Глава 6. Призраки старинного замка

— Очень приятно слышать это, — ответила я как можно дружелюбнее. — Я рада, что Марлен переменилась ко мне.

— Я тоже очень рада, что вы нашли к ней подход, — кивнула госпожа Броссар. — Только зря вы забиваете ей голову красотами столичной жизни. Может, в столице и веселятся, не думая о душе, а мы здесь, в Шанталь-де-нэж, понимаем, какой печальной и короткой может быть жизнь.

— Мне кажется, такие знания нужны взрослому, а не ребёнку, — возразила я. — Зачем лишать детей радости и надежды? О печалях они и без нас узнают, а нам надо подарить им сказку.

Но по взгляду госпожи Броссар я поняла, что услышана не была. Этим взглядом вполне можно было колоть сланец, не прибегая к кувалдам.

— Надеюсь, вы примете к сведению то, что я вам сказала, — сказала она сухо. — Прошу простить, у меня много дел.

Я посторонилась, пропуская её, но не утерпела и спросила:

— Почему я вам так не нравлюсь? Если это из-за того, что я называла вас «мадам», то приношу искренние извинения. Я не знала о вашей жизни…

Она обернулась так стремительно, что заколыхались оборки на чепце, и спросила уже с нескрываемым сарказмом:

— А теперь, значит, знаете?

— Мне рассказали про господина Монтеро, — ответила я, сочувственно. — Мне, правда, очень жаль. Но, возможно, вы зря осуждаете его…

— Зря?! — она так и подскочила, и так вытаращила на меня глаза, что я попятилась. — Да будет вам известно, барышня, — теперь госпожа Броссар чеканила слова, как солдат — шаг, — я его не осуждаю. Мне нет никакого дела до этого отвратительного, легкомысленного, ничтожного человека! А вам лучше бы заниматься своими непосредственными обязанностями, а не крутить подолом по городу, собирая сплетни!

И прежде, чем я успела оправдаться, госпожа Броссар начала спускаться по лестнице, бормоча себе под нос «это немыслимо» и «нынешняя молодёжь…».

Я осталась стоять — с горящими ушами, злясь и негодуя, но в то же время мне было стыдно. Госпожа Броссар права — я проявила бестактность в первый раз (пусть и по незнанию), и теперь — уже умышленно (хотя и из лучших побуждений). Расстаралась, просто. И как теперь прикажете умасливать госпожу Сухую Жердь?

Зайдя в свою комнату, я досадливо бросила книгу на стол и подошла к окошку, выглянув из-за шторы.

В Шанталь-де-нэж опять сыпал снег — густыми пушистыми хлопьями, неторопливо, но основательно, словно собирался засыпать до крыш весь город к Рождеству. Если снегопад не прекратится, то точно все дороги будут перекрыты, и вернуться я не смогу, даже если очень захочется. Но своего я добилась — Марлен разговаривает со мной, и даже, смею надеяться, с приязнью. Вот так вам, месье маркиз! Будете теперь знать, на что способны столичные штучки в красных сапожках!

Опустив штору, я прошла к письменному столу, собираясь набросать план занятий с Марлен, чтобы заинтересовать её учёбой с первых же уроков.

Думаю, для начала надо попробовать музыку и рисование. Девочки это любят, и это интереснее, чем сразу начать зубрёжку букв и цифр. А потом…

Я взяла чернильницу и замерла, позабыв хрустальную вытащить пробку.

Книга, которую я оставила закрытой, была открыта — на странице с рецептом «Винартерты».

Некоторое время я задумчиво рассматривала книгу.

Сквозняк, что ли? Или я уже не помню, что делала секунду назад?

В любом случае, «Винартерта» меня не интересует. Марлен согласилась на Вислоухий пирог. Конечно, в кулинарной книге такого рецепта быть не могло, потому что пирог не относился к изысканной кухне — его пекли в деревне моего отца. Но никому об этом знать не полагалось, а в кулинарной книге обязательно должен быть рецепт дрожжевого текста, из которого печётся Вислоухий пирог.

Поставив чернильницу обратно, я нашла нужную страницу, перечитала, сделала закладку и положила книгу на прикроватный столик, закрыв её и для верности похлопав по переплёту.

Потом вернулась к столу и составила самый подробнейший план обучения Марлен. Покажу его завтра милорду Огресту — пусть видит, что я завоёвываю его племянницу не только едой, но и интересными занятиями.

До ужина я пару раз забегала к девочке, и оба раза была принята маленькой принцессой весьма благосклонно. Я отнесла ей алую ленту и показала мандолину — маленькую, с серебряными струнами, больше похожую на детскую гитару. Музыкальный инструмент произвёл ещё большее впечатление, чем королевская лента, и я клятвенно пообещала Марлен научить её играть на мандолине и читать ноты, если она съест свой ужин до последнего кусочка.

Ужин был съеден, но госпожа Броссар, с который мы встретились вечером за столом, не похвалила это, как моё достижение.

Прямая, как жердь, она сидела напротив меня с видом оскорблённой добродетели, и на все попытки завязать разговор, цедила сквозь зубы ничего не значащие фразы.

После ужина я была совершенно измотана, и, пожелав Марлен спокойной ночи, легла пораньше спать.

Сны мне снились тревожные, всё с госпожой Броссар в главной роли — она то кралась по темным коридорам замка, то подвывала под дверями, вызывая Марлен. Я проснулась в холодном поту, и всё ещё слышала стоны и плач.

В комнате было темно, в замке — тихо, как в могиле. Можно было перевернуться на другой бок и попытаться снова заснуть, но я встала и нашарила кресало и огниво, чтобы зажечь свечу. Когда огонёк затеплился, я с облегчением перевела дух. Всё-таки, при свете всегда чувствуешь себя увереннее. Поставив свечу на металлическую подставку, я нырнула в постель, закутавшись в одеяло, но сразу же вскочила.

Книга, которой полагалось спокойненько лежать на столике возле кровати, опять была открыта. И опять на «Винартерте»!

Кто-то заходил в комнату, пока я спала, и читал книгу?

Это было уже не смешно.

Разозлившись, я первым делом заперла дверь изнутри.

Не хватало ещё, чтобы кто-то шнырял по комнате, разглядывая, как я сплю. Скорее всего, это была не Лоис, как я заподозрила сначала, а госпожа Броссар. Или Марлен?

Милорда Огреста я отмела сразу — вряд ли ему интересно читать рецепты.

И уж совсем не хотелось бы обнаружить возле своей кровати дядюшку Персиаля — тогда точно можно остаться заикой до конца своих дней.

Я только закрыла глаза, как вдруг — словно продолжение моего сна — раздался далёкий стон, в котором очень явственно слышалось имя Марлен.

Меня словно подкинула в постели какая-то волшебная сила. Сон сняло, как рукой, и я настороженно прислушалась.

Сначала было тихо, но потом стон опять повторился.

Что это? Призраки замка Огрестов?

Взгляд мой упал на настольные часы.

Три часа по полуночи. Самое ведьмовское время.

Кто может стонать в старинном замке ночью? Призраки его прежних обитателей? А вдруг тут бродят души младшего Огреста и его жены?.. Вдруг в их смерти всё, действительно, не просто?

Но, немного поразмыслив, призраков я отмела. Если честно, не слишком я в них верила, как и мой папа. Тот всегда говорил, что сколько жил — ни одного не встретил, а если верить деревенским, на нашей мельнице должны обитать полчища привидений.

Я тоже не видела ни на мельнице, ни поблизости никаких бестелесных духов и чудовищ, поэтому вполне логично было предположить, что нечисть тут ни при чём, а кому-то в замке стало плохо.

Мне показалось, что стонала женщина, и я сразу подумала про госпожу Броссар.

Накинув поверх ночной рубашки халат, я, не завязав пояс и не взяв свечи, босиком выбежала в коридор и первым делом заглянула в комнату Марлен.

Одни небеса знают, что я ожидала увидеть, но передо мной предстала самая мирная и спокойная картина — девочка спала в своей постельке, уютно теплился светильник, и Марлен под кисейным пологом была похожа на ангела.

Тихонько прикрыв дверь, я снова прислушалась. Комната госпожи Броссар наверху, но я была уверена, что стон раздавался откуда-то снизу…

Поколебавшись, я начала спускаться по лестнице, замирая на каждом шагу. Стоны больше не повторялись, зато на первом этаже я заметила отблески света на стенах — похоже, кто-то бродил в кухне.

Может, Лоис стало плохо?

Я сбежала по ступенькам и остановилась перед кухонной дверью. Она была приоткрыта, и по ту сторону явно кто-то находился. Мне были слышны осторожные шаги, тихое постукивание… Нет, я не слишком верила в призраков, но — что скрывать? — сердце трусливо дёрнулось.

И всё же, глубоко вздохнув, я приоткрыла дверь шире и заглянула в кухню одним глазом.

Возле буфета спиной ко мне стоял мужчина. Светильник он держал в руке, поэтому в первую секунду я увидела только силуэт — он показался мне страшно высоким и крепким, как тролль-великан! Но уже в следующую секунду мужчина повернул голову, открывая верхнюю дверцу буфета, и я узнала милорда Огреста.

Мне стало стыдно за свои страхи и за то, что я подглядываю за хозяином дома, как воришка. Человек всего-навсего поздно вернулся, проголодался… И какая разница, где он был…

Лучше всего было уйти точно так же — на цыпочках, незаметно, что я и попыталась сделать. Но тут сквозняк из коридора колыхнул пламя светильника, милорд Огрест резко оглянулся и заметил меня.

В следующее мгновение он стоял рядом, очень нелюбезно схватив меня за запястье и притянув к себе.

— Вы что тут делаете, позвольте спросить? — прошипел он, наклоняясь ко мне. — Вы что тут вынюхиваете?

Сегодня просто была ночь страхов — не иначе. Не успела я успокоиться, обнаружив в кухне Огреста, как перепугалась снова, потому что вид у него сейчас был сумасшедший. Как будто я застала его за преступлением. Но разве преступление — совершить ночной набег на буфет?

— Доброй ночи, — сказала я сердито, пытаясь освободиться. — Вы что тут шумите, месье маркиз? Перебудили весь дом! И отпустите меня. Я вам не вор и не убийца.

Он тут же меня отпустил, но отойти и не подумал. Вместо этого прихлопнул дверь ладонью, и мы с ним остались в кухне один на один — как в глухом лесу встретились волк и трусливая зайка.

Но зайка… то есть я не собиралась показывать страха, хотя перепугалась больше, чем когда думала, что по замку бродят призраки.

— Что с вами? — напористо спросила я. — Вы как разговариваете с женщиной? Если вам плохо, можно просто послать за врачом. За аптекарем…

— Мне не плохо, — угрюмо сказал он.

— Тогда тем более не понимаю вашего тона.

— Ладно, извините, — он отошёл от двери, вернувшись к буфету, и можно было быстренько выскочить из кухни и убежать, но я не выскочила и не убежала.

— Вы только что вернулись? — поинтересовалась я уже более миролюбиво. — Проголодались?

На буфете и в самом деле стоял поднос с едой, и маркиз только что добавил туда половину белой пшеничной булки, которую взял с полки.

— Сегодня мы с Лоис приготовили Императорскую кашу, — продолжала я, потому что Огрест молчал, и молчание затягивалось. — Марлен всё съела, ей очень понравилось. Надеюсь, и вам понравится.

— Я не люблю сладкое, — отрезал он, доставая вилку и нож из футляра со столовыми приборами.

— Правда? — вежливо уточнила я. — А на подносе у вас — блюдце с кашей.

Огрест уставился на поднос, как будто увидел его впервые, а потом перевёл взгляд на меня.

И что это был за взгляд!..

Всем колдунам и ведьмам севера стоило бы поучиться у милорда маркиза вот так смотреть на людей — чтобы на расстоянии превращать их в ледяные статуи. Я даже поёжилась, таким холодом от него повеяло. Но сбить себя с толку уже не позволила.

— Попробуйте, — предложила я Огресту. — Это вкусно. Если понравилось императору, то вполне может прийтись по вкусу маркизу. Или у вас были какие-то другие планы насчёт еды?

Кто его знает — может он относит еду в церковь, для бедных. Или подкармливает стариков в богадельне.

Светильник, стоявший на краю буфета, освещал лицо Огреста снизу и немного сбоку, глубоко прочертив морщинку между бровей и заострив черты. От этого мужчина казался не человеком, а самым настоящим троллем. Огром. Зимним демоном. И смотрел он совсем не по-человечески.

— Еда — для меня, — произнёс он ледяным тоном. — Я поздно вернулся, проголодался и вполне понятно, что пришёл в кухню, поесть. Какого чёрта вы здесь забыли? Тоже проголодались?

— Нет, мне показалось, что кто-то стонет и зовёт Марлен… — начала я, но не договорила.

Взгляд милорда Огреста из ледяного вдруг стал отчаянным, он схватил ложку, зачерпнул кашу и сунул в рот, прожевав и проглотив. И всё это с таким видом, будто ему пришлось прыгнуть в змеиную яму.

Я невольно замолчала, потому что мало кому приятно, чтобы его стряпню ели вот так — чуть ли не морщась. Но каша-то была вкусной! Как может быть невкусной императорская каша! Да она даже остывшая — амброзия и небесная манна.

Мы застыли каждый на своём месте — я у двери, маркиз — возле буфета, время тянулось медленно, в замке было тихо, и всё происходящее напоминало какую-то странную сказку, а совсем не реальную жизнь. Я не вытерпела первая и спросила:

— Ведь вкусно?

— Д-да, — с запинкой произнёс Огрест и посмотрел на ложку с таким удивлением, будто она с ним заговорила.

— А если вкусно, — вкрадчиво сказала я, — то позвольте накрыть для вас стол, чтобы вы поели, как человек, а не как… — я хотела сказать «огр», но вовремя сдержалась, — а не как-то там в спешке.

Нет, я совсем не собиралась с ним кокетничать. Пусть милорд Огрест мне нравился, пусть я находила его очень красивым мужчиной, любые отношения кроме деловых и, может быть, кроме дружеских — это тупик.

Я не верила в то, что дочка лесника наслала холод на Шанталь-де-нэж, но вполне могла поверить, что граф позабавился с простолюдинкой, а потом бросил. Потому что дочери лесников и мельников — они не ровня графам. Тем более — маркграфам. И пусть Огрест считает меня обедневшей аристократкой, если наши отношения зайдут слишком далеко, рано или поздно ему станет известна правда, и я пополню полк отвергнутых дочерей лесников, мельников, дровосеков и прочих.

Тут я поймала себя на мысли, что думаю совсем не о том, о чём нужно.

Огрест, вообще-то, ничем не выказал, что я ему понравилась. Даже как гувернантка для его племянницы. А я уже начала убеждать себя, почему нежная любовь между нами невозможна. Ой, да способен ли он на нежную любовь? Пусть он и позаботился обо мне — незнакомой девице — заплатив за экипаж, но при его деньгах такое доброе дело — капелька в море. А вот галантности у него нет. Я вспомнила, как он зарычал, когда я застала его в кухне, и постаралась рассердиться.

— Почему вы на меня так смотрите? — спросил Огрест, и я встрепенулась, возвращаясь в реальный мир.

Я и правда таращилась на милорда маркграфа, не отрываясь. Фу! Как глупо получилось!

— Да вот, думала о вашей несчастной жизни, — быстро ответила я. — Совсем расчувствовалась. Простите меня за это.

— О моей несчастной жизни? — повторил он. — С чего вы решили, барышня Ботэ, что моя жизнь — несчастная?

— Ну как же? — надо было бы промолчать или отшутиться, но меня что-то понесло. — Смерть отца, предательство невесты, а потом смерть брата и невестки, малолетняя племянница на руках — сочувствую вашей трагедии. Не всякому человеку вашего возраста приходится столько пережить.

Огресту понадобилось некоторое время, чтобы осознать то, что я сказала, а я быстренько затараторила дальше:

— Поэтому с моей стороны было бы делом милосердия не позволить вам есть на ходу. Накрытый стол, горячий чай — что может быть лучше холодной зимней ночью?

— Я ведь просил вас не слушать сплетни, — голос у Огреста был такой же холодный, как ночь, про которую я говорила.

— Хотите сказать, всё это — неправда? — живо поинтересовалась я.

— Хочу сказать, — произнёс он с великолепной выдержкой, — что это — не ваше дело. Если память мне не изменяет, вы приехали сюда учить Марлен, а не совать нос, куда не следует.

— И совсем не совала, — тут я обиделась по-настоящему. — Но вы сами прекрасно знали, что мне сразу понарасскажут про вас разных ужасов. Могли бы объяснить мне всё первым.

— С чего бы мне оправдываться? — сухо осведомился он. — Но вы узнали, что хотели. Почему бы теперь вам не отправиться спать?

— Давайте накрою для вас стол…

— Благодарю за заботу, но лучше поем в кабинете, — отрезал он и указал мне на кухонную дверь. — И с большим аппетитом, поверьте.

— Очень сомневаюсь… — начала я.

— Спокойно ночи! — чуть ли не рыкнул он.

— Как вам угодно, — пожала я плечами. — Я и правда хотела, как лучше.

— Зачем вы приехали? — этот вопрос будто вырвался у него против воли.

— Зачем? — удивилась я. — Вы же сами просили гувернантку для племянницы.

— Послушайте, — он забыл про еду, оставил поднос и подошёл ко мне вплотную, нависнув надо мной, как скала. — Если я заплачу вам жалованье за три месяца вперёд… нет, за пять!.. вы уедете отсюда завтра же? Хотите, заплачу и за десять?

— Да вы с ума сошли, — выдохнула я. — Почему вы меня прогоняете?

— Не прогоняю, — он взял меня за плечи и слегка встряхнул, и мне показалось, что это медведь средних размеров решил потрясти меня, как спелую яблоню. — Но лучше бы вы уехали. Вам здесь не место, вы же сами это понимаете. Сколько вам нужно, скажите?

— Прекратите говорить ерунду, — я пыталась освободиться. — Почему мне здесь не место? К вашему сведению, мы поладили с Марлен. И красные сапоги тут ни при чём!.. Да, ни при чём!.. Марлен — умная, мыслящая девочка, между нами произошло недопонимание, но теперь всё в порядке… А у нас был договор — вы дали мне неделю!..

Огрест отпустил меня так же резко, как схватил, и посмотрел с недоумением и немного с обидой.

— Почему вы так держитесь за эту работу? — спросил он угрюмо. — Любой забрал бы деньги и уехал из этого проклятого города.

— Если вам не нравится город, — ответила я, одёргивая сбившийся ворот халата и воинственно перебрасывая распущенные волосы с груди на спину, — это не значит, что плох город.

— Ну да, конечно, — пробормотал маркграф.

— Лучше скажите, что произошло с родителями Марлен, — попросила я. — Городские болтают Бог весть что, но месье Планель сказал, что произошёл несчастный случай.

— Так и было, — тут же отозвался Огрест. — И я не понимаю, почему вы решили проявить интерес к давней трагедии. Лично мне хотелось бы всё поскорее позабыть.

— Мой интерес — это найти подход к вашей племяннице, — сказала я строго. — И любая информация о ней и её жизни будет мне полезна. Она обижена на вас, между прочим. Кто знает, может и до неё дошли слухи, что это вы убили её родителей.

Огрест вскинулся с такой яростью, что я невольно отступила. Мне показалось — ещё чуть-чуть, и он меня ударит. Но он только скрипнул зубами и заговорил более-менее спокойно:

— Полнейшая чушь, к вашему сведению. Да, они нехорошо поступили со мной. Мало приятного показать себя перед всем городом слепым, влюблённым идиотом.

— Всё-таки, вас это задело, — произнесла я задумчиво.

— Конечно, задело, — грубо ответил он. — А кого не задело бы? Можно подумать, я такой страшный, что они боялись мне признаться. Боялись признаться, но ведь всё равно признались. Только есть разница, когда узнавать правду, что твоя невеста — уже жена другого. Или за пару месяцев, у себя в кабинете и без свидетелей, или когда стоишь у алтаря, а невеста не появляется, и это видят все гости и горожане. Тем более, когда счастливый жених — твой младший брат, от которого никогда не было толку.

Эта речь была произнесена с таким пылом, что я не сомневалась в искренности маркграфа. Значит, невеста не появилась на венчание? Да, хороший пинок мужскому самолюбию. И жестокая шутка, между прочим.

— Но я их сразу простил, — продолжал Огрест. — Я же не дурак. И сделать уже ничего нельзя — они обвенчались ещё осенью, и Шарль — мой младший брат. Другого брата у меня нет и не будет. Как можно было злиться на него?

— Вы сильно злились, примерно, час, — вспомнила я слова господина Планеля.

— Злился, — подтвердил маркграф. — Даже поставил ему синяк под глаз. Но потом простил, благословил, и они прекрасно жили здесь, в этом замке. И я не задушил их и не отравил, и не извёл злым колдовством. Судьба сама распорядилась их жизнями. Это была нелепая, случайная гибель. Несчастный случай. Трагедия. Такое бывает иногда. Жаль, что это коснулось нашей семьи. Но если кто-то говорит, что я причастен к их смерти, то он нагло лжёт.

— Судя по всему, об этом говорит весь город, — заметила я. — Вряд ли вы сможете убедить всех людей в обратном.

— И не собираюсь, — отрезал он. — Но если вы станете верить слухам…

— Выставите меня вон без выходного пособия? — вежливо поинтересовалась я.

Он замолчал, гоняя ложку по подносу с едой.

— Не волнуйтесь, — сказала я твёрдо. — Я верю только тому, что сама видела, вижу и знаю. Поэтому сплетничать о вас не стану. Но, согласитесь, история выглядит паршивенько. И вам надо подумать, как оградить Марлен от нежелательных слухов. Почему бы не отправить девочку в столицу? Я уверена, ваша племянница будет в восторге…

— Нет! — рявкнул Огрест так свирепо, что я подскочила от неожиданности. — Марлен останется в Шанталь-де-нэж, — произнёс он уже тише. — И не смейте забивать ей голову столичными сказками. Вам ясно? Я запрещаю.

— Но я не понимаю, почему… — начала я, но маркграф перебил меня.

— А вам и не надо понимать, барышня Ботэ! — сказал он жёстко. — Приехали учить — учите. Что касается воспитания Марлен — это не ваше дело. И идите уже спать. Какой пример может подать учительница, которая бродит ночами?

Это было уже слишком. И все мои добрые чувства сразу испарились.

— Хорошо, я пойду спать, как и положено примерной учительнице, — ответила я холодно. — А вам бы не помешало проявить к Марлен немного сердечности. Хотя бы как доброму дядюшке, если не как любящему отцу.

Мои слова подействовали на него, как укол шилом в мягкое место.

— Что, простите? — переспросил он бешеным шёпотом. — Вы что сейчас сказали?

— Ой, а вы и про эти слухи знаете? — наиграно изумилась я. — О том, что Марлен в городе считают вашей дочкой, а не племянницей?

— Это уже слишком.

Он подошел ко мне с самым угрожающим видом, но я только посоветовала:

— И без рук, пожалуйста. Ещё раз захотите меня встряхнуть, я вам отвечу тем же.

— Встряхнёте меня? — предположил он.

— Вы удивитесь, на что я способна, — сказала я доверительно. — Почему вы злитесь на меня? Ведь не я же распускаю о вас чудовищные сплетни. Я узнала об этом и высказала вам сразу всё в лицо, а не написала письмо в столицу всем своим подружкам. Так это правда? Про Марлен…

— Я и пальцем не прикоснулся к Юджени, — чуть ли не зарычал он. — Вы за кого меня принимаете?!

— Ну вот, мы и выяснили, — я пожала плечами. — Было из-за чего шуметь.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, а потом выдохнул, указав на дверь:

— Идите-ка спать!

— Да что вы так беспокоитесь за мой сон? — я произнесла это равнодушно, но сама потихоньку двинулась к выходу.

Пожалуй, я, действительно, немного перегнула палку. Но зато мы всё выяснили. Не так ли? Если предположить, что маркиз Людоед сказал правду.

Когда я вышла из кухни и начала подниматься по лестнице, Огрест тоже вышел в коридор и проводил меня взглядом — наверное, хотел убедиться, что я пойду к себе, а не отправлюсь по другим делам. Например, полечу на шабаш.

Когда я уже собиралась свернуть к жилым комнатам, маркграф негромко окликнул меня:

— Если что — предложение в силе.

— Какое? — спросила я, не подумав.

— Разумеется, не брачное! — заявил он и скрылся в кухне.

А, он же предлагал отъезд и большие деньги. Ну извините, позабыла, месье Людоед. Мы столько с вами обсудили, что это как-то отошло на второй план.

Мысленно разговаривая с Огрестом, я вернулась к себе в комнату, заперлась изнутри и бросила халат в кресло, потягиваясь и зевая.

Странный человек этот маркиз. Шумит на весь дом, злится не по делу, грубит — не удивительно, что про него сплетничают, как про заправского головореза. Такие странные люди всегда…

Я остановилась перед кроватью, задумчиво морща лоб. Мне казалось, что я закрыла книгу, когда обнаружила, что её читали. А теперь она опять была открыта… и опять на рецепте «Винартерты»…

Кому так понравился этот торт, что он перечитывает рецепт несколько раз? Но теперь круг подозреваемых сузился. Это точно не Огрест. Остаются Марлен (она могла притвориться, что спит), Лоис и дядюшка Перси. Ну или призраки замка.

Усмехнувшись, я захлопнула книгу, потушила свечи и легла спать.

В призраков я не верю. И папа сказал бы, что правильно делаю.