Глава 23. Синиль и гиацинт

После праздничного угощения я вынесла к столу десерт. Но перед этим украдкой погладила волшебную книгу, которую до ужина положила на каминную полку.

— Пожелай мне удачи, бабушка, — шепнула я и убежала в кухню.

За столом сидели все мои приглашённые гости и Ноэль во главе. Так как Лоис тоже была среди них, перемены блюд подавала я.

Когда я вынесла большую фарфоровую тарелку из фамильного сервиза Огрестов и торжественно поставила её на середину стола, гости удивлённо замолчали.

— Она и правда чёрная! — ахнула Лоис. — Из белых продуктов получился чёрный пирог!

— Из белых? — переспросила Саджолена. — Вы уверены?

— Это — главный секрет «Чёрной крестьянки», — сказала я, разрезая пирог на квадратные кусочки. — Но не единственный.

— В нём отверстия, — Надин смотрела во все глаза. — Это больше похоже на соты, чем на пирог!

— Это, вообще, съедобно? — спросил Лиленбрук, посмеиваясь, но первым потянулся взять кусочек.

Попробовав, гости принялись оживлённо обсуждать, на что похож вкус этого лакомства — вроде бы и пористый бисквит, и в то же время коврижка, и в то же время вкус топлёного молока, как у помадки.

Я не мешала им пробовать, а когда по кусочку съели все, сказала:

— «Чёрная крестьянка» — самый интересный и загадочный пирог на свете. Я бы сказала — колдовской. Он совсем не тот, за кого себя выдаёт. С виду похож на булыжник, а так и тает во рту. И тесто у него, как пчелиный соты, вы правы, Надин. В нём много-много потайных ходов. Как в душе простого человека — с виду он безобидный и робкий, а на деле в нём столько тайн, что просто диву даёшься.

— Всё это очень загадочно, — объявил Ноэль, — но я попрошу добавки.

— Конечно, месье, всё для вас, — я положила ему ещё кусочек. — Сегодня наш праздник, и мне бы хотелось, чтобы этот вечер всем запомнился.

— Угостите завтра и Марлен, не забудьте, — Саджолена с удовольствием доела кусок пирога и с интересом посмотрела на оставшиеся кусочки. А мне бы хотелось получить рецепт. Пусть сегодня Марлен остаётся у нас, я уверена, что она уже спит, а завтра я приведу её, и вы мне всё расскажете — как это из муки и сахара получается такая тёмная прелесть.

— Обязательно, — заверила я её. — Но вы можете переночевать у меня. В честь праздника все получили выходной на завтра, так что мы будем в доме одни, и никто не помешает мне всё вам рассказать.

— Лучше завтра, Кэт, — засмеялась Саджолена. — Сегодня я уже ни на что больше не способна. Разве что съесть ещё кусочек вашей замечательной «Чёрной крестьянки».

Я подала кофе, Лиленбрук и Планель выкурили по трубке, а потом все засобирались по домам.

— Приятный был вечер, — поблагодарил господин Савё, целуя мне руку. — Не возражаете, если Ноэль меня проводит? Хочу с ним кое-что обсудить.

— Забирайте его, — весело разрешила я. — Главное верните к утру.

— Даже раньше, не волнуйтесь, Кэт, — пообещал Лиленбрук.

Они с Ноэлем ушли, следом за ними отправились Планели, держась под ручку, Саджолена надевала шапку перед зеркалом, и аптекарь подошёл ко мне попрощаться.

— Не слишком весёлая для меня новость, Кэт, — сказал он негромко, — но такова жизнь. Главное, что вы счастливы…

— Даже не представляете, насколько счастлива, Феликс, — сказала я. — И очень рада, что вы оценили «Чёрную крестьянку». Загадочный пирог, верно?

— Верно, — сказал он, помедлив.

— Только все загадки рано или поздно будут раскрыты, — с улыбкой заявила я. — А злодеи наказаны. Как в сказке про Белоснежку.

Он кивнул, надел шапку и ушёл, а я проводила госпожу Броссар и чету Гарленов, расцеловалась с Саджоленой и пожала руку её мужу, а потом долго стояла на крыльце, махая им вслед.

Зайдя в прихожую, я прислушалась. В замке было тихо и пусто. Теперь здесь только я. Юджени, запертая в подвале, не в счёт. Пугающая тишина.

Я поёжилась, и отправилась в гостиную — убирать со стола. Пригасив свечи и составив посуду на поднос, я не торопилась уносить её в кухню. Стояла возле стола и ждала. Потому что для одного из моих гостей чёрный пирог был не просто вкусным блюдом. Он был знаком, что мне всё известно. Известно о чёрных делах, которые творятся в Шанталь-де-нэже.

Как открылась и закрылась входная дверь, я не услышала, и даже колокольчик не звякнул — наверное, его предусмотрительно придержали рукой.

На пороге гостиной вдруг появилась человеческая фигура — чёрная против света, потому что я оставила светильник в коридоре, и свет бил в спину вернувшемуся гостю.

Но мне не надо было видеть лицо, чтобы знать, кто вернулся.

— Феликс? — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что-то забыли?

— Забыл угостить вас леденцами, — он прошёл в комнату и протянул мне пакетик с лакричными конфетами. — Новый рецепт. Попробуйте и оцените, может, чего-то не хватает.

— Обязательно, спасибо, — я взяла пакетик, но не стала брать конфету, а, наоборот, завязала покрепче и положила в пустую сахарницу, закрывая плотно крышку.

— Что вы делаете, Кэт? — удивился аптекарь.

— Дороги уже открылись, — ответила я с улыбкой. — Завтра же отправлю ваши леденцы в столицу, в гильдию королевских травников. Интересно, какой там будет обнаружен яд?

— Яд? — медленно переспросил он.

Теперь, при свете свечей, я видела его очень хорошо и подумала, что никогда бы не угадала колдуна по внешнему виду. Разве у колдунов бывают такие чистые, простодушные лица? Разве колдовство не должно накладывать уродливый отпечаток на тех, кто использует его ради зла?

— Яд, — повторила я, не отрывая взгляда от аптекаря. — Вы ведь решили отравить меня, Феликс? Или лучше назвать вас Рафаэлем? Рафаэль Нуар — очень красивое имя. Но вам, вероятно, больше хотелось стать Рафаэлем Огрестом?

Несколько секунд он смотрел на меня, не отрываясь, а потом усмехнулся:

— Как вы догадались?

— Платок, — подсказала я. — Платок вашей матери, Георгианы Нуар. Помните, в нашу первую встречу я нашла его в аптеке? Я подумала, что это Надин уронила, а вы убедили меня, что платок потеряла какая-то ваша посетительница. Но на нём ведь были инициалы вашей матери, верно? Вы по-настоящему почтительный сын, если так бережно храните её вещицу. Ну и после того, как мы с вами совершили вылазку в склеп, я поразмышляла и пришла к выводу, что вы не очень-то и противились, не очень-то удивились, да и не очень-то боялись за меня, когда я решила вернуться в замок. Если бы вы думали, что мне и правда угрожает опасность, и что Ноэль — убийца и сумасшедший тиран, то разве вы бы отпустили меня в замок? Нет, вы знали, что я там в полной безопасности. Потому что опасен был не лорд Огр, а вы — добрый, смешливый аптекарь, всегда готовый помочь.

Он не ответил, а загасил свечу, стоявшую на столе, сжав язычок пламени в кулаке. Теперь свечи остались только на каминной полке, и я осторожно переступила, продвигаясь туда. Всё-таки, рядом со светом было не так страшно. Хотя, всё равно было страшно. Ужасно страшно.

— Лиленбрук сказал, что у вашего деда Жореста была дурная кровь, как и у всего семейства, — продолжала я. — Это ведь про колдовство? Кто из вас троих наслал Большой Холод на Шанталь-де-нэж?

— Я, — наконец-то заговорил он. — И именно тогда и узнал, что обладаю силой, которой нет у остальных. У матери тоже был дар, но мелкий. Женский. Приворотное зелье для графа — лучшее, что она сделала за всю свою жизнь. Да и то не смогла продлить эффект. Чары рассеялись, и граф выгнал нас — хорошо ещё, не обвинил мою мать в колдовстве. Но я — другое дело. Как оказалось.

— Значит, заклятье на леди Юджени — тоже ваша работа?

— Моя, — он признался в этом так легко и просто, словно рассказывал, как готовил кофе с пряностями. — Они с Шарлем дурачились, играли в снежки, она поранила руку, три капли крови упали на снег… Всё как в сказке про Белоснежку, верно?

— Всё как в сказке, — подтвердила я. — Только в страшной сказке. Вы ведь не просто так вернулись в этот город. Вы хотели отомстить Огрестам.

— Знаете, Кэт, что самое забавное? — он медленно пошёл вокруг стола, подбираясь ко мне. — Я столько времени потратил на изучение чёрной магии, столько выжидал, строил планы, а всё получилось так легко — само собой. Не это ли доказательство, что небеса на моей стороне?

— Нет, не на вашей, — покачала я головой, понемногу отступая. — За что вы так жестоко прокляли Юджени, Рафаэль? Ведь она не сделала вам ничего плохого.

— Как вы категоричны, — он покачал головой. — И всё же, не правы.

— Не права? — живо переспросила я. — В чём? В том, что небеса не одобряют чёрное колдовство?

— Я приехал сюда не мстить, — сказал он, делая ещё пару шагов ко мне. — Просто хотел посмотреть, как живут мои отец и братья. Которые вышвырнули меня из родного дома и города, и забыли обо мне.

— Ноэль и Шарль ничего не знали про вас, — возразила я, делая два шага назад. Всё это походило на жуткую игру в кошки-мышки, но я должна была довести её до конца. — А ваш отец перед смертью назначил вам такое же содержание, как и своим старшим сыновьям.

— Всё верно, — согласился он. — Только вот после восемнадцати лет старшие сыновья получали замок, рудник и земли отсюда до самого горизонта, а я получил материн батистовый платок. И даже дом моего деда сожгли милые жители Шанталь-де-нэжа.

— Люди всегда боятся колдунов…

— Но вы же не боитесь? — внимательно посмотрел он на меня. — Почему убегаете, Кэт? Остановитесь.

— Остановлюсь, когда всё узнаю, — заявила я. — Итак, вы приехали только посмотреть… И что же пошло не так? За что была проклята Юджени?

— За ложь! — он сказал это с такой ненавистью, что я опешила.

— Она солгала вам? Как так, Рафаэль, она ведь даже не знала вас… Наверное, и не разговаривала ни разу…

— Считаете, для обмана нужно личное знакомство? — пошутил он и на секунду стал похож на прежнего аптекаря Ферета — добродушного сплетника. — Но это не так. Мы с ней разговаривали, она даже кокетничала со мной. В церкви… Заходила в лавку, купить у Монтеро леденцов… Она со всеми кокетничала — такая у неё был природа. Но я сразу знал своё место. Как сказал мой отец: есть синиль, а есть гиацинт, и синиль никогда не станет благородным цветком. Он прав. Незаконнорожденный недостоин называться сыном графа. Я — не Огрест, всего лишь Нуар. Синиль, а не благородный гиацинт. Сын Чёрной Крестьянки. Ведь Георгиана Нуар — это чёрная крестьянка, как вы догадались. Смешная игра слов. Но в этих словах истина. Я и мечтать не смел о леди Юджени…

— Вы были влюблены в неё, — догадалась я.

— В неё был влюблён весь город. Как в вас, Кэт. Юджени была чем-то похожа на вас — черноволосая, модница, весёлая… В неё невозможно было не влюбиться. Юджени была звездой этого города. И все знали, что она станет следующей маркграфиней Огрест. И это было справедливо. Правильно. Разве я мог дать ей столько, сколько Ноэль? Он — законный наследник, всё принадлежит ему, а значит, и самая красивая девушка должна быть его по праву. Я смирился. К тому же, она его не любила, поэтому было не так обидно.

— Чудесные рассуждения, — похвалила я его насмешливо. — А потом выяснилось, что у девушки на этот счёт было своё мнение.

— Да, скандал был громкий, — признал аптекарь. — Невеста маркграфа изменила ему с его же младшим братом. Красота! Гнилая семейка, я это уже понял.

— Вы недалеко ушли, — заметила я.

— Увы, и я перенял не самые лучшие черты нашего отца, — не стал он отрицать. — Я тогда был в бешенстве. Очень злился на Юджени. Могла бы изменить Ноэлю и со мной, если ей не нужны были богатства Огрестов. Чем я хуже старших братьев? Пусть не по фамилии, а по крови — я тоже аристократ. Но она выбрала этого сопляка, Шарля. Тогда я ещё надеялся, что Ноэль проявит характер и накажет их. Но он вдруг их простил, устроили свадьбу, и тут выяснилось, что наша недотрога Юджени уже беременна.

— Это её жизнь, — сказала я. — Она вам ничего не обещала, поэтому и не обманула.

— Она всех обманула, — повысил голос аптекарь, но сразу же сбавил тон. — Она всем лгала, Кэт. Жениху, городским парням, и даже Шарлю до последнего не говорила, что уже носит ребёнка. Между нами, она похожа на вас, но глупая, как плотвичка. Мозгов меньше, чем у рыбы. Сейчас мне стыдно, что я был в неё влюблён. Но тогда я злился, да. Очень. Ходил везде за ней. Она меня не замечала — для неё тогда существовал только Шарль. И тут подворачивается такой случай…

— Кровь на снегу?

— Самые крепкие заклятия делаются на крови, — кивнул он. — Когда капнула кровь, я сразу понял, что она решила поколдовать, как глупая королева из глупой сказки. У них тоже были какие-то способности — у Юджени и у этой королевы, как и у моей матери. Только не надо соваться туда, где ты ничего не понимаешь. А Юджени сунулась. Она сказала: «Хочу, чтобы у меня родилась красавица-дочь! Чтобы она была белая, как снег, румяная, как кровь, и с волосами чёрными, как чёрное дерево…», — и замолчала, думая, что ещё добавить. Я стоял шагах в трёх от неё, как раз под чёрным деревом, и добавил шёпотом: «…и чтобы возненавидела ты её до смерти». Только сказал, и тут Юджени заканчивает заклятье: «Аминь». Она так и не придумала, чего ещё пожелать для будущего ребёнка! — он засмеялся сухим, злым смехом. — К тому же, эта дурочка даже не поняла, что произошло. Для неё это были просто слова — продолжение сказки про Белоснежку, которую она так любила. А потом получилось ещё смешнее. Заклятие подействовало, и наша тихоня-Юджени пыталась убить новорождённую дочь, но вместо этого прибила своего любимого Шарля. Ноэлю пришлось быстро состряпать дело о несчастном случае и запереть эту сумасшедшую в клетку. Вот это — настоящая месть, правда, Кэт? Месть всему семейству, чтобы ответили за всё. Жаль, папаша давно умер. Мне бы хотелось посмотреть на его физиономию, когда бы он узнал, что невестка прикончила его младшего сыночка, а старший вынужден быть при ней тюремщиком, да ещё воспитывать и охранять племянницу, которая вполне могла быть его собственной дочерью.

— Вы знали об этом… — я забыла даже убегать, так меня поразило признание — гадкое, чёрное, липкое, как болотная грязь.

— Конечно, знал, — удивился он. — С самого первого дня, как Юджени проломила голову Шарлю. Монтеро всё мне рассказал, в подробностях.

— Значит, он всё же нашёл вас в ту ночь, — поняла я. — Нашёл — и обвинил.

— Он был умный, мастер Гаспар, — признал аптекарь. — Сразу понял, что это моих рук дело. Он и раньше меня подозревал, и мигом сообразил про проклятье. Требовал, чтобы я расколдовал Юджени.

— Но вы не расколдовали…

— Для чего? — искренне изумился он. — Пусть они живут и мучаются. Шарль ещё слишком легко отделался, но зато Юджени с Ноэлем отхватили за всех сполна. Вселенская справедливость, Кэт. Не находите?

— Не нахожу. А что вы сделали с господином Монтеро? Он ведь не сбежал от невесты?

Он улыбнулся, как мог бы улыбаться настоящий людоед. Не сказочный.

— Вы чудовище, — с трудом произнесла я.

— Благодарю, — он сделал полупоклон в мою сторону. — Принимаю это, как комплимент.

— Только это не комплимент, — разочаровала я его. — Но почему вы до сих пор здесь? Отомстили, наказали, почему остались в этом городе?

— Это мой родной город, если забыли, — сказал он и опёрся ладонью о стол. — И мне было приятно видеть мучения Ноэля. Как он ходит мрачный, бледный, перестал смеяться — настоящий лорд Огр. Весь город в трауре, никто не смеет улыбнуться, все боятся чего-то, а чего — сами не могут понять, пугают друг друга страшилками про ведьм и колдунов, и не подозревают, что настоящего колдуна не вычислить, — он опять улыбнулся. — Ещё немного — и Марлен тоже свихнулась бы или зачахла. Это был бы второй удар для Ноэля. И удар покрепче, чем смерть Шарля. Как бы он себя казнил — не уберёг любимую племянницу, единственное дитя покойного брата…

— Вы не чудовище, — поправилась я, — вы — настоящий дракон. Злобный, алчный, завистливый. Сидите в пещере и наслаждаетесь страхом и горем людей.

— Так и было. Пока не приехали вы, Кэт.

— Да, я разгадала ваше преступление…

— Я не об этом, — перебил он меня. — Как только вы приехали, всё изменилось. Вы такая красивая, яркая, дерзкая… В вас жизнь бьёт ключом. Я и оглянуться не успел, как вы тут всё изменили — Надин выходит за телёнка Тутура, который и слова о любви ей сказать не осмеливался, Лиленбрук мирится со своей драгоценной доченькой, которая сбежала из родительского дома с учителишкой, Дайана уже не королева упырей, никто ею не восхищается, никто перед ней не пресмыкается, Марлен — живее всех живых и носиться с босяками из общественной школы, у нас теперь местный оркестр, посиделки, свадьбы… И даже Ноэль ходит довольный и счастливый, как объевшийся кот.

— Как обидно-то! — всплеснула я руками.

— Очень обидно, Кэт, — подхватил он. — Но самое обидное, что красавица опять полюбила не меня. Что такого в этом Ноэле, что вы выбрали его? Он скучен и глуп, как мой башмак. Дело в замке и сундуках, полных золота? Я думал, вас таким не очаровать. Мы могли бы уехать в столицу, и что бы там натворили на пару с вами — ух!..

— Даже подумать об этом страшно, — сказала я, уже не скрывая гнева и презрения. — Никогда бы не стала вашей парой. И не стану. Вы мне сразу не понравились — со своими улыбочками, услужливостью, сплетнями, которые так и лились из вас. Сначала я считала вас неплохим человеком, пусть и болтливым, а теперь вижу, что вы прогнили насквозь. Вы не синиль, Рафаэль, а гниль. И если не понимаете, почему я полюбила Ноэля — этого благородного, честного, верного человека…

— Так, не надо мне про его замечательные качества, — остановил он меня жестом. — Даже слушать это не желаю.

— А придётся, — пообещала я ему со мстительной радостью. — Я разоблачила вас. И вы проиграли. Закончилась ваша драконья власть в этом городе. Вы будете наказаны. И вот в этом будет вселенская справедливость.

— Всё-то вы разузнали, Кэт, — поцокал он языком, — всё-то выяснили, всё просчитали. Но одного не учли,

— Чего же? — поинтересовалась я.

— В замке только вы и я — сказал он. — И Юджени, запертая в подвале. Как вы думаете, позволю ли я вам отправить леденцы в столицу?

Я не успела ответить, потому что он перемахнул через стол и оказался рядом со мной, схватив меня за шею двумя руками.

— Ваша смерть будет для Ноэля таким ударом, — шепнул он, сдавливая моё горло. — Вы умрёте, и всё будет как прежде.

Я вцепилась в него, стараясь разжать его пальцы и глотнуть воздуха, но аптекарь вдруг сам отпустил меня. Закашлявшись, я опёрлась о стол, и тут же меня подхватили другие сильные мужские руки — подхватили бережно, поддерживая, закрывая ото всех.

Конечно, это был Ноэль, и я сразу обняла его, пряча лицо у него на груди и радуясь, что всё закончилось.

— Так это целый заговор? — услышала я голос аптекаря Ферета.

Или Рафаэля Нуара, как выяснилось.

Говорил он весело и даже засмеялся. Я глубоко вздохнула и отстранилась от Ноэля, потому что дело ещё не было доведено до конца.

Тутур и господин Бланкир держали аптекаря под локти, оттащив в дальний угол комнаты. На пороге гостиной стоял господин Планель, воинственно сжимая кулаки, а из-за его плеча выглядывала с ужасом Саджолена, закрывая рот ладонью. Ещё дальше Надин и Лоис обнимали за плечи беззвучно плачущую госпожу Броссар. А Лиленбрук как раз закрывал дверь потайного хода.

— С двух сторон накрыли, — восхитился аптекарь. — Да отпустите уже! Куда мне бежать-то?

— Поосторожней с ним, ребята, — посоветовал Лиленбрук. — Пока отпустите, но глядите в оба. Если он такой же хитрый, как его дед, то попытается сбежать.

— Я — хитрый? — изумился внук лесника, одёргивая куртку, когда Тутур и господин Бланкир отпустили его.

Они встали на расстоянии двух шагов с двух сторон, следя за каждым его движением, а он посмотрел на нас всех по очереди и усмехнулся:

— Да я по сравнению с вами невинный младенец. Вы же все ушли? Барышня Кэт должна была остаться одна.

— Но мы вернулись, — ответил Ноэль. — Кэт разгадала твою хитрость и заманила тебя в ловушку. Мы все подтвердим то, что слышали. Суд неизбежен, ты будешь наказан. За такие преступления полагается виселица. Но если хочешь снисхождения, то ты должен снять заклятье с Юджени.

— Всё верно, — согласился Рафаэль, — ведь заклятье может снять только тот, кто его наложил… Только я и Юджени…

— Вы сломали жизнь стольким людям, — сказала я, потирая саднившее горло, — у вас столько грехов на совести, так что снять заклятье — это значит хоть немного очиститься самому. Как вы спите по ночам? Призраки Шарля и мастера Монтеро не приходят к вам во сне?

— Нет, не приходят, — ответил он. — Но я часто видел во сне вас, Кэт. И всегда в образе ведьмы, между прочим. Наверное, я сразу разгадал вашу неугомонную натуру и предчувствовал, что ничего хорошего для меня с вашей стороны не будет.

— Хорошо, что именно этот сон сбылся, — ответил Ноэль сдержанно, но я видела, что ему очень не понравилось, что аптекарь видел обо мне сны. — И вдвойне хорошо, что Кэт смогла разгадать твои преступления.

— Беда с этими образованными женщинами, — Рафаэль комично развёл руками, — ничего-то от них не скроешь, Признаю, Кэт, вы очень умны. Почти всё учли. Но упустили ещё кое-что…

В его руке вдруг оказался чёрный лакричный леденец, аптекарь молниеносно сунул его в рот и проглотил. Тутур и господин Бланкир не успели этому помешать. Лицо Рафаэля мгновенно побагровело, а сам он упал на колени, тяжело задышав.

— Теперь Юджени проклята навеки, — произнёс он, кривясь от боли и смеха. — Отличная последняя шутка для колдуна.

Саджолена ахнула, Тутур попятился, а Лиленбрук рявкнул, оглушив нас всех:

— Мерзавец! Надо быстро промыть ему желудок! Ноэль, не стой столбом, тащи воду!..

Ноэль бросился в кухню, а Лиленбрук почти сразу помчался следом, крича, что нужно ещё растительное масло и воронка.

— Не успеете, — сказал аптекарь, уже опираясь на пол локтём. — Это хороший яд, быстрый. Приготовил специально для вас, Кэт. И для себя припас…

Он уже говорил с трудом, и губы побледнели. Я бросилась перед ним на колени, пытаясь приподнять, но у меня не хватало сил.

— Что же вы наделали, Рафаэль, — сказала я и не удержалась — заплакала.

— Плачете… — он нашёл мою руку и сжал. — Теперь всегда будете плакать. Жаль, что не из-за меня…

— Из-за вас — никогда!.. — пообещала я.

Прибежали Ноэль и Лиленбрук, но я уже видела, что мы опоздали. Аптекарь последним усилием взглянул на меня и сказал:

— Странно, Кэт… вы погубили меня, а я всё равно не могу вас ненавидеть…

Он уронил голову, взгляд остановился, и пальцы соскользнули, выпуская мою руку.

Ноэль наклонился пощупать жилку у него на шее, а потом закрыл ему глаза.

Некоторое время все мы словно застыли, глядя на мёртвого колдуна, лежавшего на полу.

Первым опомнился господин Планель:

— Сбегаю за священником, — сказал он. — Хотя… его всё равно не похоронят на церковном кладбище. Таким там не место.

— Его похоронят в нашем семейном склепе, — сказал Ноэль, помогая мне подняться и обнимая. — Всё-таки он был моим братом. Как и Шарль. Жаль, что я узнал об этом так поздно. Возможно, всё сложилось бы иначе.

— Боже, это что получается? — Лоис озвучила то, что боялись высказать мы все: — Это значит, леди Юджени никогда не будет расколдована?!

Саджолена всхлипнула, остальные мрачно молчали.

— Это я виноват, — сказал Лиленбрук, тяжело опустившись на стул и швырнув на стол воронку. — Мне надо было поинтересоваться, что произошло с этим змеёнышем после совершеннолетия…

Саджолена подошла и тихонько погладила отца по плечу.

Планель ушёл за священником, Надин усадила госпожу Броссар на диванчик, господин Бланкир снял камзол и накрыл тело, а сам отошёл к камину, хмурясь и барабаня пальцами по каминной полке.

— Никто не виноват кроме него самого, — сказала я. — Каждый из нас решает, что выбрать — любовь, зиму или колдовство. Он сделал свой выбор…

— Да, этот гадёныш выбрал колдовство, — горько сказал Лиленбрук.

— Нет, — возразила я. — Он выбрал зиму. Вечный холод ненависти. Как это всё страшно, — я уткнулась лицом Ноэлю в грудь, и он прижал меня к себе, гладя по затылку.

— Значит, это он убил моего Папара, — произнесла госпожа Броссар и разрыдалась в голос. — А я столько лет его проклинала…

Надин принялась утешать её, а я переспросила:

— Кого?

— Папара, — ответила госпожа Броссар. — Так я называла Гаспара.

— Конечно, Тутур… Папар… — я высвободилась из объятий Ноэля. — Папар — это не папа… А Фифи — это не фифа… Это не папа сделал ту надпись…

— Ты о чём, Кэт? — встревожено спросил Ноэль.

Его тревога была понятна — сейчас я выдала такой бред, что можно было вполне принять меня за сумасшедшую.

— Минуточку, — попросила я, подходя к камину.

Господин Бланкир посторонился, и я взяла с полки кулинарную книгу.

— Тут написано — дорогой Фифи от любящего безмерно Папара… — я раскрыла книгу, и из неё выпал засушенный цветок гиацинта.

Цветок закружился и мягко опустился на пол. Мы все проследили за этим полётом, и госпожа Броссар сорвалась с диванчика прежде, чем кто-то успел её остановить.

— Это… это мой!.. — воскликнула она, схватив сухой гиацинт, и слёзы хлынули из её глаз новым потоком. — Тут восемь цветов… Я назначила Папару свидание на восемь вечера… Когда мне было шестнадцать… И Фифи — это я, это меня так звали… давно…

— Бонна? С тобой всё хорошо? — спросила Надин, беря её под локоть. — Принести воды?

— Не надо воды, — она почти отобрала у меня книгу, жадно глядя на надпись. — Да, это он написал… Это почерк Гаспара… И он сохранил мой цветок…

— В наших краях раньше было принято назначать свидания при помощи гиацинта, — объяснил Лиленбрук. — Вам, молодым, этого не понять, вы уже совсем стыд потеряли и говорите о любви открыто, а мы были поскромнее. Да и родителей так легче было провести. Девица оставляет на церковной скамье веточку гиацинта, ты незаметно подбираешь его, пересчитываешь цветы и в назначенное время слоняешься у городских ворот — все влюблённые встречались там.

Судя по лицу Саджолены, она не могла поверить, что её суровый и строгий отец был посвящён в такие романтические тонкости. Я и сама была бы потрясена, если бы потрясений в этот вечер оказалось поменьше.

Госпожа Броссар смотрела на книгу, держа в руке засушенный цветок, и слёзы капали на книжные листы.

— Это был подарок на свадьбу, — объяснила она, хотя мы ни о чём не спрашивали. — Гаспар шутил, что свадебный подарок будет большим подарком для него, чем для меня. Теперь понятно почему — он купил кулинарную книгу. Он любил вкусно поесть. И сладкое тоже любил… Да, это — мой Гаспар…

Она разрыдалась, прижимая книгу к груди, и вдруг уронила её. В первый момент мне показалось, что госпожа Броссар падает в обморок, и мы с Надин одновременно бросились к ней, чтобы поддержать, но тут завизжала Лоис. Все обернулись к ней, а она, побледнев, тыкала пальцем куда-то в пол, пытаясь говорить, но язык не слушался.

— Ноэль, подай ей воды, — устало сказал Лиленбрук. — Такие волнения не для пожилой женщины…

— Книга!.. — прорезался голос у кухарки. — Она шевелится!..

Я одна не была удивлена тем, что у кулинарной книги сами собой переворачиваются листы.

— Всё в порядке, она немножко волшебная, — сказала я, шагнула вперёд и наклонилась, чтобы поднять книгу с пола.

Но вместо кожаного переплёта пальцы мои прикоснулись к кожаному башмаку. Кто-то встал на мою волшебную книгу самым неуважительным образом, и когда я выпрямилась, то нос к носу столкнулась с непонятно откуда появившимся незнакомым мужчиной — худощавым, седоватым, в смешных старомодных штанах до колен и в бархатной чёрной куртке. Мужчина близоруко щурился, вглядываясь в моё лицо, и я изумлённо спросила:

— А это ещё кто?

— Это — Гаспар! — взвизгнула на сей раз госпожа Броссар и рухнула в обморок, повалившись на Надин.

— Бонна! — испуганная Надин похлопывала её по щекам, пытаясь привести в чувство, но та висела на её плече, как мёртвая.

— Воды, быстро! — скомандовал мужчина в бархатной куртке, отодвинул меня в сторону и склонился над госпожой Броссар, взяв её за руку и растирая ладонь.

Прежде чем Ноэль подал воду прямо в графине, госпожа Броссар уже пришла в себя. Теперь она смотрела прямо на мужчину, который продолжал держать её за руку, и плакала и смеялась одновременно, совсем как Надин на своей свадьбе.

— Это я, Жозефина, точно я, — говорил он, сжимая её ладонь в своих ладонях. — А ты совсем не изменилась, такая же, как была… Совсем не изменилась…

В это время вернулся Планель со священником, и пришлось оставить расспросы на потом — надо было решить, что делать с телом Рафаэля. Зато Планель вытаращил глаза и заорал:

— Гаспар! Какими судьбами?!

Лоис словно подгадала момент и тоже решила упасть в обморок, Ноэль едва успел её подхватить. Гаспару пришлось оставить свою ненаглядную Фифи и срочно оказывать медицинскую помощь кухарке.

Вода в лицо и лёгкий укол булавкой в безымянный палец привели Лоис в чувство. Саджолена увела её в комнату, чтобы уложить в постель, священник прочитал над телом отходную молитву, получил от Ноэля серебряную монету, посочувствовал, что теперь душа аптекаря точно не попадет на небеса, а потом очень осторожно поинтересовался, что произошло.

— Я вам потом объясню, — Ноэль положил в ладонь священнику ещё одну монету и проводил его до порога.

Принесли какую-то мешковину, мужчины погрузили на неё тело Рафаэля и понесли к гробовщику. В гостиной сразу стало пусто и тихо. Остались только я, госпожа Броссар и Надин.

Только сейчас я вспомнила про свою волшебную книгу и подобрала её с пола. Выглядела она уставшей и потрёпанной. Я погладила её по переплёту, пощекотала корешок, и назвала хорошей старушкой, но книга молчала. Не шевельнулась ни одна страничка, ни один листочек.

— Кто-нибудь что-нибудь понял? — спросила я у дам, недоумённо открывая и закрывая «Талисман удачи».

— Я даже не поняла — я сошла с ума или все вокруг, — призналась Надин.

— А вы что молчите? — спросила я у госпожи Броссар, которая сидела на диване, мрачно насупившись, с усиленным движением мысли на лице.

— Думаю, — ответила она то, что и так было ясно.

Мы с Надин переглянулись и дружно промолчали.

— Думаю! — госпожа Броссар прихлопнула себя по коленям ладонями. — Это что же получается? Я считала, что Гаспар сбежал, а он не сбежал, потом я считала, что Гаспар убит, а он не убит, и где тогда он был?!.

Она возмущённо посмотрела на нас с Надин, будто это мы были причиной таинственных перипетий судьбы её Гаспара.

— Может, он сам нам расскажет? — предположила я. — Когда вернётся?

— Любопытно будет послушать, — сказала госпожа Броссар яростно и поднялась, поправляя манишку. — Кто хочет кофе? Чувствую, ночь нам предстоит неспокойная. Только давайте перейдём в столовую. Не могу здесь находиться, — и она покосилась на то место, где только что лежало тело.

Мы перебрались в столовую, и пока госпожа Броссар варила кофе, я навестила Лоис и Саджолену. Кухарка уснула, а Саджолену я забрала в нашу компанию. Не успели мы разлить кофе по чашкам, как вернулись мужчины — всё в том же составе, да ещё с новообретённым аптекарем Гаспаром Монтеро во главе. Он раздобыл где-то очки и был в меховом плаще Ноэля. Очки оказались со сломанной дужкой, и аптекарь постоянно поправлял их, чтобы не свалились.

Я держала на коленях кулинарную книгу, и увидев её, мастер Гаспар сразу приказал:

— Уберите эту вещь подальше, прошу вас. Видеть её, проклятую, не могу!

— Почему? Обыкновенная книга, — обиделась я за папино наследство и поправилась: — Ну, почти обыкновенная. Постойте, так вы же сами купили её в подарок госпоже Броссар?

— Купил, — усмехнулся он. — А теперь не хочу её видеть. Никогда в жизни.

— В каком смысле? — строго спросила госпожа Броссар. — Объясни-ка, где ты был всё это время?

— Вы не поняли? — он обвёл нас хитроватым и немного усталым взглядом поверх очков. — Я был в книге. Вот в этой самой книге. Последние семь лет. У вас тут кофе? Это очень кстати. Семь лет не пил кофе, — он по-хозяйски забрал чашку у Надин, добавил туда три кусочка сахара, размешал и сделал глоток, закрыв глаза от удовольствия. — Вы не представляете, какая это мука — семь лет читать кулинарные рецепты и не иметь возможности нормально поесть.

— Наверное, никто не откажется от кофе, — сказал Ноэль и тут же заглянул в кофейник. — На всех хватит?

— Если не жадничать, — сухо сказала госпожа Броссар.

Вскоре все расселись по стульям, креслам и скамейкам, у каждого была чашка с кофе, а я принесла из кухни остатки пирога.

— Итак, я думаю, всех интересует моя история, — сказал Гаспар после того, как прикончил третий кусочек «Чёрной крестьянки».

Никто ему не возразил, но и не согласился. Аптекарь принял это, как должное, и начал, удобно расположившись на стуле, забросив ногу на ногу и время от времени успевая подхватывать соскальзывающие с носа очки:

— Как вы могли заметить, меня назвали в честь младшего из трёх волхвов — великих магов древности. Каспару, как младшему волхву, было ведомо меньше всего. Так и я — зная некие тайны, которые известны не всем — очень скромен по природе, а потому не хвалюсь своими знаниями и умениями, стараюсь опираться на силу законов природы и не пытаюсь с ними сражаться. Я, вообще, верю в судьбу, — он обвёл нас взглядом, будто ждал, что мы станем спорить, но все дружно промолчали, и он продолжал: — Так вот, я верю в судьбу. И во вселенскую справедливость. А мой ученик, который появился в Шанталь-де-нэж десять лет назад, и который долгое время был известен нам как Феликс Ферет, имел совсем другие убеждения. Я сразу заметил, что он амбициозен, пытлив и хочет сам повелевать своею жизнью.

— Говори уже ближе к делу, — оборвала его разглагольствования госпожа Броссар. — Ночь не бесконечна, к твоему сведению.

— Напоминаю тебе, дорогая Жозефина, — он ничуть не смутился, — что все здесь присутствующие последние семь лет имели возможность нормально общаться и облекать свои мысли в слова. А я — увы! — был лишён такой возможности. Поэтому прошу проявить терпение и понимание.

— Проявляем, — проворчала «дорогая Жозефина», ответив за всех. — Облекай мысли дальше.

— Так вот, — аптекарь взял последний кусочек пирога и бросил его в рот, всем своим видом показывая, что ничего вкуснее не ел, — так вот, когда семь лет назад в этом замке произошла трагедия, о которой присутствующие, я полагаю, знают, — он сделал паузу, но все опять промолчали, как рыбы, — я был приглашён милордом Огрестом в качестве медицинского эксперта, но сразу понял, что здесь мы имеем дело не с простым медицинским случаем, а с чем-то нечто большим и опасным. Я так и сказал: милорд, это — проклятье посредством колдовства на крови. Но кое-чего я ему не сказал, за что и поплатился… Я не сказал, что заподозрил в наложении заклятья своего ученика. Видите ли, я не привык обвинять людей голословно, и хотел сначала убедиться, не ошибочно ли моё предположение. К тому же, я надеялся, что имели место шалость, досадное недоразумение или ещё что-то, что можно исправить без тяжких последствий…

— Тяжкие последствия уже произошли, — не удержалась я. — Смерть Шарля Огреста.

— Будете перебивать меня, барышня, просидим здесь до утра, — ответил он так же сухо, как обычно разговаривала со мной госпожа Броссар. — Продолжаю. Я нашёл Феликса (или, как мы уже знаем — Рафаэля) в аптеке. Он рылся в моих книгах, скажу вам честно. Так что, получается, я застал его за нарушением права чужой собственности… Разумеется, я призвал его к ответу, попытался урезонить, так сказать — усовестить, но не преуспел…

— Боже, — простонала госпожа Броссар, — засуньте его в книгу обратно, пожалуйста. Слушать это невозможно.

— Имей терпение, Фифи, — ласково попенял он ей, — осталось рассказать совсем немного…

— Да ты ещё даже толком не начинал, — буркнула она, но больше не перебивала.

— Феликс-Рафаэль проявил чудовищный цинизм, — аптекарь придвинул кофейник, заглянул под крышечку и вылил остатки кофе в свою чашку, — и применил в отношении меня преображающее заклятье — надо сказать, очень искусно применил, но незаконно. Незаконно! — он важно поднял указательный палец и строго посмотрел на нас. — Применять такие заклятья против человека бесчеловечно! Рядом находилась книга, которую я приобрёл в качестве свадебного подарка для милой Жозефины, и вот в неё-то меня и заключили. «Заклятье будет разрушено только в том случае, — сказал мой недостойный ученик, — если тебя узнают в этом облике». Как вы понимаете, узнать меня было невозможно. Я и не верил в возможность спасения, но Фифи спасла меня. Она сразу меня узнала. Да-да, моя дорогая, не пытайся обмануть мен суровостью. Ты выдала себя с головой, когда обливала слезами мою книгу.

Госпожа Броссар покраснела, как девчонка, а я решила промолчать, что вряд ли тут дело было в неземной любви и вселенской справедливости. Скорее всего, дело спас банальный случай.

— Всё же марать руки прямым убийством этот негодяй не захотел, — продолжал аптекарь, — и в этом я тоже вижу определённое везение и благоволение судьбы…

— Как вы попали к моему отцу? — не вытерпела я.

— Не перебивайте, — строго осадил он меня. — Мой ученик отнёс меня к дровяным обозам, которые приготовили на отправку для продажи, засунул в вязанку дров и ещё посмеялся: «Ты же любишь по всём полагаться на судьбу, — сказал он, — попробуй угадать, в чью печь ты попадёшь!». Но мне опять повезло. Мою вязанку купил умный и проницательный человек, который заметил меня и сразу понял, что я — необычная книга. К сожалению, контакта с ним не получилось, но вскоре я достался младшей дочери этого достойного человека, вот этой самой барышне, — он сделал указующий жест в мою сторону. — Тут контакт был получен и даже налажен, но не так, как бы мне хотелось. К сожалению, юная барышня абсолютно не желала меня слушать и оскорбляла…

— Оскорбляла?! — переспросила я, поражённая такими нелепыми обвинениями.

— Вы называли меня старушкой, — сказал аптекарь, нахмурившись. — И бабулечкой. А ещё угрожали меня убить.

— Да что вы такое говорите, постыдились бы! — возмутилась я.

— А кто сказал, что растопит мною камин?

Это был удар под дых!

— А вы… вы подглядывали за мной всё это время! — выпалила я.

— Не слишком-то много я там увидел, — не остался он в долгу. — И даже ваши поцелуи, барышня, не извиняют вашу грубость!

— Поцелуи?! — вскинулась госпожа Броссар.

— Это были очень почтительные поцелуи, мадам, — поспешила я пояснить, чтобы она не поняла ситуацию неправильно. — Такие… очень невинные.

— Невинные? — вскипела она. — Ну, знаете… А ты! — на напустилась на Гаспара. — Как ты мог позволить?

— Прости, Фифи, — ответил он без тени смущения, — но эта экзекуция происходила без моего желания. Я был недвижим и нем.

— Экзекуция?! — теперь рассвирепела я. — Меня так ещё никто не оскорблял! И не были вы недвижимым! Шевелили корками — будь здоров!

К этому моменту господин Планель и Надин уже безбожно хохотали, а Ноэль, Тутур и господин Бланкир с тестем изо всех сил сохраняли серьёзный вид, хотя им это почти не удавалось.

— Не будем ссориться, — остановила нас Саджолена. — Сейчас нам надо решить, что делать дальше.

— А что делать дальше? — мастер Гаспар пожал плечами и чуть не уронил очки. — Надо снять проклятие с леди Юджени.

— Но… каким образом?.. — Ноэль посмотрел на аптекаря с неуверенностью и надеждой. — Вы же сами говорили, что снять проклятие может только тот, кто его наложил. А Рафаэль…

— Есть ещё один нюанс, милорд, — аптекарь важно приосанился. — Снять заклятие, сделанное на крови, может не только тот, кто его создал, но и тот, к кому у него не было ненависти.

В столовой повисла напряжённая тишина, а потом все, как один, посмотрели на меня.

— Я? — спросила я голосом перепуганной школьницы.

— Насколько я помню, именно такими были последние слова моего ученика, — торжественно произнёс аптекарь. — Что несмотря ни на что он не испытывает к вам ненависти.

— Кэт, попробовать стоит, — сказал Ноэль и сжал мою руку.

— Никогда не могла тебе отказать, — сказала я, и все почему-то засмеялись.