, мне пришлось немного поднять голову.

Он усмехнулся.

А потом сгреб меня в охапку и впился в губы страстным, диким поцелуем.

…Все границы, которые я возводила вокруг себя, все попытки доказать, что он мне глубоко безразличен, а старая, четырехлетней давности связь не имеет для меня никакого значения – всё пошло прахом. Поцелуй накрыл меня волной, и на какую-то секунду я позабыла о том, что давно уже не наивная дурочка. Тело отзывалось на каждое прикосновение, и мне хотелось льнуть к Ледянскому, хотелось отвечать на его касания, хотелось вновь стать с ним единым целым…

Его руки блуждали по моей спине, создавая обманчивую свободу и возможность вывернуться из пылких объятий, но стоило мне попытаться отстраниться, как мужчина сжал меня крепче, вновь привлекая к себе. Я упиралась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, даже оставила тонкую царапину на шее, но это, кажется, не имело смысла.

Он толкнул меня к широкому столу, за которым в конференц-зале обычно проходили совещания, и уперся одной рукой в столешницу, второй – всё ещё придерживал меня. Поцелуй стал настойчивее; я почувствовала, как его ладонь скользнула вдоль моей спины вниз, потом – переместилась на бедро.

Сама не зная, зачем, я откинулась назад, упираясь спиной в стол. Расслабилась, просто опуская ладони на его плечи, а не пытаясь нанести какой-нибудь вред. А потом – резко отстранилась, наплевав на то, что пришлось почти лечь на стол, и с силой ударила его ладонью по щеке.

Ледянский отшатнулся. Не настолько, чтобы мне удалось выскользнуть из этой импровизированной ловушки между ним и столом, но хотя бы прервал поцелуй. Мы, растрепанные, разгоряченные, с колотящимися в груди безумно сердцами, теперь просто смотрели друг на друга, словно знакомились заново.

- С ним, - усмехнулся, отдышавшись, Андрей, - ты никогда такая не будешь.

На его щеке стремительно расцветало алое пятно от пощечины, но мужчине, кажется, было на это плевать.

- Тебе не должно быть дела до того, какая я с ним, - прошипела я. – Потому что тебе со мной точно ничего не светит. И скажи спасибо, что я до сих пор не шепнула Вешневу несколько словечек о том, что его деловой партнер распускает руки.

- Но не шепнула же. И про наши с тобой отношения четыре года назад не сказала ни слова.

- Уверен?

- Более чем, - кивнул Ледянский, продолжая нависать надо мной. – Почему ты молчала об этом, Мышка?

- Я тебе уже говорила, забудь это прозвище. И убери свои руки, - я ударила его по ладони, что всё ещё лежала у меня на бедре.

Мужчина усмехнулся. Руку убрал – но только для того, чтобы упереться ею в стол с другой стороны от меня. Импровизированная клетка стала ещё теснее, и теперь мне приходилось смотреть в его холодные стальные глаза.

И врать.

Врать, что я к нему равнодушна.

- Ответь на мой вопрос, - с нажимом промолвил Ледянский. – Ты не была в отношениях с Вешневым-старшим. Почему ты ничего о нас не упоминала? Это был шанс внедриться в компанию и добыть сведения, о которых он даже не мечтал. Это был шанс всё здесь разрушить. Почему ты не стала этого делать?

- Если ты не заметил, то кроме старшего Вешнева есть ещё младший.

- Ты о своём неуравновешенном братце? – изогнул брови Андрей.

- Он мне не брат, - отрезала я. – И если уж ты хочешь подозревать меня в отношениях с кем-нибудь, то подозревай в отношениях с ним.

- Скажи ещё, что ваш папуля будет рад.

- Наш папуля будет рад, - твердо повторила я.

Это, между прочим, правда.

- Хорошо, - хмыкнул Андрей. – Ладно. Есть Вешнев-младший. Мы разбежались четыре года назад, Мышка…

- Я уже тебе сказала!

- Мы разбежались четыре года назад,Кристина,- исправился он. – И очень нехорошо. И младший явно в курсе, что между нами произошло. Он мог бы – придушил меня на месте.

- Я тогда могла бы – придушила, - прорычала я.

- Но у вас с ним ничего нет, - так уверенно заявил Ледянский, словно все эти четыре года держал свечу у моей кровати.

- Зря ты так считаешь.

- Кристина, - он покачал головой, - я знаю, что такое Роман Вешнев. Я знаю, что такоеженщинаРомана Вешнева. Он вёл бы себя иначе. Остатки его осторожности – это попытки тебя не спугнуть. Разве ты не понимаешь? Если б ты была его, он бы не сдерживался.

Я никогда не наблюдала за Романом в отношениях, но могла предположить, что это правда. Если б кто-то посмел приставать к его любимой, от этого кого-то не оставили бы и мокрого места.

- Так почему же ты ничего им не рассказала?

Я могла придумать тысячу вариантов лжи. Но не успела. Вместо этого, не отводя взгляда от Ледянского, выдохнула:

- Потому что я тебя любила. И не хотела, чтобы меня заставили тебе навредить. Не хотела, чтобы пристрелили мою мать в попытках убедить меня это сделать. Потому что ты что сейчас надменный идиот, что тогда им был. Играть с Павлом? Это ж должно было только в голову прийти!.. А теперь убери от меня руки и дай пройти, Ледянский. Раньше надо было думать.

Андрей не отступил. Его лицо побелело, словно мужчина никак не мог решиться сказать в лицо сразу всю правду, а потом он с трудом, с усилием выталкивая из себя слова, промолвил:

- Я не позволю тебе стать их личной игрушкой. Вешневы – не те люди, с которыми можно иметь дело такой, как ты.

- Какой?

- Порядочной, Кристина.

Я заглянула ему в глаза. Сердце кровью обливалось; гадкое осознание того, что я всё ещё его любила, никак не хотело меня отпускать. Ледянский тогда едва не растоптал меня, так почему же я сумела остаться цельной? И почему, оставшись цельной, продолжала любить его? За что мне это было?

В наказание?

- Если ты забыл, я одна из Вешневых, - промолвила я. – Отойди, правда. Этот разговор меня утомил.

- Ты пытаешься казаться стервой, - уверенно промолвил Андрей, - но ты не такая.

- Ты понятия не имеешь,какаяя.

- Зря ты так, - покачал головой Ледянский. – Зря… Скажи мне, почему тогда ты не рассказала мне всю правду? Не сказала, что тебя послал Вешнев?

Я молчала.

- Почему ты попыталась исправить всё самостоятельно?

- Я ничего не исправляла, - твердо промолвила я.

- Не лги хотя бы себе, - усмехнулся Ледянский. – Ты же тогда придумала то, что я тебя просил. Может быть, мне и не хватило бы таланта выдумать это самостоятельно, но уж распознать-то я способен. Но на встречу ты принесла идеально честный, вылизанный вариант. Вешнев же не за честной конкуренцией тебя ко мне отправил, а за компроматом.

Мне пришлось смотреть Андрею в глаза. Это было больно, в первую очередь потому, что, если б не Тимка, я б его уже давно простила. Но сын – мой сдерживающий фактор. Сын – единственный человек, ради которого я готова пожертвовать всем на свете.

- Ладно. Хочешь правду? – тихо спросила я. – Я скажу тебе правду. Вешнев отправил меня к тебе на фирму, чтобы я поняла, что ты против него замышляешь, и вынесла ему этот компромат. Вот. Всё. Он надеялся, что ты попадёшься достаточно легко. Я должна была притвориться достаточно умной, чтобы увидеть больше, чем показывают простой помощницей. А потом ты стал за мной ухаживать, и я в тебя влюбилась.

Ледянский молчал. Его волнение выдавало тяжелое дыхание и то, как играли желваки на лице. Не знаю, злился он на меня или на себя, но я продолжила разговор:

- А потом ты попросил меня придумать этот план, и я поняла, что вся эта игра в соблазнение была только для того, чтобы найти достойного исполнителя.

- Ты понравилась мне с первого взгляда. Я даже о таком не думал, - возразил Ледянский.

- Думал, - покачала головой я. – Думал. Я была серой мышью, с чего б то ты на меня смотрел. Надоели модельки, захотелось разнообразия?

- Да хоть бы и так! – зло воскликнул он.

Я протянула руку, осторожно касаясь его плеча.

- Но потом ты же всё равно нашел, как извлечь из этого выгоду, правда? – с болью в голосе промолвила я. – Когда увидел, что я могу больше, чем мои предшественницы. Ты подумал – а почему б не воспользоваться ею? Почему б не попытаться?

- Я не…

- Ты подумал.

- Да, - сдался Андрей. – Я подумал, что ты могла бы мне помочь. Но это не означает, что у меня не было к тебе никаких чувств! Это вообще…

- Я же не отрицаю, - покачала головой я. – Но… Послушай. Если б я сделала так, как ты захотел, знаешь, чем бы всё закончилось? Вешнев нашел бы, кто это сделал. И попытался бы отомстить. Не знаю, по кому он бы ударил, может, даже убил бы меня, и ему было бы плевать, что он мой родной отец, - на самом деле, исход был бы другой. Вешнев бы просто не дал родиться Тимке. Но говорить об этом Ледянскому я не собиралась. – И я подумала, если ты меня любишь, ты позволишь мне всё объяснить. А ты назвал меня предательницей и велел убираться. Я ушла. Всё, Андрей.

- Я совершил жестокую ошибку.

- И теперь ты за неё платишь, - я легонько толкнула его в грудь, но мужчина даже не сдвинулся с места. – Пропусти, пожалуйста. Мне пора…

- Кристина, - прошептал он, напротив, придвигаясь ближе. – Пойми… Я виноват, я обвинил тебя черт-те в чем. А потом, когда понял… Когда ты ушла, я понял, что я тебя люблю.

Он никогда не говорил мне об этом в лицо. Никогда. Симпатия, влюбленность, да… Но не любовь.

- И разлюбить за четыре года не смог, - добавил он, вгоняя последний нож в моё сердце.

Моё сердце зашлось во влюбленном экстазе, разгоняя кровь по венам. Пульс подскочил, может, во все два раза, хотя не сказать, что я была склонна к тахикардии. Дурацкое первобытное желание броситься ему на шею и поцеловать самой розовыми звездами вспыхнуло перед глазами…

И погасло сразу же, как стоило вспомнить о сыне.

Четыре года назад эти слова изменили бы моё будущее. Может быть, если б я тогда доверилась ему, то была бы уже Кристиной Ледянской, и Тимофей рос бы в полной семье и знал родного отца. Только вот более вероятно, что Тимка бы просто не родился, а я, разбитая какой-нибудь изменой, предательством, просто холодностью, приползла бы обратно к Вешневу и улыбалась бы ему в глаза, прекрасно зная, что к длинному списку его грехов добавилась ещё и смерть моего ребенка.

Но сейчас слова Андрея не меняют уже ничего.

- Не смог? – зло спросила я. – Ты разлюбить не смог? Тогда где ж тебя носило эти четыре года? Имей смелость признать, Ледянский, что ровно до нашей встречи ты обо мне даже не думал.

Было видно, что Андрею хочется вспылить. Неожиданно на самом деле. В отличие от Романа, Ледянский всегда держал себя в руках, и вместо гневных криков от него можно было дождаться скорее презрительного хмыканья и шипения угроз.

Хотя нет, последнее скорее про Павла Григорьевича.

Вместо того, чтобы отпустить и признать, что обвинение достигло цели, Андрей стиснул ладонями мои плечи. Я вдруг вспомнила, что на самом деле всего лишь хрупкая девушка; при желании он может раздавить меня. Хрупкая…

Это всё внешнее. А морально я куда крепче, чем думает Ледянский. Крепче, чем дуры, которые будут таять, как мороженое под солнцем, услышав одно признание в любви.

- Пусти, - твердо промолвила я.

- Ты обещала позволить мне высказаться.

- Когда это? – хмыкнула я.

Я следила за своим языком и не стала бы давать ему лишних обещаний; в этом плане я в себе была абсолютно уверена. Но сейчас, внимательно глядя Андрею в глаза, почувствовала странное, острое желание выслушать всё-таки, что он там хотел мне сказать.

- Ладно, - сдалась я. – Говори. Но быстро, потому что в офисе и так уже окрестят нас любовниками.

Судя по всему, Андрей был не против подобных слухов, но, вопреки моим ожиданиям, шутить по этому поводу не стал. Вместо этого промолвил:

- Четыре года назад я был полным идиотом.

- Соглашусь. Ты сильно ошибся в выборе исполнителя для своих уголовных планов. Да и конкурента себе выбрал не по зубам.

- Я не о том, - мотнул головой Ледянский. – Мне не следовало тогда тебя отпускать. Но ты права, я был не слишком серьезен и ещё не до конца понимал, что такое ответственность. И о любви я знал мало. Когда злость прошла, до меня дошло, что это большее, чем просто интрижка. Гораздо большее.

Зачем он всё это говорил? Чтобы сделать мне ещё большее? Чтобы я понимала, что нисколечко не ошиблась в своих предположениях, а теперь он всё равно хочет меня вернуть?

- Когда я начал искать тебя и напоролся на Вешнева, я подумал, что раз уж ты выбрала его, то нам с тобой точно не по пути.

- Отличная идея, Андрей.

- Нет, погоди, - мотнул головой он. – Я больше не стал тебя искать, но с каждым днём вспоминал всё чаще и чаще. Проклятье, я просто не мог выкинуть тебя из головы! Думаешь, я не пробовал? Но ты была непонятно где, а Вешнев… Знаешь, он умеет объяснять, когда человека не стоит искать.

Конечно, я была непонятно где. В роддоме! Очень непонятное место.

- И теперь, спустя четыре года, мы вновь встретились, - закончил Ледянский. – И… Послушай! Я больше ни на кого даже смотреть не могу, - он потянулся к моей щеке, но, перехватив гневный взгляд, вновь вернул ладонь на моё плечо. – И я не отступлюсь. Я сделаю всё, чтобы ты меня простила.

- Не в этой жизни, - покачала головой я.

- Если для этого надо будет иметь дело с Вешневыми – я готов. Но рано или поздно ты всё равно будешь моей. Слышишь? Моей.

От этих гадких и слишком правдоподобных признаний хотелось выть.

- Это всё? – я нашла в себе силы ответить жестко. – Замечательно. Тогда мне пора.

- Кристина, погоди. Я понимаю, что виноват. Мы тогда оба сглупили… И мне надо было взять себя в руки быстрее. Я вел себя, как последний придурок, - Ледянский крепко сжимал мои плечи и смотрел мне в глаза. – Но я не хочу, чтобы, пытаясь доказать мне, что я тебе не нужен, ты влезла в сильные неприятности. Ты хотя бы понимаешь, что за люди твои… кхм, родственники?

- Я не хочу об этом говорить, - твердо промолвила я.

Андрея это не остановило. Он взял какую-то папку со стола и протянул её мне.

- Изучи на досуге. Это про Вешнева.

- Если ты считаешь, что я питаю какие-то наивные иллюзии касательно Павла Григорьевича, ты очень сильно заблуждаешься, - твердо промолвила я. – Меня не интересует то, что тебе удалось нарыть. И настоятельно советую не тратить своё время на поиск компромата, Андрей. Я не питаю к тебе положительных чувств, но не хочу, чтобы тебя за вот это убили.

Мужчина вздохнул.

- Возьми, - твердо промолвил он. – Возможно, ты многое знаешь о Павле Вешневе, но сколько тебе известно о Романе?

- Я не стану…

- Просто пролистни, - с нажимом произнес Ледянский. – А выводы сделаешь сама.