Глава 26

Как сил хватило или хотя бы в башке что-то щелкнуло, что нужно вытащить — хер его знает. Каким-то последним не сгоревшим куском мозга сообразил, что кончи я сейчас в Варьку — и это будет п*здец суперский повод для нее начать меня ненавидеть еще сильнее. Выдернул член, хотя поясницу сводило, чуть не ломало от животной потребности, наоборот, засадить ей, только еще поглубже, и оставить все в ней до последней, сука, капли. А потом добавить. И еще. И еще.

Залил-закончал ей все скомканное на талии платье, уделал весь живот и кружево трусов. От души так прорвало. А потом, как перестало по-жесткому шарашить, размазало прям по ней. Реально поплыл весь, как усвинячившийся в жопу. Кости как в пыль, мышцы — тряпки, расплылся на ней, потому как приспичило прилипнуть еще ближе. Херней какой-то сопливой тут же накрыло. Ну как бухого в самом деле. Язык еле ворочается, но так и тянет начать нести… нежности, бля. И зацеловать, облизать всю. Вот сил вроде нет, а все равно плющит от того, как этого хочется. Поползать по ней, нос, язык везде засунуть, изнюхать, истрогать, испробовать. Послушать всласть, как дышать станет, заводясь по новой, и стонать начнет, по первости потихоньку, из чистой вредности, а потом и в голос. Потому что я из нее всю душу выну, как она из меня.

Да только тут же вспомнились и взгляды ее пренебрежительные, и все эти «насильник-деградант-прилипала», и мигом внутри скисло-увяло. Вот гадость ты, Варька! Ну ведь все во мне хорошее сама душишь. Ясное дело, изначально мой косяк. И да, по здравому размышлению, у меня нет никакого права требовать от тебя полной взаимности. Требовать этого — вообще не по-людски. Но вот, бл*дь, где все нормальное и где мои мозги и цивилизованность рядом с тобой. Точно не в верхней башке. И болт я забил на твои права, ведь как только доходит до секса, то у нас все просто космос. И я не настолько самонадеянная и бесчувственная скотина, чтобы выдумать, что так чисто для меня.

— Если ты закончил на сегодня со взиманием платы за свою защиту, то, может, слезешь с меня и я смогу помыться?

Вот, бля, о чем я. Зачем так? Сразу весь кайф в пепел превратила. И сопли в моей душе замерзли, раз — и в ледышки, искушая ими же в ответ резануть.

— Закончил? Мне двадцать пять, кошка, а не сорок, чтобы я одним разом ограничивался, — фыркнул я, скатываясь с заразы. — Мы, по сути, еще и не начинали, я ведь тебя еще и голой полностью не видел.

И я бы готов был пожалеть о том, что вырвалось. Было бы так просто опять перекатиться на нее, зацеловать, защекотать, обратить в шутку. Просто с кем угодно, но не с моей волчицей в пушистой овечьей шубке, что полоснула по мне злобным прищуренным взглядом и поднялась, демонстративно не прикрываясь. Эдакое «на, козлина, подавись. Бери сколько хочешь, ведь все равно по факту ничего не получаешь». Ее не получаю. Ну хоть бы капля уязвимости в зенках этих зеленых. Взгляни Варька наедине на меня хоть раз так, как тогда в ее с братом квартире… Я же… х*й его знает что тогда сделаю… Все, бля. Хоть призраком поманила бы, что может во мне нуждаться. Не для этого «дашь на дашь». Я жопу брату прикрыл и ее заодно, а за это доступ к телу получил. Тошно.

Не скрывая брезгливой гримасы, Варька стянула с себя уделанное мною в сперму платье, а следом и последний клочок белых кружев со своей задницы. Даже не подумала хоть краем глаза мазнуть, интересуясь моей реакцией. Сучка. А мне ведь опять вдруг воздуха мало стало.

— Ванной могу воспользоваться?

— Ты здесь теперь живешь, так что всем можешь пользоваться. Включая меня.

Конечно, я пошел с ней в ванную. А как она мыться одной левой собралась? Пустил воду набираться и принялся не спеша стягивать штаны, давая понять, что в покое не оставлю и тут. Варька стояла отвернувшись к зеркалу, и я знал, что ей меня прекрасно видно. Но встреченный в отражающей поверхности взгляд был все таким же: злым, насмешливым, но холодным. Типа врешь — не прошибешь. Прошибу, кошка. Раз ты только на члене моем мягкая и податливая да честная, им-то прошибать и буду.

Усаживая на себя в наполненной ванной, я уложил ее раненую ладонь на свою макушку, велев там и оставлять. Заграбастал полной горстью пушистое золотистое богатство волос, сталкивая наши рты. Отвел душу, нацеловав ее губы вдоволь, пока Варька не поплыла по мне, как масло, начав отвечать так же неистово, как и всегда. Сучка! Вампирша чертова! Целует — как душу мою досуха выпивает. Только отрывается — и пусто мне, в груди горит, будто вот-вот полыхнет. Наигрался, сколько мог сам терпеть, с ее сиськами, превратив соски из бледно-розовых в пылающе красные, наставил еще кучу следов, кайфуя от каждого. Варька уже стонала, вскрикивала, ерзая по моему стояку. Запрокидывала голову, выгибалась навстречу моим тисканьям и поцелуям. Лепи под себя как хочешь. Ну почему только сейчас такая, а? Мозги опять заволокло багровым от похоти и досады, и, не жалея, насадил на себя, поймав ртом ее крик. И пил их один за другим, натягивая ее, послушную, тесную, жаркую, на свой член, пока Варьку не затрясло, не замотало. Сжала меня, доила, высасывала будто, и снова только чудом не кончил в нее. Сдернул с члена, схватил за левую руку, заставив обхватить ствол, и догнался, считай, самостоятельно, двигая и сжимая ее пальцы. Но все равно, колбасило так, что чуть затылок себе не расхреначил о край ванны.

— Спать хочу, — вяло пробормотала Варька, выбравшись из воды.

— Угу. — Я проследил за ней, уходящей, не бросившей на меня, разбитого оргазмом в хлам, даже взгляда.

Кошка — она кошка и есть. Хвостом махнула и пошла восвояси. Сходу из кайфа в злость с ней.

Из расслабухи в теплой воде меня вытащил звонок в дверь.

Явился Крапива напомнить мне, что надо бы и совесть иметь и жизнь, сука, — боль и дана не только для того, чтобы трахать без остановки захапанную наконец кошку.

— Еще помнишь, что у тебя сегодня группа на шесть, или на работу тебе внезапно пох*й? — проворчал он, как сварливый дед.

— Все я помню, — ухмыльнулся его недовольной роже.

— Полшестого.

— Сейчас выходим.

Нырнув за шмотками в спальню, я застал Варьку крепко спящей. На животе, уткнувшись лицом в подушку. Полшестого, да? Как у кого. У меня так точно ровно на двенадцать. Постоял над ней с полминуты, сглатывая слюну. Но не выдержал и сунул-таки башку под одеяло. Облизал ее задницу, заставив заерзать. Перевернул на спину и сунул нос, как псина похотливая, ей между ног. Вдохнул, набирая полные легкие, что тот нарик дыма с дурью. И понял: не отползу сейчас же — и ждать меня и Крапива, и ученики будут долго. Ну ничего, сегодня суббота и группа одна всего. В десять я уже буду дома.

— Высыпайся, кошка моя, — буркнул спящей. — Вернусь — хрен ты у меня поспишь.

— Бля, ну и рожа у тебя весь вечер, Зима, — хохотнул надо мной Антоха, едва поспевая, когда я несся из зала домой. — Тебе, может, лимончика сожрать, а то так и гляди, треснет от довольства.

— Завали, Крапива. Надо уметь завидовать молча.

— Ну-ну.

Я, махнув ему проваливать сразу к себе, потому как нах мне сейчас посиделки, влетел в квартиру. В башке уже гудело, ширинку расперло. Метнулся в спальню, но Варьки там не нашел. Промчался по всей квартире. Нет ее. Ну и кто тебе разрешал уходить, зараза ты?