Глава 21. Незваные гости

Январь с его бесконечными снегопадами закончился, и в Шанталь-де-нэж пришёл февраль. Вернее — прилетел на крыльях ветра. Морозы спали, и небо почти всегда было ослепительно голубым, только вот полюбоваться им во время прогулки не удавалось, потому что приходилось кутаться в шаль и прятать лицо от пронизывающего ветра.

Зато дороги начали чистить, и вскоре жених Надин отбыл в столицу за подарками.

Мы с Марлен провели репетицию по приготовлению свадебного торта, и моя ученица, как, впрочем, и все в замке Огрестов, пришли в восторг — торт понравился сразу и безоговорочно. Что касается меня, я никому не сказала, что рецептик был подсказан моей волшебной книгой для конкретной особы.

Саму особу я видела почти ежедневно — в церкви, на улице, на музыкальных репетициях у Лиленбрука, и постоянно выслушивала колкости, искусно замаскированные под наивную вежливость.

Иногда, когда барышня Миттеран слишком уж расходилась, я ей отвечала, но чаще всего делала вид, что не поняла её намёков или просто не услышала. Во-первых, у меня были дела поважнее, чем ссориться с избалованной девчонкой, а во-вторых, мне было противно даже разговаривать с ней после суда над Рисби.

Не знаю, может и моё отношение к Дайане было причиной, но как-то так получилось, что постепенно все девицы Шанталь-де-нэжа перестали восхищаться «королевой», и даже Тереза с Ринальдиной не ходили за ней послушными тенями, а предпочитали прибегать на уроки музицирования без неё.

Теперь наш оркестр разучивал свадебную песню, которую предполагалось исполнить на бракосочетании Надин и Тутура. Солисткой я поставила Саджолену, и дело сразу наладилось. У неё, и правда, был чудесный, нежный и в то же время сильный голос. Она уверенно вела за собой хор, и слушать её было огромным наслаждением.

Наслаждались её голосом не мы одни. В зал почти каждый раз приходил господин Лиленбрук, садился в кресло в углу и слушал, и смотрел, а Саджолена заливалась, как птица.

К зятю старик Савё, по-прежнему, относился холодно, но зато внуков баловал напропалую. Семья учителя переехала в дом Лиленбрука, и теперь здесь было весело и шумно от детских голосов и топота детских ног. Порой, было даже слишком шумно. И когда в этом доме появлялась Марлен, мальчишки словно с ума сходили, выделываясь перед ней кто во что горазд.

Предстоящая свадьба взбудоражила всех, и я порадовалась, что моё платье было уже готово и ждало меня, тихонько вися на распялочках, потому что портниха в эти недели была завалена заказами выше крыши.

Всё было как и должно было быть — дамы и девицы обсуждали наряды и ревниво скрывали друг от друга свои платья и украшения, мужчины запасались подарками, дети мечтали о королевском угощении, развлечениях и фейерверках… В преддверии весны Шанталь-де-нэж словно пробуждался от долгой зимней спячки. И это было замечательно. Но было бы ещё замечательнее, если бы мы с Ноэлем придумали, как избавить Юджени от проклятия.

Я взяла за правило три раза в неделю пропадать в городской библиотеке, просматривая снова и снова записи, относящиеся к событиям семилетней давности. Вместе с Ноэлем мы снова и снова расспрашивали Юджени о том, что происходило с ней и Шарлем до рождения Марлен. Я побеседовала со всеми, кто в ту пору общался с семьёй Огрестов, и даже написала доктору Каннингу, когда возобновилась почтовая рассылка.

Ответ от доктора пришёл за пару дней до свадьбы Надин — письмо мне привёз Тутур, и я прочла несколько строчек, где доктор выражал недоумение по поводу расспросов о давней трагедии и кратко сообщал, что все документы он оставил в Шанталь-де-нэж, когда уезжал, и подробностей за давностью уже не помнит, просит простить и не беспокоить.

Другого ответа я, собственно, и не ждала. Но письмо доказывало, что доктор жив и здоров. А вот куда пропал господин Монтеро, бывший аптекарь? Который, как утверждал Ноэль, разбирался в колдовстве?.. Родственников вне города у него не было, а те что жили в Шанталь-де-нэж после побега ни разу не получали от него весточки. Аптекарь как в воду канул, и это было подозрительно…

Но ответов на вопросы не находилось, и я решила сделать перерыв в разгадывании загадок прошлого. Хотя бы на день свадьбы. И за день до неё. Потому что мне требовалось душевное спокойствие и равновесие, чтобы приготовить королеву всех сладких пирогов и тортов — торт под названием «Стройное звучание».

Разумеется, слово «стройное» не имело никакого отношения к стройности фигуры поедавшего этот торт. Название указывало на то, что все вкусы в этом кулинарном шедевре были идеально сбалансированы, и божественные вкус и аромат создавались без добавления дорогих пряностей или редких ингредиентов. Истинное величие лишь в простоте, не так ли? Я надеялась, что книга знает, что советует, но ещё её выбор нравился мне и тем, что торт «Стройное звучание» идеально подходил для свадебной выпечки. Его можно было сделать и в два яруса, и в три, да ещё посадить на макушку марципановые фигурки, не боясь, что торт провалится в сединке, как провалился бы, к примеру, бисквит. И в то же время, это был самый нежный торт из всех, что мне когда-либо приходилось пробовать.

За день до праздника я с самого утра приступила к приготовлению своего сладкого подарка.

На водяной бане подогревалась смесь яиц, муки, шоколада, молока, сливочного масла и мёда — всё самого лучшего качества! Потом в горячую смесь добавлялись сода и винный камень, и тут надо было следить, чтобы вспенившаяся основа для теста не вылилась на плиту.

Потом в эту нежную пену насыпалась мука, и замешивалось тесто — маслянистое, плотное, ароматное и блестящее, как свежая плитка шоколада.

Я раскатывала тончайшие коржи, а Лоис выпекала их — очень быстро, по пять минут каждый. Не слишком утомительная работа, но теста я приготовила много, и когда коржи были готовы и сложены в три аккуратные стопки, моя помощница чуть не падала от усталости.

Крем я делала из свежайших сливок, сливочного масла и сахара, в котором перед этим неделю держала ванильные стручки, чтобы сахар пропитался запахом ванили.

На сборку торта у меня ушло два часа, притом, что марципановые фигурки я сделала заранее и хранила их в наглухо закрытой металлической коробочке. Но, наконец, это чудо было готово — огромный трехъярусный торт в облаках белого крема, украшенный белоснежными меренгами и сахарными розами, а на самой вершине красовались два белоснежных лебедя, чьи шеи были оплетены голубой лентой. Настоящее произведение искусства.

Вечером торт со всеми предосторожностями был доставлен в дом жениха, где планировалось торжество, а я с чистым сердцем приняла ванну и уснула сразу же, как только донесла голову до подушки.

Утром я проспала, и вскочила в половине восьмого, в ужасе уставившись на часы. Венчание было назначено на девять, и я рисковала опоздать. А Надин просила, чтобы я непременно сидела в первом ряду. Я надела синюю кофту и жёлтую юбку, в которых встречала Двенадцатую ночь (платье, подаренное Саджоленой предполагалось надеть непосредственно на свадебное торжество), и побежала вниз, на ходу закалывая шпильки.

— Как выспались, Кэт? — встретил меня внизу милорд Огрест. — Я вас жду. Марлен, Жозефина и Лоис уже ушли в церковь.

Он был в праздничном тёмно-синем камзоле и как раз надевал меховой плащ.

— Почему вы меня не разбудили? — упрекнула я маркграфа, надевая пальто и шапку. — Я даже не успела причесаться как следует.

— И хорошо, — ответил он с улыбкой.

— Хорошо? — возмутилась я. — Хорошо, что я буду сидеть у всех на виду вот с этими вот кудряшками над ушами?

— Очень миленькие кудряшки, — сказал он и коснулся моих волос. — К тому же, Кэт, дайте Надин хотя бы шанс быть самой изысканной на своей собственной свадьбе. Я не говорю — самой красивой, потому что вы всё равно красивее всех.

— За такие слова мужчин надо штрафовать, — сказала я притворно-строго, но чуть не покраснела от удовольствия, потому что какой женщине не будут приятны комплименты её красоте?

В церковь мы не опоздали, но примчались в последнюю минуту. Только мы с милордом Огрестом успели сесть на отведённые нам места, как зазвенели колокола и вышел священник в парадном облачении.

Церковь была украшена еловыми лапами и голубыми атласными лентами. Горели свечи, и пахло воском и свежестью снега. Выбежала Марлен — в синей шубке, с распущенными волосами из-под белой меховой шапочки, и вместо цветов разбросала из корзинки разноцветные конфетти.

Появились жених и невеста — он в сером камзоле, она — в белоснежном платье и кружевной фате. Разумеется, оба были в меховых накидках, потому что зима пока не думала сдаваться и уступать весне свои позиции, но это ничуть не портило торжественности момента.

Невеста светилась от счастья, жених был серьёзен и горд. Мы все встали, приветствуя эту пару, а милорд Огрест незаметно взял меня за руку, нежно пожав.

Началось таинство венчания, священник читал молитву, жених и невеста опустились на колени возле алтаря, мы сели обратно на скамьи, но Огрест продолжал удерживать мою ладонь в своей.

— Кэт, — позвал он шёпотом, — как бы мне хотелось увидеть вас такой же…

— Не начинайте, — быстро шепнула я в ответ и сделала вид, что полностью увлечена церемонией.

Марлен подала священнику два колечка на хрустальном блюдечке, торжественно заиграл орган, а Ноэль всё держал меня за руку, не отпуская, поглаживая мои пальцы.

Когда венчание закончилось, и молодожёны пошли к выходу, принимая поздравления справа и слева, Надин ухитрилась передать мне свой букет. Я взяла его машинально, совсем позабыв о свадебной примете — букет невесты получает та, которая в этом году выйдет замуж.

— Думаете, вы неслучайно получили букет невесты, Кэт? — тут же замурлыкал мне на ухо Огрест, прижимаясь ко мне в толпе гораздо ближе, чем следовало.

— Надин сама мне его отдала! — шёпотом ответила я.

— Но вы взяли…

Когда мы вышли из церкви, я схватила Огреста за руку и увела в сторону кладбища, пока остальные были заняты женихом и невестой, которые садились в сани, украшенные лентами.

— Послушайте, месье, — сказала я, волнуясь, — я ведь говорила вам, что личная жизнь для меня невозможна. У меня другой путь.

— Не понимаю, почему вы говорите об этом так настойчиво, — Огрест улыбался, и было видно, что он ничуть не верит моей настойчивости.

— Ноэль, пожалуйста, поймите, — убеждала я его, — это не кокетство с моей стороны. Ни в коем случае. Просто… я вам, правда, не пара.

— Намекаете, что я недостаточно хорош для вас? — он улыбнулся ещё шире, и я лишь вздохнула, посетовав про себя, какими твердолобыми бывают влюблённые мужчины.

И какими глупыми бывают влюблённые женщины…

Потому что мне нельзя была допускать всего этого — прикосновений, тайных и волнительных рукопожатий, взглядов и ласкового шёпота… И поцелуев… И даже этот букет…

— Кэт, — Огрест обнял меня за талию, притягивая к себе, — единственным препятствием может быть только ваше замужество. Но вы ведь не замужем?

— Упаси Боже! Нет, конечно! — воскликнула я. — Но дело не в этом…

— Тогда, вообще, не вижу препятствий, — он потянулся поцеловать меня, и тут раздалось аккуратное покашливание.

Мы с Огрестом одновременно обернулись, но он так и не выпустил меня из объятий.

Возле могильного креста стояла Дайана — в новой жемчужно-серой шубке, обшитой белым мехом, в новых белых рукавичках. Её щёки нежно румянились, а вот глаза совсем не нежно горели.

— Значит, не зря Надин подарила вам букет, барышня Ботэ, — сказала она с кроткой улыбкой. — Можно вас поздравить?

— Я был бы счастлив, если бы барышня Ботэ исполнила моё заветное желание, — заявил Огрест, ничуть не смутившись.

— Нам пора в замок, — сказала я, разжимая его руки и плотнее запахивая пальто. — Надо ещё переодеться к празднику.

— Всего доброго, увидимся на свадьбе, — дружелюбно пожелала нам вслед Дайана. — Главное, милорд Огрест, чтобы ваше желание не исчезло до вечера!

— О чём это она? — спросил Ноэль, оглянувшись на Дайану с недоумением.

— Вернитесь и спросите, — посоветовала я немного сердито.

— По-моему, вы ей не нравитесь, — проявил он отменную догадливость.

— Конечно, — подтвердила я. — Зато ей очень нравитесь вы. Но должна вам сказать, вы ставите меня в неловкое положение, месье. Если считаете, что скомпрометируете меня, и я сразу стану вашей, то сильно ошибаетесь.

— Ничего подобного я не считаю, Кэт, — сказал он, тут же забыв о барышне Миттеран. — Я даже не думал, что вас можно получить так легко. Но знайте, что я готов ждать вас, добиваться, умолять… могу даже украсть, если вам понравится.

— Вы меня пугаете, — сказала я нервно. — Мне совсем не нравятся воры, зарубите себе на носу.

— Зарубил, — весело ответил он и постучал себя пальцем по переносице.

— Вы как мальчишка, — отмахнулась я. — А казались таким серьёзным. Идёмте поскорее. Мне нужно переодеться, а для этого потребуется немало времени, чтобы вы знали. Опаздывать я не хочу, надо же посмотреть, понравится ли торт жениху и невесте… то есть мужу и жене.

— Он не может не понравится, — щедро подбодрил меня Огрест. — И я мечтаю увидеть вас в новом платье. Первый танец — мой. И все остальные — тоже, Кэт…

— Ваши, ваши, — заверила я его. — Куда я от вас денусь?

Он обрадовался так явно, что мне стало совестно. Но разве я могла сказать ему правду? Как бы это выглядело? Милорд маркграф в десятом поколении, я — третья дочь мельника, фамилии нет, приданого нет, наглости хоть отбавляй, умения врать — тоже. Всё ещё хотите жениться на мне?

Так что даже мечтать о подобном было вредно.

Я и не мечтала.

Сначала я одела Марлен, отправила её вместе с госпожой Броссар в дом Гарленов, где уже собирались гости, а потом побежала одеваться сама и точно бы опоздала, если бы не появилась Саджолена. Несмотря на мои возражения, она помогла мне надеть платье, затянула корсаж, расправила кружева на пышном подоле и причесала меня, заколов волосы шпильками с жемчужными головками.

— Восхитительно, — сказала она, отступив от меня на пару шагов, чтобы полюбоваться со стороны. — Кэт, вы — самая красивая женщина, которую я когда-либо встречала. Только для декольте требуется ожерелье. Мне кажется, жемчуг подойдёт лучше всего.

— Прошу вас, Саджолена! — перепугалась я. — Вы и так слишком много сделали для меня. Не надо больше подарков, иначе мне станет совсем стыдно.

— Хорошо, не надо, — улыбнулась она. — Тогда пойдёмте? У нас четверть часа до начала.

Признаюсь, я испытывала восторг и трепет, когда спускалась по лестнице замка Огрестов и видела себя в зеркалах. Платье сидело на мне идеально, и казалось, что оно само несёт меня навстречу… Чему?.. Счастью?.. О, это было бы слишком самонадеянно для крошки Кэт с безымянной мельницы. Но сегодняшний вечер я заслужила, в этом я была уверена без ложной скромности. И была намерена провести этот вечер с удовольствием.

Милорд Огрест ждал нас в прихожей, и его взгляд лучше всех слов рассказал мне, что выгляжу я и в самом деле восхитительно, и что Саджолена не приукрасила ни словом, когда назвала меня самой красивой…

— Чего-то не хватает, — сказал маркграф.

Саджолена ответила ему эхом:

— Чего-то не хватает…

— И я даже знаю — чего, — Огрест жестом фокусника извлёк из рукава узкий футляр и раскрыл его.

На тёмном бархате подкладки лежало в три ряда великолепное ожерелье из белого жемчуга — лучшего украшения для зимнего платья и не придумаешь.

— Вы хотите, чтобы я это надела?! — я остановилась на середине лестницы. — Это же целое состояние! У меня шея сломается под таким грузом! Нет. Нет-нет-нет!

— Кэт, не упрямьтесь, — попросил Огрест. — Не хотите брать в подарок — просто арендуйте. На сегодняшний праздник.

— Нет. Иначе мне понадобится испечь вам тысячу тортов, чтобы расплатиться за аренду. А это даже мне не под силу, — я строго сдвинула брови, но сердце уже заплакало, мечтая хотя бы примерить такую красоту.

— О цене можно договориться, — сказал маркграф, доставая ожерелье из футляра, и жемчужины блеснули мягким молочным светом. — Скажем, один поцелуй.

— Вполне приемлемая цена, — прыснула в ладонь Саджолена. — Не задерживайте с оплатой, дорогая Кэт! А я буду ждать вас снаружи, здесь жарко.

Она снова прыснула, как девчонка, и выскочила вон, а мы с Огрестом остались одни.

— Разве оно не стоит поцелуя? — спросил он, подходя к лестнице и подавая мне руку.

— Умеете вы уговаривать, — сказала я, опираясь на его ладонь и сбегая по ступеням. — Ладно, гори ясным пламенем моя репутация. Целуйте, — я подставила лицо и закрыла глаза.

— Нет, не так, — Огрест взял меня за плечи, разворачивая к себе спиной и лицом к зеркалу.

Жемчуг приятно захолодил мои ключицы, и я открыла глаза, глядя на своё — и в то же время совершенно незнакомое — отражение. Потому что девушка в зеркале была принцессой, не меньше. И нить белого жемчуга очень ненавязчиво это подчёркивала.

— Позвольте, застегну… — маркграф застегнул замочек, а потом наклонился и долго и горячо поцеловал меня в основание шеи.

Я позабыла, что через четверть часа начнётся празднование свадьбы, забыла про свой торт, и вообще, про всё забыла. Сейчас существовали только я и этот мужчина, который ласкал мои плечи через тонкую ткань платья, и прижимался губами к моей коже.

Наконец, он оторвался от меня, и наши взгляды встретились в зеркале.

— Вам понравилось, Кэт? — спросил Огрест приглушённым голосом.

— Да, — только и смогла я произнести, договаривая взглядом всё то, что не смела произнести вслух.

Но маркграф, кажется, и без слов всё понял. Он ласково улыбнулся мне, ещё раз поцеловал — на этот раз легко и в щёку, и шепнул:

— Я говорил про ожерелье.

— Я тоже, — быстро ответила я.

Когда мы вышли из замка, то Саджолену на улице не обнаружили.

Конечно же, мы опоздали, и когда чопорный дворецкий впустил нас в дом Гарленов, наверху уже играла музыка. Сбросив пальто и шапку, я поправила причёску, взяла Ноэля под руку, мы поднялись на второй этаж и зашли в танцевальный зал.

Пары уже кружились по паркету, и музыканты старались вовсю, но наше появление не осталось незамеченным. Ринальдина, стоявшая ближе всех к входу, оглянулась и ахнула, вытаращив глаза на моё платье, а следом за ней оглянулись и другие. Несколько пар сбились с шага, испортив рисунок танца, а я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Зато Марлен рассмеялась с удовольствием и подбежала ко мне, врезавшись в меня со всего маху и почти утонув в кружевных юбках.

— Я говорила, что ты будешь самая красивая! — в восторге вопила она, а следом за ней уже бежали двое внуков Лиленбрука — в нарядных камзольчиках, очень важные, но уже лохматые, как чертята.

— Осторожнее, Марлен, — госпожа Броссар взяла девочку за руку. — Ты помнёшь платье.

Музыка к этому времени уже не играла, хотя до конца танца по моим подсчётам было ещё больше половины, и внимание всех в зале было обращено на нас. Но распорядитель бала быстро это исправил, хлопнув в ладоши и велев оркестру играть.

Зазвучала весёлая мелодия, и пары, спохватившись, вернулись к исходным позициям.

— Подойдём поздравить молодожёнов? — предложил Огрест. — Кстати, мы очень эффектно появились. Все мужчины смотрели на вас и завидовали мне.

— Вам показалось, — отшутилась я. — Все смотрели на платье Саджолены и ваш жемчуг. Но вообще, на месте Надин я бы готовилась убивать. На своей свадьбе я такого… — я замолчала и сделала вид, что поправляю оборку на рукаве.

— Что же не договорили? — рука маркграфа сжала мою ладонь. — На своей свадьбе вы такого не допустите? Кэт, только одно ваше слово…

— Идёмте поздравлять, — перебила я его. — А то Надин с Тутуром уснут, пока мы до них доберёмся.

По залу ходили официанты, разнося на серебряных подносах закуски и напитки, а в смежной комнате, за алыми бархатными портьерами, слуги накрывали стол.

Мы поздравили новобрачных, обменялись любезностями с родителями Тутура, поздоровались с Лиленбруком, а потом Огрест пожал руку господину Бланкиру, пока мы с Саджоленой вспоминали церемонию венчания.

— Скоро вынесут свадебный торт, — сказала Саджолена. — Когда вам достанется кусочек, не ешьте его, Кэт.

— Почему это? — удивился Огрест. — Торт безумно вкусный, мы пробовали… То есть не этот торт, а такой же.

— Не сомневаюсь, что вкусный, — засмеялась она. — Но это такое поверье — незамужней девушке надо завернуть кусочек свадебного пирога в платок, не откусив ни кусочка, и спрятать под подушку.

— Зачем? — озадачился маркграф, а вместе с ним и господин Бланкир.

— Тогда приснится тот, кто уготован судьбой, — усмехнулась Саджолена. — Такое гадание.

— Я не верю в гадания, — сказала я, уходя от щекотливой темы. — И всё равно должна попробовать торт — чтобы быть уверенной, что он получился.

— Это ваше право, — улыбнулась Саджолена. — О! Играют кадриль! Не хотите ли потанцевать? Составим пары? — и она схватила меня и мужа за руки, увлекая на середину зала.

Огресту пришлось выйти следом за нами, и он довольно неуверенно встал рядом со мной.

— Не умеете танцевать кадриль? — шепнула я ему.

— Когда-то умел, — признался он. — Но очень давно.

— Ничего, вспомните, — подбодрила я его. — Целоваться вы тоже сначала не умели, а потом…

Глаза его заблестели, и первую фигуру танца милорд Огрест проскакал с прытью молодого козлика, явно желая продолжения разговора.

Но как можно было разговаривать, когда играет музыка, когда все смотрят только на тебя (и это мне совершенно не казалось, так было на самом деле!), и сейчас весь город попробует торт, над которым я работала с таким усердием! В перерывах между танцами к нам подходили гости — поболтать, сделать комплимент, поздравить (с чем только?!), и я с восторгом окунулась в водоворот праздника. Я смеялась, говорила ответные комплименты, немного кокетничала и много танцевала, и чувствовала себя непозволительно счастливой.

Несколько раз в толпе мелькало бело-розовенькое личико Дайаны, она не подошла к нам с милордом Огрестом, но всё время следила за нами взглядом. Я решила не замечать её. Ни за что не дам испортить себе праздник. Буду веселиться и радоваться, а барышня Миттеран пусть лопнет от злости.

Забежав на минутку в дамскую комнаты, я услышала, как две госпожи, не заметив меня, с жаром обсуждают появление милорда Огреста на свадьбе.

— Он семь лет жил затворником! — взволнованно щебетала одна из дам. — А тут — пришёл! Да ещё и такой весёлый!

— Ясно, из-за кого он так повеселел, — кисло ответила вторая.

Я не стала прятаться и спокойно прошла к зеркалу, от души наслаждаясь растерянными лицами сплетниц.

— Ну что же вы, дамы, продолжайте, — подбодрила я их, поправляя выбившийся из причёски локон. — Не стесняйтесь. Мне очень приятно, что моя скромная особа удостоена вашего обсуждения.

— Простите, виконтесса… — пробормотала вторая — та, которая кисла из-за весёлого Огреста, и обе сплетницы исчезли из комнаты, будто их ветром выдуло.

Вернувшись в зал, я успела станцевать с Ноэлем кадриль, и менуэт, и сарабанду, и снова кадриль, когда под звуки бравурного марша на огромном блюде вынесли «Стройное звучание». Торт был встречен аплодисментами и восторженными возгласами, и я призналась самой себе, что выглядел он внушительно. Особенно милы были лебеди, и гости наперебой принялись хвалить тонкую работу.

— Торт был сделан лично барышней Ботэ! — объявила Надин и взяла серебряную лопатку, чтобы отрезать первый кусочек.

Я получила ещё одну порцию аплодисментов, и вот уже кусочек торта на фарфоровом блюдце поплыл среди людского моря и остановился перед госпожой Броссар.

— Бонна! Тебе самый первый! На счастье! — крикнула Надин, и слёзы брызнули у неё из глаз.

Тутур бросился утешать, но она уже сама смеялась и подшучивала над собой, а следующие кусочки поплыли к родителям жениха, ко мне и милорду Огресту, к господину Лиленбруку, к Саджолене …

— По-моему, божественно, — сказал Огрест, пробуя торт и не сводя с меня глаз.

— Тогда смотрите в тарелку, — шутливо посоветовала я, — а то я подумаю, что вы хотите съесть меня.

— Может, так и есть — пошутил он в ответ. — Не зря ведь меня зовут Людоедом.

— Не вспоминайте глупости в такой прекрасный день, — сказала я строго.

— Не буду, — согласился он. — Вы прекрасны, Кэт. Каждое ваше слово для меня — закон.

— Тогда приказываю вам веселиться, — велела я, погрозив ему серебряной ложечкой. — И хотя бы сегодня не вспоминать плохое, а думать только о хорошем.

— Буду думать о вас.

— Тоже неплохо, — кивнула я. — Хотя и вредно. Лучше думайте о тортике. По-моему, получилось очень хорошо. Сразу ясно, что Надин — человек не вредный…

— Почему? — удивился Огрест, и в это время к нам подплыла Дайана.

Именно подплыла — чуть ли не танцуя, хотя музыка не играла, почти не касаясь туфельками пола, и теребя в руках белый платочек.

— Так это вы испекли такое чудо, барышня Ботэ? — она восхищённо захлопала ресницами, но это восхищение меня ничуть не обмануло.

Отвечать я не стала, только улыбнулась и отправила в рот ещё кусочек торта — это избавляло меня от разговора.

— Сколько у вас талантов, — продолжала восхищаться Дайана. — Вы и танцуете, и музицируете, и красавица, каких поискать, и французский знаете, и готовите, как королевский кондитер… Где вы обучались, напомните?

— Дайана… — начал Огрест, хмурясь, но она не дала ему договорить.

— А, в столице! — вспомнила она и захлопала в ладоши. — В пансионе мадам Флёри! Точно!

— Вы пробовали торт? — спросила я, стараясь не замечать её странных реплик. К чему она вспомнила про обучение у мадам?

— Да, пробовала, — сказала Дайана, разглядывая меня с головы до ног. — Очень вкусно, ароматно и необычно.

Ну вот, попробовала. Только что-то добрее она ко мне не стала. Может, тут тоже долгоиграющий эффект? Как в случае с милордом?

А Дайана тем временем продолжала:

— Значит, это не вас ищут те сударыни, барышня Ботэ. Конечно не вас, как я сразу не поняла! Они ведь ищут дочь мельника…

— Дайана, что за глупости? Какие сударыни? — Огрест взял меня под локоть. — Хотите лимонада, Кэт?

Но я не смогла ничего сказать, потому что кусок нежного торта застрял у меня в горле. Вцепившись в блюдце и ложечку, я смотрела, как через танцевальный зал ко мне идут мои сёстры. Они были в простых домотканых юбках, в пёстрых вилланских вязаных кофтах и в чулках с поперечными полосками. Нарядно одетые гости расступались перед ними, глядя с удивлением, насмешкой и… презрением.

Анн увидела меня первой и крикнула со слезами в голосе:

— Кэт! Вот ты где! Наконец-то мы тебя нашли!

Полин захныкала, вторя ей:

— Мы так долго искали тебя, сестрёнка! Как ты могла уехать и бросить нас?

Если бы я могла сейчас провалиться сквозь пол и землю, то посчитала бы, что мне очень повезло. Но я никуда не провалилась, а осталась стоять, боясь даже посмотреть на милорда Огреста.

Он молчал, и вместо него заговорила Дайана — в абсолютно тишине, которая вдруг образовалась в зале.

— Сударыни, — наиграно удивилась барышня Миттеран, — о какой сестре речь? Это — барышня Ботэ, родственница виконтессы Ботэ. Вы, наверное, обознались.

— Ничего мы не обознались, — сказала Анн очень громко и чётко, и я поняла, что эту фразу она заучила наизусть. — Это — Катрин, наша милая младшая сестрица. Наш папа-мельник так гордился ей, она ведь красивая и умная, совсем не чета нам!

— Кэт, — продолжала хныкать Полин, — почему ты нас бросила? Мы так скучали без тебя! Папина могила не успела остыть, а ты уехала…

— Что молчишь? — напустилась на меня Анн, и стало ясно, что заученная речь кончилась. — Вижу, у тебя всё очень хорошо, — она окинула жадным взглядом моё платье, ожерелье, и ревниво сказала: — а у нас, между прочим, пожар был. Мельница сгорела, к твоему сведению.

— И птичник сгорел, и стойло… — гнусаво тянула Полин. — Мы теперь совсем нищие, Кэт.

— Но сейчас ты с нами, — запела Анн ей в унисон, — и всё будет так славно! Будем жить вместе, как раньше…

— Постойте, — раздался голос милорда Огреста. — Вы кто такие, дамы?

— Разве не понятно? — ответила ему Дайана. — Это её сёстры. Никакая она не родственница виконтессы. И никакая не Ботэ, — она произнесла придуманное мною имя с издевкой. — У неё даже фамилии нет. Ведь у мельников не бывает фамилий. А я-то думаю, почему возле неё постоянно дышится тяжело? Да потому что вокруг неё мучное облако!

— Кэт? — Огрест всего лишь произнёс моё имя, а я уже перестала дышать, была похоронена заживо и умерла.

Это был конец, и самое обидное, что наступил он именно в этот момент. Хотя бы завтра, хотя бы вечером… Но отмалчиваться было уже невозможно. Нужно было что-то сказать. Хоть что-то.

— Это ведь вы разыскали их? — спросила я у Дайаны. — Разыскали и привезли сюда?

— Папочка привёз, — сообщила она насмешливо. — Не благодарите, мы сделали это из милосердия, даже денег с вас за доставку не возьмём.

— Вы очень любезны, — спокойно поблагодарила я и поставила блюдце на поднос официанту, который застыл в нескольких шагах.

Но никто не знал, какой ценой мне далось это видимое спокойствие. Когда я положила ложку на блюдце, то рука у меня дрогнула, и серебро громко звякнуло о фарфор.

— Ты даже не обнимешь нас? Своих любимых сестрёнок? — Анн шагнула вперёд, раскрывая объятия.

Интересно, что она ожидает, я сделаю? Брошусь обниматься и целоваться со слезами счастья на глазах? Или начну обвинять их в краже? Или буду отрицать родство?

Смысла отрицать нет, обвинения уже запоздали, но и изображать радость я не могу…

— Что-то ты слишком загордилась, — Полин оставила плаксивый тон и прищурилась. — Откуда у тебя это платье? Наших денег на такие наряды не хватило бы.

— Нам лучше уйти, — сказала я сёстрам, поклонилась Огресту, всё так же не поднимая на него глаз, поклонилась в сторону Надин и Тутура и пошла к выходу быстрым шагом.

Гости расступались передо мной точно так же, как перед моими сёстрами. Наверное, и смотрели на меня так же, как на моих сестёр — с насмешкой и презрением.

— Я спасла вас, милорд, — раздался позади медовый голосок Дайаны. — Раскрыла правду, чтобы уберечь от этой лгуньи и мошенницы. Проверьте ещё, не обокрала ли она вас…

Да, ещё и в воровстве обвинят. Интересно, будут снимать с меня жемчужное ожерелье прямо здесь или всё-таки, потом?

Быстрые шаги по паркетному полу… мужская рука, чьё прикосновение я так хорошо знала, хватает меня за запястье, останавливая, разворачивая… милорд Огрест стоит передо мной, но я всё равно не могу посмотреть ему в глаза… правильно, надо отдать жемчуг…

— Сейчас сниму, — сказала я еле слышно, потому что горло сдавило и стало трудно дышать.

Я пошевелила рукой, чтобы Огрест отпустил меня, и я могла расстегнуть замочек ожерелья, но вместо того, чтобы отпустить, он схватил меня и за другую руку, сжал ладони, прижал к своей груди…

Не веря тому, что происходит, я посмотрела на него.

Он улыбался. Он — улыбался!.. Как будто сейчас был повод для улыбок!

— Так вот почему ты отказала мне, — сказал он, скорее, утвердительно, чем спросил.

— Если помните, я сразу говорила, что не пара вам, милорд, — сказала я уже громче, но он словно не услышал.

— Это и была твоя тайна? — теперь он спрашивал, и я молча кивнула.

Можно было бы и отпустить меня, но милорд Огрест продолжал прижимать мои руки к своей груди.

— Вот и отлично, — услышала я его голос. — Тайн больше нет, препятствий нет… Кэт, выходи за меня. Прямо завтра. Хотя, зачем ждать завтра? Прямо сегодня, сейчас.

Если бы в этот момент с небес спустились ангелы и пропели осанну, жители Шанталь-де-нэж, наверное, удивились бы меньше. Весь зал ахнул, как один человек, и я, кажется, тоже ахнула, а Дайана взвизгнула, будто её булавкой укололи.

— Мои чувства не изменились, Кэт, — продолжал уговаривать Огрест, а я смотрела на него в немом ужасе. — Ты для меня дороже всех сокровищ мира. Не волнуйся, твои сёстры получат деньги, бедствовать они не будут. Но тебя я заберу. И никому не отдам. Ты согласна?

— Она дочь мельника… — сказал кто-то из толпы.

— А я — Людоед, — ответил Огрест, не оглядываясь. — Отличная парочка получится. Кэт, ты согласна?

— Да уже скажите вы ему «да», — по обыкновению резко произнесла госпожа Броссар, — и давайте праздновать дальше. Тут, вообще-то, свадьба моей сестры.

— Кэт? — снова повторил Огрест и встал на колено, целуя по очереди мои руки.

— Да, — только и произнесла я, потому что не в силах была говорить ещё что-то.

Маркграф вскочил, схватил меня в охапку и закружил вокруг себя.

Музыканты опомнились и заиграли кадриль, а я как во сне видела кружившиеся вокруг меня лица и силуэты — госпожа Броссар молитвенно поднимает руки к потолку (вернее, к небу), а потом берёт с ближайшего подноса бокал вина и выпивает залпом до дна… мои сёстры застыли с раскрытыми ртами… Дайана прижала ладони к щекам и нервно трёт их… Саджолена с улыбкой смотрит на нас, положив голову мужу на плечо… Надин плачет и одновременно смеётся, а Тутур вытирает ей слёзы платочком…

— Вы должны мне две серебряных монеты, дорогая, — деловито сказала одна из приглашённых дам (я не разглядела её в толпе), — я же говорила, что они поженятся.

— Сейчас пойдём к отцу Кадвану, — объявил Ноэль, поставив, наконец, меня на пол, — и он нас обвенчает.

— Отец Кадван здесь, — с раздражением напомнила госпожа Броссар. — Вон, сидит с тортом в уголочке. И ещё мы ждём свадебную песню, если кое-кто забыл.

— Песня! — я всплеснула руками. — Мы ведь приготовили для Надин свадебную песню!

— Неужели вспомнили, для чего мы здесь собрались? — проворчала госпожа Броссар и недовольно посмотрела на моих сестёр: — Вас сюда не приглашали, голубушки. Извольте уйти.

— Нам уйти? — глупо переспросила Анн.

— Можете посидеть на кухне, — милостиво разрешила госпожа Броссар. — И чтобы я вас не видела. Ясно?

— Но наша сестра… — Анн не собиралась сдаваться, но тут вмешался господин Гарлен, отец новобрачного.

Он мигом подхватил Анн и Полин под руки и выпроводил из зала, передав кому-то из слуг, и со стуком захлопнув двери перед изумлёнными лицам моих сестёр.

— Если никто не возражает, — сказала я совсем не так уверенно, как мне хотелось, — сейчас мы поздравим новобрачных свадебной песней. На счастье. Принесите инструменты, пожалуйста.

Я не ожидала, что весь мой девичий оркестр откликнется. Хотя бы двое или трое… Но девицы ринулись из зала в дамскую комнату с таким рвением, что чуть не затоптали Дайану, которая единственная осталась стоять, всё ещё растерянно потирая щёки и ладони.

Марлен примчалась первая, весело позванивая тамбурином, и встала в центре зала. К ней подошла Саджолена и ласково погладила по голове. Тереза подтащила стульчик и села, устраивая на коленях лютню, присоединилась Ринальдина… и остальные девушки тоже расселись по своим местам.

— Отпустите, милорд, — попросила я Ноэля, и он отпустил мою руку, прежде поцеловав, и встал среди зрителей, а я вышла к своему оркестру, и дважды хлопнула в ладоши, привычно скомандовав: — Готовность!

Сразу всё встало на свои места и теперь казалось таким простым и не заслуживающим внимания. Дочь мельника… Ну и ладно, что дочь мельника. По-крайней мере, дочь человека, занимающегося честным трудом. Если маркграфа в десятом поколении это не волнует, то почему должна волноваться дочь мельника? И даже если то, что было сказано, было сказано ради спасения ситуации…

— И раз, и два, и три, — отсчитала я затакт, и наш доморощенный оркестр заиграл первые такты старинной свадебной песни, которую пели ещё сто лет назад, если не раньше.

Саджолена должна была запеть первой, а потом должен был вступить хор, но песня не успела начаться, потому что Дайана снова завизжала — да как! Истошно, пронзительно, будто её не иголками кололи, а резали по живому.

Мои музыкантши сбились, Саджолена вскрикнула от неожиданности, а Марлен уронила тамбурин, и он покатился по полу, звеня медными тарелочками.

Барышня Миттеран скакала по залу совсем не под музыку и тёрла лицо, руки, обнажённые плечи…

— Что с ней? — перепугалась мать жениха, а госпожа Миттеран запоздало бросилась на помощь дочери.

Кожа Дайаны на глазах покрывалась красными пятнами, а сама Дайана друг начала чихать, не останавливаясь.

— Аптекаря! Позовите аптекаря! — опомнился кто-то.

Оказалось, что Ферета нет в зале, и за ним отправили мальчишек. Барышню Миттеран усадили на стульчик, и мать засуетилась вокруг неё, причитая и охая. Сама Дайана, чихая, как заведённая, тыкала пальцем в мою сторону и пыталась что-то сказать, но никак не могла выговорить хоть словечко.

— Я ни при чём, — тихонько сказала я Огресту, который подошёл и встал рядом.

— Боже, где я так нагрешила, — вздохнула госпожа Броссар и обмакнула в кувшин с водой салфетку, подавая её госпоже Миттеран, чтобы она сделала Дайане примочку.

На хорошенькую ундину сейчас было страшно смотреть. Лицо её распухло, руки распухали, из глаз градом лились слёзы, и чихать она не переставала. Когда появился аптекарь, она представляла собой весьма жалкое зрелище, и её матушка бросилась к медику, умоляя помочь.

Ферету хватило одного лишь взгляда, чтобы понять, что происходит.

— Вы опять ели мёд, Дайана? — сказал он укоризненно. — Я ведь вас предупреждал. У вас аллергия на мёд. Неужели нельзя было воздержаться?

Я готова была провалиться сквозь пол второй раз.

Кто же знал, что у Дайаны аллергия на мёд?! А в моём торте вкус мёда заглушается шоколадом, и мёд придаёт только сладость, пористость и усиливает аромат…

— Вам надо быстрее домой, сделаем паровую баню с ромашкой и питьё из тёплого молока с мумиё, — продолжал аптекарь. — Неприятно, но не смертельно… Я надеюсь… Госпожа Миттеран, помогите мне, — он подхватил Дайану с другой стороны, госпожа Миттеран поддержала дочку с другой, и вдвоём они повели чихающую красную Дайану к двери.

— Секундочку, — окликнула я Ферета и подбежала к нему. — Мадемуазель Дайана ела свадебный торт… В рецепт входил мёд… Цветочный… Если это поможет…

Но аптекарь словно забыл про лечение. Он смотрел на меня с таким неприкрытым восхищением, что я смущённо кашлянула.

— Не заметил вас сразу, барышня Ботэ, — сказал он. — Чудесно выглядите!

— Она отравила мою дочь! — вдруг заголосила госпожа Миттеран. — Из зависти! Из мести! Она заколдовала торт, чтобы моя дочка не почувствовала вкус мёда! Заколдовала! Она — ведьма!

Дайана закивала головой, не переставая чихать, и тыкала в мою сторону распухшим пальцем.

— Простите, я не знала, что у Дайаны аллергия… — начала я оправдываться, но тут вмешался милорд Огрест.

— Господин Миттеран! — позвал он, вставая рядом со мной и беря меня за руку. — Уведите поскорее своё семейство. Вашим дамам нужно успокоиться и заняться лечением.

Из толпы тут же вышмыгнул приземистый господин с остатками светлых волос на круглой голове.

— Если у вас претензии к моей невесте, — Огрест сделал ударение на последнем слове, — подавайте жалобу на меня. Теперь Кэт под моим покровительством, и я буду действовать от её имени и в её интересах.

— Невеста? — быстро переспросил Ферет.

Я промолчала, потому что не знала, что сказать, и впервые не нашла подходящих французских слов.

— Вы прекратите портить свадьбу моей сестры, Миттеран? — терпению госпожи Броссар пришёл конец. — Была бы ведьмой я, — она воинственно вскинула голову, — вы и ваша доченька уже превратились бы в бородавчатых жаб! Так что если это сегодня произойдёт, можете смело квакать в суде на меня!

Господин Миттеран проявил благоразумие, не стал никого обвинять, не стал спорить, а начал подталкивать жену и дочь к выходу.

— Где песня-то? — продолжала возмущаться госпожа Броссар.

Я всплеснула руками и вернулась на дирижёрское место.

— И раз, и два, и три, — отсчитала я, и музыка полилась.

На этот раз Саджолена запела, и никто ей не помешал. А потом хор подхватил мелодию, и по залу поплыла такая волшебно-прекрасная песня:

Я не знаю, не знаю, не знаю,

Почему мы так любим друг друга — ты и я.

Но мы стоим на этом мосту,

И наши отражения в воде говорят:

Мы не знаем, не знаем, не знаем,

Почему так любим друг друга…