Глава 5. Завоевать принцессу

Когда мы вернулись в замок Огрестов, в коридоре первого этажа нас уже дожидалась госпожа Броссар. Она находилась в крайне недобром расположении духа и мерила шагами ширину лестницы, прохаживаясь туда-сюда у её основания.

— Почему так долго? — встретила госпожа Броссар нас упрёками. — Где вы были?

— В аптеке, — кротко ответила я, передавая ей капли. — Забрали мятные леденцы для Лоис. Пришлось немного подождать, но месье Ферет сказал, что ничего страшного.

— Ничего страшного, — проворчала госпожа Броссар. — Для него, может, и ничего страшного.

— Отдам леденцы, — так же кротко сказала я и пошла в кухню.

Лоис колдовала у плиты, и находилась в ещё более ужасном расположении духа, чем госпожа Броссар.

— Омлет ей не понравился, — тут же выложила мне кухарка. — А какао только попробовала — и сразу скривилась. А какао, между прочим, я варю отличный!

— Даже не сомневаюсь, — поддакнула я, положив на стол пакетик с леденцами. — Мне кажется, госпожа Броссар слишком строга.

— При чём тут госпожа Броссар? — Лоис рывком переставила кастрюлю с плиты на металлическую подставку, и обернулась ко мне, вытирая руки передником. — Барышне Марлен отказалась есть. Если милорд узнает, он мне точно голову оторвёт…

— Но это же не ваша вина, — попыталась я её утешить, слегка смущенная, что вроде как подумала о госпоже Броссар незаслуженно плохо.

— Вряд ли он оторвёт голову барышне Марлен, — вздохнула Лоис. — Вы принесли мне леденцы? Очень мило. Благодарю.

— Пойду, сниму пальто, — сказала я и сбежала, оставив Лоис наедине с её переживаниями.

То что Марлен — чрезвычайно избалованная девица, это понятно. И уж, наверняка, закормленная всякими вкусными блюдами и сладостями. Хорошо бы накормить её чем-то очень вкусным, чтобы удовлетворить её запросы, и в то же время лечебно-питательными, чтобы осталась довольна госпожа Броссар. И чтобы Лоис обрела душевное спокойствие.

Зайдя в свою комнату, я снова обнаружила, что возле камина лежат новые поленья, что зола вычищена, и кресало и кремень лежат рядом с новой свечой. Лоис — настоящее золото, судя по всему. Работала и за кухарку, и за горничную. Оставалось надеяться, что маркиз Людоед платил ей достойное жалованье.

Я сняла пальто, шапочку, размотала тонкую козью шаль, которую носила вместо шарфа, переобулась в домашние туфли, и только тогда заметила, что Лоис снова заглядывала в кулинарную книгу, оставленную мне папой. На этот раз она оставила её раскрытой на странице с Императорской кашей. Прежде, чем закрыть книгу, я невольно пробежалась взглядом по строкам:

«Возьмите полгорсти лимонных и апельсиновых цукатов, горсть самого сладкого изюма без косточек, две горсти греческих орехов, ошпарьте кипятком и прокалите до сухости на чугунной сковороде. Потом возьмите самые лучшие, самые жирные сливки, налейте их на три пальца в чугунок, который используется только лишь для молока, поставьте в печь и ждите, когда сливки оттопятся, и на поверхности появится толстая плёнка. Немедленно снимайте её плоской широкой ложкой и перекладывайте на фарфоровое блюдо, дожидаясь появления следующей плёнки. Складывайте их друг на друга, стараясь не порвать…».

— Императорская каша, — задумчиво произнесла я, закрыв книгу и погладив переплёт. — А почему бы и нет, в самом деле?

Императорская каша отличается изысканным вкусом, она легка для желудка и приятна для души, и в то же время — необычайно питательна. К тому же, если она нравится особам королевской крови, то точно должна понравиться маленькой принцессе, которая отказалась есть омлет.

— Идём в кухню, — скомандовала я сама себе, сунула кулинарную книгу под мышку, и решительно вышла из комнаты.

Спустившись на первый этаж, я успела заметить, как мелькнул за входной дверью плащ господина маркиза — он только что вышел из дома. Не удержавшись, я подошла к окну, затянутому морозным узором снизу до верха, протопила пальцем «глазок» и посмотрела вслед милорду Огресту. В этот раз он шёл, не оглядываясь. Он ступал по утоптанному снегу твёрдо, не боясь поскользнуться, и я подумала — а правда ли, что невеста изменила лорду Огру с его братом? Если брат был улыбчивым, весёлым, и не стал ждать до свадьбы с поцелуями — то почему бы и нет? Какой девушке захочется получить в мужья не мужчину, а снеговика? А если слухи не врут, и Марлен — действительно, не племянница, а дочь? В этом случае, молчание отца тоже можно понять — или объявить Марлен незаконнорожденной, рождённой в грехе, или оставить ей доброе имя. Тогда — двойная трагедия, что дочь не любит своего отца.

Как же всё запутано в этом семействе…

Я отошла от окна и задумчиво перелистала книгу.

В любом случае, мне не должно быть дела до семейных тайн Огрестов. Для меня Марлен — маленькая девочка, которой нужна моя помощь, и от которой зависит моё собственное благополучие. Поэтому надо постараться завоевать принцессу. Превратиться на время в сказочного рыцаря, который победит ужасного дракона, и разрушит злые чары.

Эта мысль мне очень понравилась, и я, ворвавшись в кухню, тут же изложила Лоис свой план.

— Императорская каша? — заинтересовалась она. — Почему бы и нет, барышня? Но её же готовить, наверное, сложно, как торт? И где мы возьмём рецепт?

— Не так уж и сложно, — сказала я, деловито похлопав по переплёту книги. — А рецепт у нас есть. Вы ведь уже смотрели его.

— Я? — испуганно переспросила Лоис. — Что вы, барышня, откуда мне знать королевские блюда? Я умею готовить профитроли, шоколадный торт, могу сделать безе — меня повариха госпожи Миттеран научила, но императорскую кашу…

— Разве вы не смотрели мою книгу? — удивилась я.

— Вашу книгу?! — тут кухарка перепугалась по-настоящему. — Небеса святые! Да я никогда бы не осмелилась прикоснуться к вашим вещам, а…

— Спокойно, — прервала я её, открывая книгу на нужной странице, — произошла ошибка. Не волнуйтесь, я ни в чём вас не обвиняю, просто сболтнула глупость. Итак, для императорской каши нам нужны сливки, молоко, манная крупа… — я зачитала весь рецепт и вопросительно посмотрела на Лоис. — У нас всё есть? Или надо попросить месье маркиза что-то прикупить?

— Есть всё, — она слушала внимательно, морща лоб. — Можно я потом запишу этот рецепт? Я собираю такие рецепты. В наших краях, знаете ли, мало кто умеет готовить блюда королевской кухни.

— Перепишете хоть все, — щедро разрешила я. — А теперь давайте начнём готовить. У меня дикое желание угостить Марлен этой вкуснотой. Уверена, что лишь попробовав эту прелесть, эту амброзию, наша капризулька сменит гнев на милость и перестанет считать меня ведьмой.

— Как вы смешно говорите! — Лоис хихикнула, но сразу приняла серьезный вид и кивнула. — Я приготовлю продукты, барышня.

— И фартук, пожалуйста, — скомандовала я, положив книгу на стол и начиная закатывать рукава. — Я не догадалась привезти с собой фартук.

— Сейчас я вам всё принесу, — с готовностью ответила кухарка. — Императорская каша! Госпожа Миттеран лопнет от зависти, когда узнает!

Я не была знакома с госпожой Миттеран, но судя по рассказам Лоис, эта дама отличалась любовью к изысканным кушаньям. Что ж, императорская каша пришлась бы ей очень по вкусу.

Мы сварили манную крупу по всем правилам — засыпали тонкой струйкой через сито в молоко, вскипяченное с мёдом, и доводили до ума помешивая, чтобы каша получилась густой, но не слипшейся в комочки. Чтобы каждая крупиночка отделялась от крупиночки, и чтобы не изменился цвет — будто в кастрюлю положили несколько горстей рассыпчатого лёгкого снега.

Но сварить правильную кашу — это только полдела.

Поставив её в тёплое место, чтобы она тихонько отдыхала и осознавала саму себя, мы с Лоис занялись начинкой и пенками.

О, эти пенки! Помучиться с ними пришлось, но мучения того стоили! Шесть драгоценных блинчиков из топлёных сливок были торжественно положены стопкой на фарфоровое блюдо — такие же белоснежные, как каша, с чуть заметным кремовым оттенком, ничуть не похожие на пенки, которые образуются на поверхности кипяченого молока, и которые так недолюбливают капризные детишки.

К этому времени я закончила рубить цукаты, орехи и изюм, и мы с почтительностью истинных придворных начали укладывать Её Величество Кашу в глиняный горшочек, перемежая пенками, фруктовым джемом, посыпая орехами и изюмом, добавляя лимонные и апельсиновые цукаты, а трон… то есть печь уже ждала, чтобы принять в свои пылкие объятия венценосную особу.

Я засекла ровно двадцать минут, и после этого горшочек был с не меньшими почестями извлечён и водружен на стол, а затем я с огромной осторожностью выложила кашу на самую красивую десертную тарелку, стараясь не потревожить слои, и первая порция была торжественно предложена на пробу госпоже Броссар. Я решила не действовать за спиной доброй нянюшки, чтобы не возникло недопониманий и обид.

Когда госпожа Броссар подносила ложку ко рту, я внимательно следила за дамой. Она попробовала совсем немного, тщательно прожевала, сохраняя абсолютную невозмутимость, а потом медленно, словно нехотя, кивнула:

— Да, это подойдёт. Благодарю, барышня Ботэ. Я отнесу Марлен кашу.

— Разрешите мне это сделать, — попросила я. — По-моему, это — замечательный способ наладить отношения между ученицей и учительницей.

— Мне кажется, это неразумно, — холодно ответила госпожа Броссар. — Все мы помним, чем закончилась ваша встреча в последний раз.

— Это было недоразумение, — я улыбнулась как можно дружелюбнее. — И тем более важно поскорее его развеять. К тому же, — заметила я как бы ненароком, — месье маркиз разрешил…

— Милорд Огрест разрешил?

Вот тут-то маска невозмутимости дала трещину!

Госпожа Броссар так и впилась в меня взглядом, а я подтвердила, улыбаясь всё шире:

— Месье Огрест сказал, что предоставляет мне все полномочия, и я могу действовать на своё усмотрение.

— Может, вы неправильно его поняли? — уточнила она.

— Мне кажется, месье маркиз выражается достаточно чётко, а я неплохо слышу.

Это был хороший довод, и добрая нянюшка сдала позиции, но сдаваться полностью не собиралась.

— Я уточню у милорда, — сказала она сухо.

— Конечно, уточняйте сколько вам угодно, — разрешила я, взяла подготовленное Лоис блюдо, накрытое фарфоровой крышкой, чтобы не остыло, и отправилась к Марлен.

Поднявшись по лестнице, я не удержалась и посмотрела на госпожу Броссар, стоявшую на первом этаже. Она тоже смотрела на меня — задумчиво нахмурившись, а когда наши взгляды встретились, сделала вид, что занята смахиванием невидимых пылинок с перил.

Круто развернувшись на каблуках, она отправилась в кухню, громко позвав:

— Лоис! Приготовьте ветчину. Сегодня милорд будет поздно, он не хочет никого беспокоить, когда вернётся.

Я фыркнула и поспешила в детскую, где капризуля Марлен соблюдала постельный режим по рекомендации господина Ферета.

Наверное, надо было постучать, но я этого не сделала. Мне хотелось застать Марлен врасплох. Люди, застигнутые врасплох, открывают свою настоящую сущность. Кто знает, может, я увижу сейчас, как маленькая принцесса отрывает куколкам головы?

Держа поднос на левой ладони, правой рукой я осторожно толкнула дверь в детскую, и она открылась легко и без скрипа. Я заглянула в щёлочку и первое, что увидела — пустую кровать со смятой подушкой и отброшенным одеялом.

Так, принцесса нарушает указания врача и не желает лежать в постели…

Приоткрыв дверь пошире, я оглядела комнату.

Марлен стояла там же, где я увидела её утром — у стены. Прижалась к ней щекой и замерла, будто пытаясь что-то услышать. Хотела узнать — у себя я или нет?

Мне были видны круглая румяная щёчка, точёный профиль, белоснежный лоб под иссиня-чёрной прядью, и чёрные-чёрные пушистые ресницы — сейчас опущенные. Марлен стояла, закрыв глаза, и не заметила меня.

Я так же осторожно прикрыла дверь, и постучала.

Выждала несколько секунд и открыла её снова.

Марлен уже лежала в постели, как самая примерная девочка, и даже не повернула голову, чтобы посмотреть, кто зашёл в комнату. Делала вид, что спала, а ресницы дрожали, выдавая её с головой.

— Ещё раз здравствуй, Марлен, — произнесла я как можно ласковей. — Утром мы немного друг друга не поняли, я напугала тебя и сейчас пришла за это извиниться.

Мне было видно, как девочка сжала губы, но глаза не открыла. Она лежала на спине, сложив руки на груди, чёрные волосы струились по подушке мягкими волнами, и я вдруг поняла, кого мне напоминает эта маленькая капризная особа. Принцессу Белоснежку, которая спала в хрустальном гробу, ожидая своего принца.

— Принесла тебе кое-что очень вкусное, — продолжала я, поставив поднос на стол. — Госпожа Броссар попробовала и одобрила. Ты когда-нибудь ела Императорскую кашу? Это любимое лакомство нашего короля.

Ресницы «Белоснежки» опять задрожали, но она не пошевелилась — будто и правда спала.

— А наша королева очень любит красный цвет, — продолжала я, как ни в чём не бывало. — Последний раз, когда я её видела, она была в алом бархатном платье — вот так красота! И никто не посчитал её ведьмой.

Ресницы дрогнули и приподнялись — наконец-то! — и Марлен взглянула на меня совершенно недетским взглядом — глубоким, насмешливым и грустным одновременно.

— Я и понятия не имела, что мои красные сапожки произведут такое впечатление, — весело болтала я, пододвигая к кровати девочки столик, постилая салфетку и раскладывая столовые приборы. — Страшно подумать, что произошло бы, появись в вашем городе её величество! Её бы и на порог не пустили, наверное! А ведь ни наша бедная королева, ни я никогда не видели ведьм и колдунов. Разве только на картинках…

— Вы встречались с королевой? — недоверчиво спросила Марлен, усаживаясь на подушках повыше и скрестив руки на груди.

Воинственная поза, но глаза уже засветились любопытством, и я поздравила себя с маленькой победой.

— Последний раз я видела её величество на празднике, — я говорила, не переставая, потому что мне казалось — стоит только замолчать, и Марлен снова превратится в Белоснежку из хрустального гроба, — разумеется, её величество меня не заметила, но когда я заканчивала пансион, королева приезжала к нам и лично говорила с лучшими выпускницами. Ваша дорогая учительница, — тут я, немного кокетничая, указала на себя, — была в числе лучших и получила из королевских рук алую ленту — в знак отличия. С тех пор я храню эту ленту, как талисман. Хочешь, подарю её тебе?

Марлен промолчала, но по её глазам я прочитала, как ей хотелось бы получить королевскую ленту.

— Признаться, я везла тебе подарочек, — продолжала я доверительно, — фарфоровую куколку. Но увидела твою комнату… и поняла, что не угадала с подарком.

— Я не люблю игрушки, — отрывисто произнесла Марлен. — Я ведь не маленькая.

— Ясно, — кивнула я очень серьёзно. — А что ты любишь? Я в твоём возрасте очень любила учиться. И даже сбежала из дома, чтобы поступить в столичный пансион мадам Флёри.

— Вы сбежали из дома? — в голосе Марлен было ещё больше недоверия, чем когда она спросила, знакома ли я с королевой лично.

— На самом деле, я — отчаянная, — произнесла я басом и одновременно успела сунуть серебряную ложку в руку девочке.

На алых губках Марлен промелькнула слабая улыбка, а я уже приподняла фарфоровую крышку и пододвинула поближе к девочке блюдо с императорской кашей.

— К тому же, мне всегда хотелось жить в столице, — продолжала я. — Там весело, шумно, там жизнь так и кипит — только успевай поворачиваться! На праздники всегда фейерверки, а после Рождества до Богоявления каждый день — балы и маскарады. На главной площади играет музыка, всё в разноцветных огнях, и можно кататься на коньках, потому что в парке замерзает пруд, и его расчищают от снега и выравнивают до зеркальной гладкости. Представь, звучит музыка, и ты едешь по льду — как будто летишь на крыльях!..

Я болтала о столичных развлечениях и боялась замолчать хотя бы на мгновение, потому что Марлен слушала меня очень внимательно и между делом уписывала кашу — ложку за ложкой, так что вскоре блюдо опустело.

— Когда немного подрастёшь, — закончила я свою маленькую речь, — дядя обязательно свозит тебя в столицу. Увидишь, как там весело.

Нет, мне не показалось — при упоминании милорда Огреста по лицу Марлен скользнула тень. Меня так и подмывало спросить — почему Марлен не любит своего дядю, но сейчас было не время. Потом, все неприятные расспросы — потом. А пока надо расположить маленькую принцессу к себе приятными и интересными разговорами.

— Если хочешь, я научу тебя всему, что может понадобиться тебе в столице, — закинула я удочку с червячком. — В столице любят красивых девушек, которые умеют читать, писать, танцевать и играть на музыкальных инструментах. Расскажи мне, что ты умеешь?

— Умею читать, — ответила она, положив ложку на стол, и сложив руки поверх одеяла — тонкие белые ручки с прозрачной кожей, под которой просвечивали голубоватые венки. — Меня научила Жозефина.

— А на музыкальных инструментах играешь?

Она медленно покачала головой, глядя на меня во все глаза.

— Я привезла мандолину, — сказала я таинственно, будто доверяла огромный секрет. — И если захочешь, научу тебя на ней играть. Королева очень любит игру на мандолине. У неё звук — словно ручеёк бежит по камешкам. Тебе понравилась императорская каша?

Последовал такой же медленный кивок.

Ну, слава небесам! Понравилось!

— Если хочешь, в следующий раз приготовлю тебе Северный вислоухий пирог, — пообещала я, — с яблоками, мёдом и карамелью.

Как я и ожидала, принцесса не смогла сдержать любопытства.

— Почему он вислоухий? — спросила она удивлённо.

— Кто же его знает? — пожала я плечами. — Может, это в честь маленьких вислоухих кроликов, которые живут на севере? Этот пирог такой же миленький, сладкий и, вообще, такой лапочка…

Вот теперь Марлен улыбнулась — всего на секунду показала белоснежные зубки между пунцовыми губами, но это была настоящая улыбка.

— Чудесно, — похвалила я её очень искренне. — Когда ты улыбаешься, Марлен — это чудесно. И я очень рада, что ты улыбнулась мне. Надеюсь, ты не станешь бояться меня. Потому что несмотря на мои красные сапоги, я — точно не ведьма. Просто очень люблю красивые, яркие цвета. Красный — это ведь красиво. А ещё у меня есть жёлтая юбка — она из вышитого атласа, ужасно модная!..

Марлен снова улыбнулась, только теперь мне стало не по себе от её улыбки. Маленькие девочки просто не могут улыбаться так — горько, насмешливо, снисходительно.

— В нашем городе верят, что ведьмы носят красное, — сказала она, опуская ресницы, — но это глупость. При чем тут красное?

— Но ты… испугалась меня. Разве это не из-за красных сапог?

— Конечно, нет, — Марлен вскинула ресницы и в упор посмотрела на меня своими тёмными, пронзительными глазами. — Все знают, что ведьмы черноволосые, белые — как снег, и румяные — как кровь. А ты именно такая. Разве нет?

Тут я растерялась ещё больше, чем когда Полин и Анн сообщили, что денег из отцовского наследства я не увижу. И совсем не оттого, что девочка обратилась ко мне на «ты».

— Марлен, — начала я, осторожно подбирая слова, — но ведь ты сама — черноволосая, и румяная… Это ведь не значит, что ты… умеешь колдовать?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и я вдруг подумала, что эта странная девочка вполне может сейчас скорчить гримаску и пробормотать что-то вроде «шнип-шнап-шнурре-базелюрре», а потом случится что-то из ряда вон выходящее. Или игрушки взлетят и закружатся под потолком, или чёрные волосы Марлен превратятся в чёрных змей…

Фу! Какая ерунда приходит в голову!

— Я устала, — Марлен откинулась на подушку и закрыла глаза, снова превращаясь в спящую Белоснежку. — Мне надо отдохнуть.

Всё, разговор окончен. Я не стала настаивать на продолжении и быстренько собрала посуду на поднос.

— Хорошо, отдыхай, — я ласково похлопала Марлен по белоснежной ручке. — Сегодня я проверю, есть ли у Лоис все ингредиенты, возможно, что-то надо будет прикупить, а завтра приготовлю тебе Вислоухий пирог. Попробуешь, тебе понравится.

Не открывая глаз, девочка кивнула.

Я пошла к двери, чувствуя себя крайне неуютно. Сначала красные сапоги, теперь ещё и румянец — всё указывает на ведьм. В этих краях, похоже, ведьмы растут, как грибы после тёплого дождика.

Взгляд мой упал на стену, возле которой стояла Марлен, когда я заглянула в комнату, и я увидела, что обои в том месте немного изменили цвет. Как будто кто-то очень долго и упорно прижимался к стене в этом месте щекой. Я думала, что Марлен пытается услышать меня, но, похоже, она делала это задолго до моего приезда. Но зачем слушать, что делается в пустой комнате? А может, там кто-то жил до меня?..

Спустившись в кухню, я застала там Лоис, которая готовила суп к ужину и одновременно — жаркое к обеду.

— Всё съела?! — поразилась кухарка и тут же пылко зашептала молитву, сложив ладони.

В результате жаркое чуть не подгорело, и нам пришлось спасать баранину, тушёную с репой и морковью.

— Милорд Огрест будет очень доволен, — говорила Лоис, перекладывая жаркое в порционные чугунки. — И вы молодец, что смогли уговорить барышню.

— Я старалась, — заверила я её и поинтересовалась: — А в той комнате, где сейчас живу я, кто-то жил до меня?

— До вас? Нет, никто не жил, — ответила кухарка, поставив чугунки в духовку и одним махом ссыпав в кастрюлю с бульоном мелко нарезанные морковь, репу и сельдерей. — А почему вы спрашиваете?

— Так, просто, — я пожала плечами. — Если я вам не нужна, Лоис, то до обеда поднимусь к себе.

— Ой, вы так говорите, барышня, будто я вас работать заставляю! — прыснула она. — Конечно, отдыхайте, если устали.

— Не устала, — я не пожелала выглядеть в её глазах неженкой и лентяйкой. — Надо составить план обучения Марлен. Потом покажу его месье маркизу, чтобы он одобрил.

— Тогда только завтра покажете, — сказала Лоис, отливая пару ложек супа в мисочку, чтобы остудить и попробовать на соль и приправы. — Милорд уехал по делам, вернётся ночью, а то и завтра утром, если заночует не дома.

«А где это он может заночевать?», — чуть не спросила я, но вовремя прикусила язык.

Личная жизнь маркиза Людоеда меня не касается. Но надо ожидать, что молодой, красивый и богатый мужчина не может быть один. В столице такие отношения деликатно назывались par amour, а в деревне моего папы говорили проще — завёл любовницу. Любимое развлечение скучающих аристократов. Ну и пусть себе развлекается. Главное, чтобы платил.

— Книгу свою не забудьте, барышня! — окликнула меня вслед Лоис.

— Очень мило, что напомнили, — поблагодарила я, сунув кулинарную книгу под мышку.

Вот, так задумалась о маркизе Людоеде, что позабыла о папином наследстве. А ведь оно пригодилось мне почти сразу. И как неожиданно пригодилось…

Любовно похлопав книгу по переплёту, я поднялась по лестнице и лицом к лицу столкнулась с госпожой Броссар, которая как раз выходила из комнаты Марлен.

— Поздравляю, — произнесла госпожа Броссар с непередаваемой интонацией — то ли и правда поздравляла, то ли насмешничала. — У вас несомненный талант, барышня Ботэ. Пара слов, немного манной каши, и ненависть тут же превращается в любовь.