Глава 22. Чёрная крестьянка

— Почему мы должны уезжать, Кэт? — опять хныкала Полин. — Мы думали, теперь будем жить вместе… Счастливо как раньше…

— Поверить не могу, что ты вот так прогоняешь нас! Ни свет, ни заря, а ты уже выставила нас вон! — Анн трагически закатила глаза, но я не поверила её горю.

— Не понимаю, чего вы обе ждали после того, как выгнали меня из родительского дома, — напомнила я им о недавних событиях. — Да ещё и обобрали меня. А вчера не постеснялись заявить без приглашения на чужую свадьбу, чтобы испортить праздник и прилюдно меня опозорить.

— Опозорить?! — возмутилась Анн, а Полин схватилась за сердце, показывая, как ей больно и плохо от несправедливой меня. — Для тебя родство с нами — позор? Может, ты ещё и отца стыдишься?

— Не делай вид, будто не понимаешь, — перебила я её и со стуком захлопнула дверцу открытых саней, куда только что уселись мои сёстры — в новых шубах и шапках, в новых сапожках и с сундучком серебра в ногах. — Вы пришли не правду говорить, а унизить меня. Уничтожить всё то, что я столько лет создавала своим трудом, умом и красотой, — последнее слово я произнесла с особым удовольствием, увидев, как перекосило моих сестрёнок. — Имейте в виду, это, — я указала на сундучок с серебром, — деньги моего жениха. Он добрый, а я бы вам и монетки не дала. Надеюсь, встречаюсь с вами в последний раз. Но если заявитесь ещё, то денег уже больше не получите. К тому времени я уже буду маркграфиней, — всё-таки, я не удержалась и снова поддела их, — и не позволю мужу транжирить семейные капиталы.

— Ты… ты… ты невозможна!.. — выпалила Анн, а Полин мрачно надулась, отворачиваясь.

— Зато вы — такие душечки, — заметила я. — Особенно в чужой одежде.

Судя по выражению лица, Анн собиралась сказать что-то убийственное. И сказала.

— Не думай, что станешь равной этим господам, — прошипела она. — Для них ты как была чёрной крестьянкой, так ею и останешься! Но можешь продолжать обманывать себя!

— Езжайте, месье, — я помахала кучеру — тому же самому, который привёз меня в начале зимы в Шанталь-де-нэж.

Сани помчались по дороге, унося от меня прочь моих непутёвых сестёр и мою прошлую жизнь.

С минуту я смотрела им вслед, а потом поплотнее запахнула пальто и вернулась в замок.

— Помяните моё слово, они ещё притащатся, — проворчала госпожа Броссар, встретив меня в прихожей.

— Даже не сомневаюсь, — сказала я со смехом.

— Пойдёмте пить кофе, я сварила, — она удалилась в кухню и сразу вернулась, держа поднос с кофейником, чашками, ложками, молочником и хрустальной сахарницей.

Мы пили кофе в гостиной и ни о чём не разговаривали. Но я не чувствовала одиночества. Есть такие люди, с которыми приятно даже молчать. Госпожа Броссар была из таких. Как странно, что я не сразу её разглядела и сначала злилась и потешалась над ней. Фу, даже вспомнить неловко.

Я не сказала сёстрам правду — на самом деле, деньги, которые они увезли с собой, были моими. Жалованье за зиму, которое должен был выплатить мне Ноэль. Мне претила сама мысль, что сёстры будут жить на его деньги. Такая привилегия будет только у меня. Но им об этом знать не обязательно. Как и о том, что я была им даже благодарна за то, как они поступили со мной. Ведь только из-за их жадности я уехала в Шанталь-де-нэж и нашла свою судьбу. И волшебная книга… Кто знает, что произошло, если бы сёстры присвоили и её.

— Как там Дайана? — спросила я без особого интереса — просто из вежливости.

— Ничего с ней не случится, — проворчала госпожа Броссар, сводя брови к переносью, но теперь меня было не обмануть этой показной строгостью. — Похоже, Ферет перевёл на неё весь свой запас мумиё. Лекарство на ветер, как мне кажется.

— Вы как будто недовольны, — не смогла не пошутить я.

— Конечно, недовольна! — возмутилась она. — Устроили из свадьбы Надин какой-то балаган! И это по вашей вине, между прочим.

— Мне ужасно стыдно, — призналась я, не чувствуя ни малейшего раскаяния. — Но я собираюсь загладить свою вину. Что вы думаете о маленьком банкете? Соберёмся всем дамским клубком — вы, я, Саджолена и Надин, и от души посплетничаем. Перемоем кости всем мужчинкам!

— Это вам надо пригасить в компанию нашего аптекаря, — не осталась она в долгу. — Ладно, допивайте кофе, а я прогуляюсь до церкви.

— Хотите поблагодарить небеса за счастье Надин? — спросила я, подливая себе ещё кофе.

— Нет, — отрезала она. — Хочу проследить, наладили ли замок на фамильном склепе Огрестов. У меня до сих пор в голове не укладывается, как вы могли додуматься взломать могилы! Потревожить прах усопших!

— Всё ради установления истины, — запротестовала я.

— Истину устанавливают другими путями, — сказала она наставительно. — Вам надо подумать над своим поведением, Кэт. Сейчас вы станете знатной дамой, и вести себя надо будет соответственно. А не как девчонка с мельницы или крестьянка с чернозёма.

Она ушла, а я вертела опустевшую чашку в руках, глядя, как остатки кофе образуют причудливые линии. Если перевернуть чашку на блюдце, можно узнать будущее. Смешно, но многие в это верят.

И всё же, очень обидно было услышать про чёрную крестьянку и девчонку с мельницы. Но я знала, что так будет. Мне до конца жизни будут напоминать о моём происхождении — кто шуткой, кто из зависти. Потому что для дочери мельника очень даже неплохо стать госпожой маркграфиней, обзавестись замком, землями и очаровашкой-мужем, в придачу.

Ноэль…

Я подумала о женихе и не смогла не улыбнуться. Безумец и сумасброд — вот он кто. Такой серьёзный и такой наивный. И добрый, и благородный. И я бы сама прокляла Юджени за то, что она так жестоко его обманула. Но с другой стороны, если бы Юджени тогда стала женой Ноэля, он был бы навсегда потерян для некой Катрин. А так получилась настоящая сказка — бедная девушка, злобные сёстры, и прекрасный принц на белом коне. Ну, или не на белом. Или даже просто в санях. Да и не совсем принц, но мне и такой нравится. Так что, всё что ни делается — к лучшему. Если бы ещё освободить эту вертихвостку леди Юдж от проклятья — жизнь и правда стала бы похожей на сказку…

Чашка выскользнула у меня из рук, но не разбилась, скатившись по подолу на ковёр. Я подняла её и склонила голову к плечу: кофейные потёки на донышке напоминали острые церковные крыши с крестами.

А не сходить ли тоже в церковь? Общение с небесами точно не повредит. Возможно, даже поможет.

Поднявшись к себе, чтобы одеться, я вспомнила, что ещё не поблагодарила свою волшебную книгу после вчерашнего. Она лежала на моём прикроватном столике — смирная-тихонькая, и мне стало даже стыдно, что я забыла о ней.

— Ну что, бабулечка-проказница, — сказала я, взяв книгу и пару раз подкинув на ладони. — Развлекаться изволите? Я ведь имела в виду такой тортик, чтобы барышня Дайана подобрела, а не умерла безвременной смертью у всех на глазах. Ты знаешь, что меня обвиняли в колдовстве? И это в городе, где все помешаны на ведьмах и колдунах. Собственно, причины для этого есть, — пробормотала я уже для себя, — и леди Юджени тому пример… Но мы-то знаем, — тут я снова обратилась к книге, — что я ни в чём не виновата. Мы-то знаем, что это ты меня научила!

Я выдержала эффектную паузу, а потом любовно поцеловала переплёт и прижала книгу к груди:

— Но не волнуйся, я ни в чём тебя не обвиняю. Всё сложилось так хорошо… что просто удивительно хорошо. Вот ещё бы… — тут я прямо загорелась от очередной идеи. — Слушай, старушечка, а почему я сразу не сообразила спросить у тебя?.. Ты знаешь, как снять проклятье с леди Юджени?

Книга так затрепыхалась в моих руках, что я чуть её не выронила.

— Ого! У тебя есть для этого магический рецептик? — я положила книгу на постель и села рядом на корточки, наблюдая с замиранием сердца.

И правда, эта книжечка ни разу меня не подвела. Почему я не додумалась раньше спросить у неё о снятии проклятья? Вдруг есть какой-нибудь десерт феи, магические пирожные… Знаем же мы сказку, где колдунья заклинала редкими травами? А вдруг Юджени попробует или понюхает что-то — и проклятье будет снято?

Страницы книги переворачивались так стремительно, что у меня кудряшки затрепетали надо лбом.

Наконец, книга раскрылась, я разгладила листы и прочитала название пирога — «Чёрная крестьянка».

Нет, сегодня он все решили меня доконать.

— Очень смешно, — сказала я сердито, захлопнула книгу и отправила её в очередную ссылку в чемодан. — Поразмышляй о своём поведении, нахалка. Можно подумать, родословная важнее, чем доброе сердце. А у меня доброе сердце. Да-да. И характер — золотой. Иначе ты уже давно бы топила камин. Всё, я с тобой неделю не разговариваю.

Я хотела демонстративно хлопнуть дверью, но Марлен и Ноэль ещё не встали, и я побоялась их беспокоить. Я заглянула в комнату моей ученицы и убедилась, что она сладко спит после вчерашнего праздника. Очень хотелось посмотреть на спящего Ноэля, но до свадьбы я приказала себе держаться подальше от искушения. Поэтому просто повздыхала под дверями спальни милорда и отправилась в церковь. Такая прогулка больше подходит невесте.

Спустившись в прихожую, я окликнула кухарку:

— Мадам Лоис! Отлучусь на пару часов! Госпожа Броссар тоже ушла!

— Хорошо, барышня, не волнуйтесь, — она выглянула из кухни и помахала мне полотенцем, показывая, что всё услышала и поняла.

Засунув руки в рукава пальто, чтобы было потеплее, я побрела по улице, вдыхая полной грудью морозный воздух, в котором ещё ощущался холод зимы, но уже чувствовалась свежесть приближавшейся весны.

Ноэль настаивал на быстром венчании, но я попросила, чтобы свадьба прошла после Великого Поста. Объяснила это тем, что хочу закончить год занятий с Марлен, но на самом деле мне не хотелось, чтобы Ноэль пожалел о скоропалительном решении. Пусть у него будет время всё спокойно обдумать. И пусть такое время будет у меня…

В церкви почти никого не было, только священник разговаривал с кем-то в кабинете. Я села на скамью, на которой сидела во время венчания Надин, и представила, что это я иду к алтарю — в зимнем платье Саджолены, которое покупалось именно для свадьбы и вот, пригодилось.

— … а если тела не нашли, мы устроим заочное отпевание, — говорил священник тем временем, — чтобы душа упокоилась с миром…

Нет, сегодня мне не хотелось слушать про отпевание. Я встала и торопливо вышла из церкви, но на пороге остановилась. Есть поверье, что если не было церковного отпевания, то душа умершего может бродить по земле, не находя покоя. А ведь тела любовницы предыдущего графа — Жоржетты и её отца так и не нашли. И, судя по всему, они были единственными людьми, кто желал зла семейству графа… Может, всё-таки, дело в проклятии Жоржетты?

До дома господина Лиленбрука я не добежала, а долетела, и сразу в коридоре столкнулась с Саджоленой.

— Можно мне в библиотеку? — спросила я, позабыв поздороваться.

— Конечно, проходите, — улыбнулась она. — Вы очень вовремя, Кэт. Сегодня у нас свеженина на обед, и вы приглашены. Отказ не принимается, — она засмеялась и помогла мне снять пальто. — Поднимайтесь, а я пойду прослежу на кухне.

Но мне было не до свеженины. Я перетащила стремянку и забралась на самый верх, чтобы достать до полк, где стояли церковно-приходские книги. Так… записи семилетней давности… ищем отпевание Жоржетты и Жореста…

Мне хватило четверти часа, чтобы убедиться, что такого отпевания не было. А значит, души умерших могу ещё бродить по нашей земле… Почему бы им не навредить Огрестам? Да, не навредили сыновьям графа, но так отыгрались на невестке и внучке…

Что ж, в этом есть смысл…

Я скатилась со стремянки, сбежала по лестнице, схватила пальто, надевая на ходу и не обращая внимания на Саджолену, которая выскочила следом за мной, спрашивая, что случилось.

До церкви я бежала ещё быстрее, чем оттуда, и редкие прохожие поглядывали на меня с неодобрением. Наверное, тоже считали, что крестьянка ведёт себя неподобающе своему нынешнему положению. Хотя, где написано, что маркграфиням запрещено бегать? Тем более, когда решается вопрос жизни и смерти.

Вернувшись в церковь, я так нетерпеливо вышагивала перед кабинетом и так выразительно вздыхала, что священник прервал беседу и вышел ко мне.

— Добрый день! — поздоровалась я прежде, чем он начал расспрашивать меня о вчерашней свадьбе и о моей будущей свадьбе. — Не подумайте что я сошла с ума, но необходимо очень срочно провести заочное отпевании в отношении Жоржетты и Жореста. Он был лесником, а она — его дочерью. Они семь лет назад замёрзли зимой где-то на перевале, тела не нашли. Мне кажется, их души до сих пор не обрели покой…

— Вы уверены, что отпевания не было? — спросил священник очень любезно. — Я назначен сюда только пять лет назад, поэтому не знаю этих людей и не знаю, отпевали ли их. Дело в том, что отпевание должно проводиться только один раз, повторно — это уже грех. Обычно отпевают сразу же, это поминальную службу можно проводить сколько угодно раз. Возможно, вы имели в виду поминальную службу?

— Нет, именно отпевание. Я просмотрела приходские книги в городской библиотеке, там точно не было отпевания по Жоржетте и Жоресту. Можно организовать это сегодня? Месье Огрест сделает пожертвование, я обещаю.

— Барышня… — священник замялся, не зная, как ко мне обращаться.

Ведь все знали, что барышни Ботэ больше не существует. А миледи Огрест ещё не существует.

— Кэт, — подсказала я ему. — Называйте меня Кэт.

— Кэт, — он сдержанно улыбнулся. — Прошу вас ещё раз просмотреть записи того периода. Только когда будете смотреть, не ищите Жоржетту и Жореста…

— Почему? — удивилась я.

— Потому что эти имена — они не канонические. Это местячковые прозвища, — пояснил священник. — А искать вам надо Георга и Георгиану. Если отпевание было, их должны были записать под этими именами.

— Благодарю, — пробормотала я — и вспомнила.

Георгиана. Я уже слышала это имя. Вернее — читала. В записях Лиленбрука.

Так и знала, что этот старикан знает больше, чем говорит!

Я в третий раз помчалась по улицам Шанталь-де-нэжа и в этот раз превзошла саму себя, хотя думала, что на подобную скорость неспособна.

— Кэт! Ничего не случилось? — встретила меня в коридоре дома Лиленбрука испуганная Саджолена. — Вы так запыхались…

— Ваш отец… дома?.. — спросила я, пытаясь отдышаться.

— В кабинете, — растерянно ответила она. — Я вас провожу…

— Не надо, хочу поговорить с ним наедине, — сказала я, даже не сняв пальто.

— Хорошо, — Саджолена смотрела мне вслед. — Но как поговорите — прошу к столу. У нас сегодня свеженина…

Но меня сейчас интересовало совсем другое. Когда я без стука ворвалась в кабинет господина Савё, то застала его за составлениями каких-то очередных отчётов. Поистине, этот старикан во всём любил порядок. Что ж, сегодня это сыграло против него. И за меня.

— Добрый день, барышня… — он точно так же, как священник, запнулся, не зная, как меня называть.

— Кэт. Зовите меня просто Кэт, — я плотно закрыла дверь за собой и подошла к столу, глядя Лиленбруку в лицо. — Что вы знаете о проклятии Жоржетты? Надпись морозным узором на стекле и всё такое.

— Это просто сплетни, — он даже улыбнулся точно так же, как священник — уголками губ, из вежливости. — Никакого проклятия не было, а надписи — и подавно. Я в то время часто бывал в замке Огрестов, и если бы появилась какая-то колдовская надпись, — тут он усмехнулся, — узнал бы об этом одним из первых.

— Неужели? — я не сводила с него глаз, пытаясь понять, говорит ли он правду. — Может, вы и о Георгиане Нуар узнали одним из первых?

Тут он отложил перо, нахмурился, поднялся из-за стола и спросил:

— Вы-то как о ней узнали?

Теперь мы оба буравили друг друга подозрительными взглядами.

Саджолена заглянула в кабинет, хотела что-то сказать, но посмотрела на нас и сразу же закрыла дверь.

— Узнала от вас, — сказала я дерзко. — А теперь хочу узнать правду.

— От меня? — он приподнял брови. — Не может быть.

— Может, — заверила я его. — В ваших расходных книгах по семье Огрестов указана Георгиана Нуар, которой отчислили сначала пять золотых, а в следующем году — тридцать пять. Что она сделала, что вы так щедро одарили её графским деньгами? Георгиана — это ведь Жоржетта? Любовница предыдущего графа? Та самая, которая замёрзла насмерть вместе с отцом?

— С чего вы вдруг ею заинтересовались? — хмуро спросил Лиленбрук.

— Есть причины, — отрезала я.

— Может, объясните, в чём дело? — он заложил руки за спину и перекатывался с пятки на носок, глядя на меня исподлобья. — Я не хотел бы ворошить ту историю…

— А придётся, — сказала я и даже приподнялась на цыпочки, чтобы он не смотрел на меня сверху вниз. — Проклятье было.

— Какое проклятье? Вы о чём? Говорите яснее! — потребовал Лиленбрук. — Что такого знаете вы с Ноэлем, чего не знаю я?

— Пока не могу вам сказать. Это не моя тайна. Но сначала я подумала, что дело том, что Жоржетта и её отец не были отпеты и мстят семье Огрестов. Но деньги вы перечисляли ей после её предполагаемой смерти. На следующий год, господин Савё! Как вы это объясните?

Он поджал губы, явно не желая говорить, но я подкинула в огонь пару полешек:

— Не уйду, пока не узнаю правду. Буду сидеть тут у вас, пока Ноэль не придёт. И тогда всё ему расскажу.

— Ладно, убедили, — сразу же сдался он. — Но договоримся — всё между нами. Ноэлю — ни слова.

— Не могу обещать, — отрезала я. — Если это будет касаться его самого или его семьи, молчать я не стану.

— Не касается, — ответил Лиленбрук почти грубо. — Успокойтесь, барышня. Никакого проклятия нет. Потому что Жоржетта и её папаша не замёрзли по дороге, а преспокойно уехали из нашего города и жили ещё долго и счастливо. Гвенаэль… отец Ноэля, попросил, чтобы я позаботился о них, чтобы они ни в чём не нуждались. Сначала я хотел выплачивать им каждый год по пять тысяч, но Ноэль рвался помогать с рудником, хотел вести бухгалтерские отчёты, поэтому я сразу заплатил Жоржетте всю сумму и забыл про неё. Не хотел говорить об этом, потому что Ноэлю и так хватало забот.

С полминуты я молчала, обдумывая его слова, а потом спросила:

— Не понимаю… Откуда тогда взялась эта дикая история, что Жоржетта с отцом замёрзли? Господин Планель говорил, что их унесли волки… Потом даже нашли фляжку где-то в горах…

— Да это я! — взорвался Лиленбрук. — Я сказал, что они умерли. Чтобы Ноэль и Шарль ничего не узнали. Зачем им это? У Жореста всегда была дурная кровь, и у всего его семейства то же самое. На Ноэля и так слишком много свалилось, чтобы он ещё думал о них. Я сказал, что они замёрзли. А потом как-то очень кстати нашли эту фляжку. Видимо, Жорест потерял её, ещё когда был лесником. Вот и вся ваша тайна, барышня Кэт. Узнали — и забудьте о ней. А я хотел бы знать…

— Подождите, — прервала я его. — Почему вы посчитали, что Жоржетте для того, чтобы ни в чём не нуждаться, достаточно будет сорока тысяч? Почему такая сумма?

— Как — почему? — переспросил он раздражённо. — До совершеннолетия её сына. Я поступил честно — он получал по пять тысяч каждый год, так же, как и Ноэль, и Шарль.

— Секундочку… — мне казалось, что я вот-вот поймаю разгадку за ниточку, и боялась спугнуть нужную мысль. — Вы хотите сказать, что у Жоржетты был ребёнок от покойного графа?

— А зачем бы, по-вашему, Гвенаэль просил ей помогать? — ответил он вопросом на вопрос.

— Поражаюсь милосердию мужчин, — мне пришлось сесть в кресло, потому что ноги задрожали.

— Вам плохо? Я открою окно, — Лиленбрук открыл раму, впуская в комнату свежий воздух.

— Да, спасибо, — поблагодарила я, поднимаясь и подходя ближе, чтобы вдохнуть полной грудью. — Это то, что нужно… Так кто он — брат Ноэля? Как его зовут?

— Рафаэль Нуар, — пожал плечами Лиленбрук. — Жоржетта хотела, чтобы у мальчишки была фамилия Огрест, но Гвенаэль не позволил. Сказал, что у него есть два сына, а у третьего есть мать, с него достаточно.

— Какой сердечный человек… — я жадно глотала воздух, поставив локти на подоконник.

— Вообще-то, Жоржетта тоже не цветочек, — заметил господин Савё. — Соблазнила Гвенаэля, а он искренне любил покойную жену.

— Ну конечно, она соблазнила, а он — не виноват!

— Я знал его, в отличие от вас, — буркнул Лиленбрук.

— Мне и не нужно его знать, чтобы понимать, кем он был на самом деле, — огрызнулась я.

Окно выходило во внутренний двор, где два работника свежевали свинью. На белом снегу виднелись пятна алой крови, и наглая чёрная ворона подбиралась поближе, чтобы стащить что-нибудь съедобное.

Белое, красное, чёрное…

Белый снег, красная кровь, чёрное дерево…

Как в сказке про Белоснежку…

И чёрная крестьянка…

— Мне пора, — сказала я, пятясь, но всё ещё продолжая смотреть на белый снег, запятнанный кровью. — Передайте Саджолене, что я не могу остаться на обед.

— Не говорите Ноэлю, очень вас прошу, — успел сказать Лиленбрук, прежде чем я выскочила из кабинета.

Вернувшись в замок, я рассеянно поцеловала завтракавшую Марлен, пожала руку Ноэлю и заперлась у себя в комнате. Мне требовалось подумать. Потому что сейчас я знала почти всё, но не знала, что с этим знанием делать.

Но словно сама собой припомнилась любимая присказочка мадам Флёри: если не знаешь, что говорить — говори по-французски, не знаешь, что делать — приготовь что-нибудь вкусное.

— Вы даже не представляете, какой это ценный совет, мадам Флёри, — пробормотала я и достала из чемодана кулинарную книгу. — А ты — просто нечто, моя дорогая старушка, — произнесла я, целуя переплёт. — Прости, но я только сейчас поняла, что ты хотела мне сказать. Давай-ка займёмся этой «Чёрной крестьянкой», дорогая моя. И надеюсь, у нас всё получится.

Я верила, что получится. Не может не получиться. И пирог, который посоветовала приготовить волшебная книга, очень поможет.

Первым делом, я написала приглашения на свою помолвку с милордом Огрестом. Приглашены были супруги Бланкиры, господин Лиленбрук, госпожа Броссар и Надин с Тутуром, аптекарь Ферет, Лоис и господин Планель. Приглашения были сложены в корзинку и приготовлены к отправке, а я начала подготовку к главному блюду.

«Чёрная крестьянка» — это не простой тортик, который смешал, залил в форму и получил через полчаса сдобную булочку. Нет, «Чёрная крестьянка» — это самая настоящая магия, кулинарное колдовство, точность, расчёт, хладнокровие и… везение. Именно это сейчас я и собиралась продемонстрировать.

— Почему она «Чёрная», если всё белое? — спросила Лоис, помогавшая мне со стряпнёй.

Она недоумённо смотрела, как я выкладываю на стол яйца в белой скорлупе, молоко, простоквашу, сливочное масло, муку, сахар и соду — всё, и правда, белого цвета. Белого, как сама зима.

— Её надо будет заливать сверху шоколадом? — догадалась моя помощница.

— Нет, — покачала я головой. — Произойдёт чудо, Лоис. Вы сами всё увидите. Всё, что казалось нам белым, вдруг изменит цвет. И откроется истина.

— Истина? — она захлопала глазами.

— Истина вкуса.

Я отмеряла сахар, муку и молоко на весах, держа за колечко две металлические чаши на цепочках. Точно так же были взвешены разбитые яйца, а соды я добавила большую ложку с горкой.

— Будет горчить, барышня! — перепугалась Лоис. — Вы слишком много насыпали соды!

— Она даже не почувствуется, — успокоила я её.

Лоис верила и не верила, и смотрела на меня, как на самую настоящую колдунью. Но с ещё большим удивлением (и радостью) на меня посмотрел Ноэль, когда обнаружил корзинку с приглашениями.

— Кэт, это что? — позвал он, и я вышла из кухни, на ходу вытирая о передник руки.

— Не видишь? Приглашения, — ответила я невозмутимо. — Обещала госпоже Броссар девичник, но она пожелала увидеть на нём нашего милого аптекаря. Пришлось пригласить. А чтобы ему не было скучно в дамской компании — позвала ещё Бланкира, Лиленбрука и лапочку Тутура.

— Я не об этом, — он протянул мне письмо. — Помолвка? Ты же говорила, подождём до весны.

— Со свадьбой, — я поцеловала его в щёку, чтобы привести в чувство. — Помолвка — не свадьба, Ноэль. Всего лишь повод собрать хороший людей и весело провести время.

Он сразу насторожился и подозрительно спросил:

— Ты что задумала?

— Тише, — я приложила палец к его губам. — Я всё тебе расскажу, только немного позже. А пока не мешай мне, очень тебя прошу.

«Чёрную крестьянку» надо готовить всю ночь. Печь должна быть горячей, но не обжигающей. Форма, в которой запекается пирог, должна быть самой-самой толстой, чтобы утром обнаружить в ней вкуснейшее лакомство, а не горстку пепла.

Я всё сделала как надо, и просидела ночь возле печки, подкидывая щепочки и поддерживая ровное, несильное тепло. А утром вынула форму из печи, не поднимая крышку, поставила на тёплый пристенок, и отправилась спать. Потому что к вечеру мне нужны были все мои силы, чтобы достойно представить коронное блюдо этой зимы.