Глава 20. Последние городские новости

Чтобы успокоить Марлен, мы сразу же испробовали голубую ленту, которую она привезла из деревни ткачей, бережно прижимая к сердцу. Признаться, я и сама надеялась на чудо — а вот вдруг! Вдруг голубая лента вместе с горячим желанием дочери разрушит злое колдовство, наложенное на мать?

Я опоясала лентой Юджени, а милорд Огрест завёл в подземелье Марлен.

Увы, чуда не случилось. Маркграф сразу же увел племянницу наверх, а я оказалась свидетелем, как женщина превращается из человека в кровожадное чудовище, бросаясь на прутья решётки, а потом снова становится человеком — и плачет от ужаса и отчаяния.

Эту ночь я продремала в кресле, в комнате Марлен, время от времени просыпаясь, когда слышала тихие всхлипывания со стороны кровати. Подходила, утешала, напевала колыбельную, ждала, когда Марлен уснёт, и сама начинала дремать. О том, чтобы оставить сегодня девочку одну, не могло быть и речи. Утром меня сменила госпожа Броссар, но вместо того, чтобы уйти к себе в комнату и спокойно поспать, я надела пальто и шапку, и спустилась по лестнице.

Огрест выглянул в коридор сразу, будто только и ждал, когда я появлюсь.

— Куда это вы? — спросил он, на ходу натягивая шапку и сбегая следом за мной по ступеням.

— Хочу сходить в церковь. Поставить свечу в благодарность за то, что с Марлен ничего не случилось. Просто удивительно, как она в такой мороз без приключений добралась до деревни.

— Удивительно, — согласился маркграф и накинул плащ. — Что ж, пойдёмте в церковь.

— Тоже хотите поставить свечу? — спросила я.

— Хочу быть уверен, что с вами ничего не случится, — ответил он. — Парня Миттеранов ещё не поймали.

— Но вряд ли он осмелится напасть на меня в городе…

— И всё-таки, не хочу рисковать, — сказал он твёрдо. — Да и мне так спокойнее. По-крайней мере, буду знать, что вы не затеете новую авантюру.

— Месье! — запротестовала я, но мы уже вышли на улицу, и пошли рядышком, почти касаясь друг друга плечами.

С утра небо было ясным и таким же голубым, как голубой атлас госпожи Беатрис. Вчерашний снегопад одел деревья в белоснежные сверкающие шубы, уличные уборщики ещё не начали свою работу, и мы с Огрестом брели по дороге, утопая в снегу по щиколотку.

В церкви было тихо и пусто, я поставила свечи всем святым, которых только вспомнила, прошептала молитву и отпила родниковой воды из церковного фонтанчика. Маркграф не ставил свечи, а простоял всё время у алтаря, опустив голову и комкая в руках шапку.

Когда мы возвращались и проходили мимо ельника, где совсем недавно я разбила фонарь, убегая не понятно от кого, Огрест сказал:

— Пожалуйста, Кэт, не поступайте больше так безрассудно. Обещаете? Я чуть не умер, когда пропала Марлен, а когда понял, что вы побежали за город в такой мороз…

— Но вы живы, Ноэль, — нет, я не могла думать о плохом в такой замечательный день. — И с Марлен всё в порядке, и меня вы спасли — я даже не знаю, как выразить вам благодарность. Если только тортик, возможно…

Он засмеялся. Я впервые слышала от него такой смех — не горький, не язвительный, и ничего не смогла с собой поделать — разулыбалась до ушей.

— И всё-таки, я настаиваю, Кэт, — сказал Огрест, останавливаясь и глядя на меня блестящими глазами. — Пока не поймают парня, напавшего на вас, прошу никуда не ходить одной. Нужно выйти в город — скажите мне. Я принесу вам всё, что захотите. Или провожу, куда надо. Просто поймите, Шанталь-де-нэж — не столица, где можно запросто бродить по улицам в любое время дня и ночи… Да и в столице вы не пойдёте в трущобы Нижнего города. Прошу, будьте благоразумны и рассудительны…

Он говорил правильно, но всё это было лишним в такое прекрасное зимнее утро. Вот просто совсем лишним!

— Оставьте ворчание! — притворно возмутилась я. — Сейчас я не способна слушать нравоучения. Марлен нашлась и жива, меня спасли от смерти… Я не желаю пока поступать рассудительно. Вчера я поняла, что жизнь слишком коротка, надо успевать совершать безумства и безрассудства.

И в подтверждение своих слов, я рухнула спиной в сугроб, подняв тучу снежной пыли и раскинув руки и ноги.

— Вы делали в детстве снежных ангелов, месье? — спросила я у Огреста, который продолжал стоять и смотреть на меня во все глаза. — Нет? Так я и думала. Я вас научу…

Но учиться он не пожелал, а упал на меня сверху — только совсем не так, как это сделал вчера напавший на меня работник Миттеранов. Мне не было ни больно, ни страшно, но сердце замерло и застучало быстро-быстро, словно пыталось выскочить из груди, а милорд Огрест хрипло сказал, глядя на мои губы:

— Вы понимаете, что делаете со мной?

— Мне кажется, да, — прошептала я, жалея, что на мне рукавицы, и я не могу их снять, чтобы погладить его по щеке.

— А мне кажется, что нет, — ответил маркграф и поцеловал меня.

Этот поцелуй был совсем не нежным. Он был жадным и требовательным. Я задохнулась от такого напора и еле слышно застонала. Мелькнула забавная мысль, что целоваться милорд стал гораздо лучше — вот что значит практика…

Конечно, это было неправильно — даже скандально! Двое взрослых людей, причём, неженатых, валяются в сугробе посреди улицы! И к тому же ещё целуются! Но Огрест продолжал целовать меня, и я ответила на поцелуй, потому что чувствовала, что нам это необходимо. Что именно это удерживает нас на плаву среди всех несчастий этого мира. Как там говорила Беатрис? Есть три великие силы… Какую выберешь ты?.. Конечно, только любовь. Другого выбора быть не может. То есть я выбрала бы любовь… Если бы у меня был выбор.

Последняя мысль отрезвила, и волшебство закончилось. Я тихонько толкнула Ноэля, заставляя отодвинуться. Он тяжело дышал, губы дрожали и было похоже, что все его советы насчёт благоразумия и прочего ля-ля-ля были им же благополучно забыты.

— Нас могут увидеть, — шепнула я. — Остановимся на этом.

Он нехотя подчинился и медленно встал, подавая мне руку.

— Ну вот, теперь мы с вами — настоящие снежные ангелы, — пошутила я, отряхивая его плащ.

Огрест, в свою очередь, помог мне отряхнуть пальто и встал на колено, рукавицами сбивая снег с моих сапог и юбки.

Я подняла голову и увидела Дайану — она стояла возле церковной изгороди, шагах в пятидесяти от нас, и, конечно же, прекрасно видела наши забавы в сугробе. Заметив мой взгляд, она, круто развернулась и бросилась бежать. Только замелькали каблучки зимних сапожек под серой юбкой с голубой каймой.

Огрест не заметил Дайану, и весь путь обратно до замка держал меня за руку, а к вечеру принесли записку от Лиленбрука — он сообщал, что слуга Миттеранов Робер Рисби был пойман и отправлен под стражу в местную тюрьму, дожидаться суда.

Мне предстояло поддержать обвинение, а Ноэлю — выступить свидетелем. Не слишком приятное занятие — рассказывать, как тебя чуть не зарезали на пустынной дороге, но Ноэль сказал, что это необходимо. Без моих показаний осудить преступника не могли, и он оказался бы на свободе.

Разумеется, в суд мы с милордом Огрестом отправились вместе, а возле здания суда я невольно замедлила шаг. Казалось, весь город собрался здесь!..

— Что это? — испуганно спросила я.

— Зрители, — пожал плечами Огрест, но я видела, что он тоже был недоволен. — Суд у нас открытый, прийти на заседание может любой, вот они и пришли. Не каждый день в Шанталь-де-нэж нападают на благородных девиц.

— И мне надо будет говорить при всей этой толпе?! — я схватила его за руку, раздумывая, не сослаться ли на внезапную болезнь, чтобы сбежать.

— Кэт, надо это сделать, — произнёс Огрест и ласково погладил меня по тыльной стороне ладони. — Вы всегда были за справедливость и прямоту, не отступайте сейчас.

— Вы правы, — согласилась я и отпустила его руку.

Но, судя по всему, нежное поглаживание не осталось незамеченным, потому что когда мы поднимались по ступенькам, я услышала позади шепоток:

— Говорила же, они скоро поженятся. Это же видно, дорогая! Говорят, он так её ревнует, что сопровождает везде. Даже к Лиленбруку на праздник не пустил. Бедная девочка…

— Бедная? — ответил другой голос. — Да вы в уме ли, милочка? Она станет маркграфиней, и к её услугам все его капиталы. Ради этого можно и дома посидеть.

Я резко обернулась, чтобы увидеть сплетниц, но позади стояло столько дам и девиц, что невозможно было определить, кто говорил эти глупости. Зато я увидела Дайану — она стояла немного в стороне от толпы и почему-то без своей верной свиты в лице Терезы и Ринальдины. Иней пушился на золотистых прядях, задорно торчавших из-под шапочки, но лицо у барышни Миттеран было совсем не задорным. Она смотрела на меня, и взгляд у неё был убийственный. Если бы взглядами, конечно, можно было убивать.

Но Огрест уже распахнул передо мной двери, и я прошла в зал суда, где за длинным столом восседал судья — важный, хоть и в растрёпанном парике. Маркграф сел рядом с судьёй, по другую сторону расположился Лиленбрук, а мне полагалось занять место на скамье в первом ряду.

Горожане заходили следом, некоторые занимали последние ряды, но большинство остались стоять возле стены. Я почувствовала себя особенно одинокой. Словно это меня собирались сейчас судить. Но милорд Огрест поймал мой взгляд и ободряюще кивнул.

Сразу же позади послышался взволнованный шепоток. Не я одна заметила поддержку милорда.

Я не оглядывалась, но когда услышала совсем рядом шорох ткани — не выдержала и обернулась. На скамью сразу позади меня села Дайана Миттеран. Больше никто не осмелился сесть так близко.

— Зачем вы здесь, Дайана? — спросила я, даже не понизив голос.

— Хочу поддержать вас, барышня Ботэ, — сказала она, невинно распахнув глаза. — Все только и говорят о нападении. Но не бойтесь, я вас не осуждаю и полностью на вашей стороне.

Она меня не осуждает! А за что, скажите на милость, меня осуждать?

Я собиралась сказать ей что-нибудь вроде «считаете, это я напала на вашего работника?», но тут завели преступника. Он выглядел не так страшно, как показалось мне на дороге. Обычный деревенский парень, очень похожий на Бастиана, нашего кузнеца, с которым мы в детстве дрались и ловили раков на озере, и который в мой последний приезд пытался за мной ухаживать.

Грубоватое лицо было не свирепым, а замкнутым и… несчастным. Светлые волосы топорщились соломой, а уши — уши были на месте. Не отморозил, когда убегал без шапки.

Судья начал допрос, выясняя у обвиняемого — при каких обстоятельствах и зачем тот напал на меня. Но парень ничего не отвечал. Просто сидел молча, уставившись в пол.

Горожане, которые пришли поглазеть на процесс, волновались всё больше. Они обсуждали происшествие уже не стесняясь в эмоциях и выражениях, и судья сделал зрителям замечание, потребовав тишины, но его никто не слушал, и люди шумели всё громче.

В это время обвиняемый вдруг посмотрел в мою сторону. Это был быстрый взгляд, но я заметила. И заметила, что смотрел парень совсем не свирепо, а как… больная собака. Точно так же смотрел на меня Бастиан, когда мы в далёком детстве воровали яблоки в саду у старосты. Бастиана поймали, а я успела убежать. Но этот слабак меня выдал, только ему пригрозили крапивой. И когда староста пришёл к нам на мельницу жаловаться, Бастиан смотрел на меня точно так же. Просил взглядом прощения.

Значит, работник Миттеранов тоже просил у меня прощения?.. Но нет, он смотрел не на меня… Он смотрел мимо…

Обернувшись, я успела заметить улыбку на губах Дайаны. Улыбка была мимолётной, почти неуловимой — но совсем не нежной. Дайана улыбалась с чувством собственного превосходства, со злорадством.

— Это ведь вы натравили на меня вашего слугу, — выпалила я. — Вы хотели, чтобы он меня убил?

Сдобное личико Дайаны досадливо дёрнулось, а потом она прошипела:

— От этого все бы только выиграли!

— Чем я вам так насолила, что вы решили меня убить?

Судья, наконец, добился тишины, предварительно стукнув несколько раз деревянным молотком.

— Обвиняемый! — рявкнул судья. — От вас будут хоть какие-то пояснения?

Но даже если бы Робер начал каяться во всех грехах, я всё равно бы его не услышала, потому что в это время Дайана облокотилась о спинку моей скамьи и нашёптывала мне на ухо:

— Сядьте прямо, барышня Ботэ, и смотрите на судью. Он же ради вас старается. И милорд Огрест так приветливо вам кивает. Конечно, мужчины теряют голову при виде милой мордашки, это всем известно. Но вам всё равно никто не поверит, если вы расскажете обо мне. Потому что для обвинений мало красивого личика. И Робер будет молчать, он так мне предан, глупыш… Кстати, имейте в виду, я не настолько кровожадна, чтобы вас убивать. Он бы просто вас изуродовал. Тогда Ноэль посмотрел бы на вас по-другому.

— Вы — чудовище, — сказала я одними губами, но она поняла, и зашипела, как змея.

— А вы — воровка! Вы украли у меня Ноэля!

— Можно подумать, он когда-то был вашим, — фыркнула я.

— Что-то хотите сказать, барышня Ботэ? — тут же обратил на меня внимание судья. — Нам показалось, или вы смеётесь? Желаете выдвинуть обвинение против Робера Рисби без предварительного допроса?

Я молчала всего секунду, а потом громко сказала:

— Ваша честь, я передумала и вообще не желаю подавать обвинение.

Лицо судьи вытянулось, Лиленбрук удивлённо приподнял брови, а милорд Огрест вскочил, попросив сделать перерыв на пять минут.

Перерыв разрешили, и маркграф сразу утащил меня в угол, подальше от посторонних ушей.

— Вы с ума сошли? — спросил Ноэль, заглядывая мне в лицо. — Что это вы сейчас сказали? Разве этот парень не пытался вас убить? Я сам видел.

— Не волнуйтесь, я в здравом уме, — ответила я, не сводя глаз с Дайаны, которая сидела на скамейке с видом невинного агнца. — Слуга не виноват. То есть виноват, но это была не его идея — напасть на меня. Это всё Дайана. Это она приказала ему. Я уверена, что именно он следил за мной возле церкви, когда я пошла в склеп…

— Подождите, — замотал головой Огрест. — Какая церковь? Какой склеп? Зачем вы, вообще, туда пошли?

— Пошла ночью, чтобы поверить могилу Юджени и вашего брата, — призналась я. — Хотела убедиться, что вы — настоящий людоед.

— Ничего не понимаю… — маркграф захлопал глазами.

— Не переживайте, это было ещё до того, как я обо всём узнала, — успокоила я его и вкратце рассказала, как пряталась среди ёлок и разбила фонарь. — Только убивать он меня не хотел. Дайана была так любезна, что приказала ему всего лишь меня изуродовать. Наверное, он собирался выколоть мне глаз или располосовать щёку, только и всего.

— Боже, — только и произнёс Огрест. — Так вот что она шептала вам?

— Именно, — подтвердила я. — Но кто мне поверит, если эти двое сами не признаются? А они вряд ли признаются. И даже если парень заговорить, Дайаночка будет всё отрицать. Слова гувернантки и виллана — это точно не доказательства.

— Час от часу не легче, — проворчал маркграф, потирая лоб.

— Поэтому я не хочу обвинять его, — продолжала я. — Будет несправедливо, если исполнителя накажут, а заказчик выйдет сухим из воды.

— Вы верны себе, любитель справедливости, — Огрест ни разу не посмотрел на Дайану, а смотрел только на меня. — Но выпускать Рисби нельзя. Если вы отказываетесь обвинять его, то я подам заявление от вашего имени. Я, как владелец этих земель, имею право поддержать любое обвинение. Конечно, тогда я перестаю быть свидетелем, и наказание от этого будет гораздо мягче, но пусть так, чем завтра он снова подкараулит вас на улице.

— Лучше бы вы не вмешивались в это, милорд, — сказала я без особой надежды.

— Ну нет уж, — возразил он. — Вы приняли своё решение, а я принял своё. Занимайте место, сейчас суд продолжится.

Конечно же, он поступил так, как решил. И я была благодарна ему за заступничество, хотя и считала, что смысла в этом суде нет, если главный виновник не понёс наказания.

Робера Рисби приговорили к шести месяца тюремного заключения, а потом он должен был покинуть Шанталь-де-нэж сроком на двадцать лет под угрозой смертной казни. Похоже, сам виновник не ожидал такого мягкого приговора, и с надеждой встрепенулся. Зато Дайана презрительно скривила губы, а когда она выходила из зала суда, и к ней подбежали Тереза и Ринальдина, я услышала, что она громко говорит что-то о покровительстве святой Екатерины. Наверняка, камень был в мой огород, но я не успела послушать дальше, потому что ко мне подошла Надин рука об руку со своим Тутуром.

— Добрый день, барышня Ботэ, — поздоровалась она, так и сияя. — Как я рада, что всё закончилось хорошо!

— Мне повезло, — сказала я уклончиво.

— Жаль, что вы не были на нашей помолвке, — продолжала она.

— О, простите, — извинилась я, — госпожа Броссар, наверное, объяснила, что у меня были очень важные дела…

— Да, Бонна сказала, что вы хотели прийти, но не смогли, — Надин посмотрела на жениха, а потом опять на меня. — Знаете, мы хотим сыграть свадьбу до Великого Поста, чтобы не ждать слишком долго.

— Думаю, это правильное решение, — я закивала, взглядом отыскивая в толпе маркграфа.

— Свадьба будет в конце февраля, после того, как расчистят дорогу, — радость так и плескалась из глаз Надин, и я невольно позавидовала ей.

Но позавидовала без злости, а с лёгкой печалью. Быть невестой — это такое нежное, чистое, безоблачное счастье. У меня вряд ли будет такое нежное счастье. Ладно, счастье с привкусом ванили и корицы тоже очень даже неплохое. И как раз подходит для дочери мельника.

— Спасибо за приглашение, — сказала я, — но вряд ли получится…

— Вы приглашены, и это не обсуждается. Если не придёте, я прибегу за вами из-под венца и унесу вас в зубах, — сказала Надин и рассмеялась.

Не на меня одну этот смех подействовал, как волшебный приворот. Люди, только что обсуждавшие судебное разбирательство и приговор, замолчали и уставились на девушку, которая так открыто и свободно смеялась.

Я заметила в толпе удивлённое лицо аптекаря Ферета, и быстро отвела глаза.

— Ещё раз спасибо, Надин, только я, правда, не смогу… — начала я, но тут рядом появился милорд Огрест и взял меня за руку.

При всех. Вот так просто…

Мне стало жарко и холодно одновременно. И, конечно же, все теперь смотрели на меня.

— Барышня Ботэ обязательно придёт, — сказал маркграф громко. — И я обязательно приду вместе с ней.

— Вас не приглашали, месье, — заметила я шёпотом, осторожно высвобождая руку.

— Милорд Огрест приглашён, — тут же заявила Надин, смеясь глазами, — мы уже отправили приглашение.

— Благодарю, — ответил Ноэль очень галантно и повёл меня к выходу.

Горожане расступились перед нами, и мы прошли по образовавшемуся коридору так же торжественно, как королевская чета на выезде.

— Что это вам вздумалось отправиться на свадьбу? — спросила я, когда мы отошли от здания суда, и нас не могли слышать.

Маркграф посмотрел на меня и сказал, словно прочитав мои недавние мысли:

— Надо жить, несмотря ни на что. Я понял это благодаря вам, Кэт.

— Вот как, — только и могла сказать я.

— Так что самое время подумать о подарке жениху и невесте, — Огрест положил мою руку на сгиб своего локтя, и я только покосилась на это самоуправство, но возражать не стала. — Я хочу подарить им серебряную купель. Для будущих детишек.

— Отличный подарок, — похвалила я. — А я, наверное, загляну к ювелиру, когда вы заплатите мне первое жалование. Думаю, для подарка подойдёт брошка или серьги…

— Жалование вы получите, но лучше бы подарили кое-что другое.

— Что же вы посоветуете, месье?

— Тортик, возможно, — сказал он.

Я не выдержала и расхохоталась.

— А ведь вы правы, — сказала я, всё ещё смеясь. — Большой свадебный торт! С меренгами, с розочками из крема и марципановыми фигурками! Готова поклясться, здесь такого никто не сделает.

— Даже не сомневаюсь, — подхватил Огрест. — Только не берите в помощницы Марлен.

— Почему?

— Тогда от марципановых фигурок останутся только воспоминания, — сказал он и подмигнул.

Этим же вечером я достала книгу — папочкино наследство, и положила её на колени.

— Послушай, старушка, — сказала я, стараясь говорить ласково и доверительно. — Мы с тобой немного ссорились, но я же извинилась, верно? Помоги мне, очень тебя прошу. У одной милой девушки — Надин Арно будет свадьба. И там, скорее всего, будет другая миловидная, но не очень милая девушка — Дайана Миттеран. Я ей ужасно не нравлюсь, она считает, что я отбила у него нашего маркграфчика. Мы-то знаем, что это ерунда, и на милорда Огреста я не претендую, но вчера барышня Миттеран подговорила своего верного пажа, чтобы он мне нос отрезал, а завтра кто знает, что придумает. Поэтому мне нужен свадебный торт. Но не простой, нет! А такой, попробовав который, Дайана сразу переменится и не будет желать мне зла. Понимаешь, мой нос мне ещё очень дорог. Придумай что-нибудь, бабулечка? Ещё раз прошу прощения, что сомневалась в тебе. Теперь я вижу, что ты даёшь очень дельные советы.

Книга дрогнула в моих руках, и страницы начали перелистываться сами собой.