ГЛАВЫ 55-56

ГЛАВА 55

Дома Романа встретили молчаньем. Удивительно. Отец рвал и метал, мол. надо поговорить, приезжай быстрее и… гробовое молчание. Воспитывать что ли надоело. Поужинали в тишине.

— Роман, ко мне в кабинет!

Прям как в детстве, когда ждёшь наказания, зная, что провинился, но до последнего надеешься, вдруг пронесёт. Приказной тон отца не оставлял выбора. Роман внутренне напрягся, что-то тревожное шевельнулось в груди.

— Мам, что это с отцом?

— Не знаю, — опустив глаза. отмахнулась.

Это было странно, непривычно. Обычно мама всегда была в курсе причин недовольства отца, пыталась выгородить или подсказать. как лучше гнев сменить на милость, чтоб главные мужчины в её жизни нашли общий язык без долгоиграющих ссор и обид. А тут… Ничего не сказав, мама отвернулась и занялась уборкой посуды со стола после ужина.

— Помочь?

— Нет, Ромочка. Тебя отец ждёт…

Что-то случилось? Проблемы со здоровьем? У отца? Мамы? Конкуренты? Голова шла кругом. Эта карусель добавляла только тревоги и мешала сосредоточиться. Что время тянуть, отец в кабинете, значит, сам расскажет, что к чему.

Роман направился к знакомой двери, сколько раз он также замирал перед нею затаив дыхание, как сейчас.

— Заходи, чего топчешься? — донеслось из-за закрытой двери, словно отец сквозь неё видел сомнения сына, — Ремень приготовлен!

Мужчина представил, что его как в детстве отшлёпают по мягкому месту, рассмеялся и шагнул в предвкушении, что всё обернётся шуткой, потому что вины за собой никакой не чувствовал.

— Пороть-то поздновато, не находишь? Да и вроде ничего не натворил…

— Это как посмотреть, — серьёзно произнёс отец, внимательно вглядываясь в лицо сына.

— Как не смотри! Готов отчитаться перед главой семейства, — в шутку, слегка паясничая, шаркнул ногой, — Для получения своей дозы проработки отпрыск прибыл!

— Юморишь? Дурачком прикидываешься? Эх, выпороть бы тебя, раз так не доходит, да видать поздно, — сурово свёл брови на переносице, — Чем ты думаешь, сын?

— Вроде как все — головой! Есть сомнения?

— Имеются!

— Пап, ты не ходи вокруг, да около. Что случилось?

— Дверь прикрой и присаживайся.

Роман закрыл дверь и направился к креслу рядом со столом отца.

— Разговор предстоит серьёзный, так что с балаганом заканчивай.

Таким отца Роман видел, пожалуй, впервые. Даже серьёзные наезды криминала, подставы конкурентов, угрозы и разборки не могли вывести отца из себя, заставить потерять контроль над ситуацией и собой. Он всегда умел держать удар, закрывать собой близких, знакомых, людей работавших на него. А сейчас он резко постарел: морщины прорезали лицо, глаза, правда, гневно сверкали, но были какими-то другими, отстранёнными что ли.

М-да, дело нешуточное. Он что-то прошляпил?

Отец молчал, испытующе глядя на сына. Роман поёжился под этим колючим, изучающим, холодным взглядом, но понимания какой-то вины не появилось.

— Ничего не хочешь рассказать?

— Пап, хоть намекни…

— Значит, не дошло! — вздохнул Романов-старший, отвернувшись от недоумевающего сына. Смотрел в окно, где подсветка рекламы окрашивала темный бархат неба в сюрреалистические цвета.

— Звёзды в городе не увидишь. Провода, смог и эта какофония мерцающих огней — искусственная жизнь, иллюзия благополучия, подмена, дешёвая имитация…

— Пап, да ты философ-романтик.

— А ты? Кто ты, сын? Что важно для тебя? Каким ты видишь своё будущее?

— Ну… Работа, фирма…

— И всё? — не дал договорить, поворачиваясь к Роману, — А семья?

— Пап, ты опять, — досадно поморщился, мол, подкат другой, а тема всё та же, что оскомину набила, — Женюсь, но не сейчас же… Вот…

— На ком? На светской львице типа Озёрской?

— Ну, почему… на такой. Есть же нормальные.

— Есть. Только ты в их сторону и не смотришь. Тебе с перчиком подавай, а то что перчик протухший и воняет, так ты это предпочитаешь не замечать, пока жареный петух в одно место не клюнет.

Отец раздражался с каждым словом

— Я…

— Помолчи, — отмахнулся, — Теперь я буду говорить.

Но почему-то опять возникла пауза. Романов-старший словно взвешивал каждое слово, что намеревался произнести, выверял точность и однозначность. Впрочем, это полностью соответствовало его характеру, умению сконцентрироваться на главном, вычленить это самое важное и донести свою позицию максимально доходчиво, чтобы оппонент не смог с ней поспорить и принял как данность.

— Для начала я хочу знать, — сделал твёрдый акцент на этих словах, — что произошло в деле с Озёрской? Как ты, сын, решил этот вопрос?

Уф, всё-таки доложили, теперь Роману не отвертеться, придётся всё рассказать. Повествование не заняло много времени, правда, на деталях он решил не останавливаться. Зачем подробности, тем более отцу.

Старший Романов хмурился, сжимал пальцы, сцепив их в замок, до побеления, но не перебивал и не задавал вопросов.

— Я рассказал…

— Всё?

— Ну-у-у, в общих чертах…

— О-о-о-че-е-е-ень общих, — протянул и скептически ухмыльнулся, — Думал, что ничего не узнаю? Разрешил тебе самостоятельно разруливать, что сам же и напортачил, не вмешиваюсь без твоей просьбы, так ничего и не знаю.

— Нет. Был уверен, что знаешь. но … не всё, без подробностей.

— Ошибаешься, сынок. Подробности решают многое, если не всё. Что справишься, не сомневался, но вот как и какой ценой… Вопросы, что я задал перед этим остаются в силе. Ответа я на них не получил. У тебя десять дней. Думай, решай, после этого поговорим. Теперь поезжай домой, завтра у тебя переговоры в десять, — отец вновь продемонстрировал хорошую осведомлённость в делах не только сына, но и фирмы. Да, он держал руку на пульсе.

Полный сумбур! А как иначе охарактеризовать этот воспитательный момент. Причём сумбур у Романа, у отца, похоже, всё по полочкам. На автомате вышел из кабинета, попрощался с матерью, дошёл до машины, добрался домой и… всё. Вырубился. Первый раз за эти несколько суток.

ГЛАВА 56

Лиза вышла на работу, но была какой-то другой, будто вела с собой внутренний диалог. Роман замечал, что иногда она словно выпадала из окружающего мира: смотрела и не видела, слушала и не слышала. Нет, острый язычок никуда не делся и за словом в карман Лиза как и прежде лезть не собиралась. И всё-таки… Всё-таки она изменилась.

Петровичу удалось выяснить, о том, что с ней произошло на самом деле, девушка оставалась в неведении. Проведённое психологическое тестирование показало, что мучащие её во сне кошмары она никак не связывала с реальностью. Хорошо это или плохо? Кто бы знал. Может, мозг блокировал тот ужас, что Лиза пережила, может, защитная реакция вылилась в желание верить в то, что ей рассказали о том, как она попала на больничную койку.

— Роман Геннадьевич, к Вам начальник службы безопасности, — спокойный ровный голос помощницы вывел Романа из задумчивости.

— Да, Лиза, пусть заходит.

Что-то стряслось? Роман не вызывал и не ждал Петровича, но, видимо, что-то экстраординарное, раз возникла необходимость и начальник пришёл сам.

— Роман Геннадьевич, новости есть, поэтому не стал тянуть с сообщением, — Алексей Петрович, как всегда был сдержан и краток, — Этот урод, которого не смогли взять, объявился. Судя по тому описанию, что удалось вытянуть из Озёрской и сообщников, он крутиться поблизости от офиса и дома Вашей личной помощницы.

— Что будем делать? — напрягся Роман, — Ваши предложения.

— Вы не разрешили ставить в известность Елизавету Дмитриевну, но, видимо без этого не обойтись. Вам, Алексею и Лизе угрожает реальная опасность.

— А Вам? Вы же тоже участвовали в задержании…

— Я всегда готов к нападению, поэтому меня застать врасплох практически невозможно. Предлагаю усилить охрану офиса, установить негласное наблюдение за домом Лизы, обеспечить вашу троицу личными телохранителями.

— Этим мы его вспугнём, он затаится, потом нападёт, когда мы ослабим бдительность.

Алексей Петрович хотел возразить, но Роман его перебил.

— Да. Это может продлиться ни день и ни месяц. Будем менять людей? Они не железные, устают, внимание притупляется, а это риск. Число людей, подходящих для такой работы сутками ограничено, поэтому есть только один выход, — Роман замолчал, на весах безопасность Алекса, Лизы, их и его близких. О себе он не думал. — Мы должны его спровоцировать, основательно подготовившись. Если он крутиться около дома Лизы, значит, она его цель. Или её близкие.

— Я тоже так думаю. Если создавать условия для нападения, то поблизости от офиса. Больше возможностей для наблюдения, манёвра для обезвреживания, чтобы никто не пострадал.

— Займитесь этим. Срочно. Отец, как я понимаю, в любом случае будет в курсе.

Мужчина кивнул.

Кто бы сомневался! Отец долго искал стоящего начальника безопасности, тщательно выбирал среди претендентов. О том, что взял Алексея Петровича не пожалел до сих пор ни разу: надёжный, думающий, преданный профессионал. На таких всё держится! Ни одно его решение не ставилось под сомнение, хотя Петрович всегда был готов к диалогу, но до определённой степени, потом он становился непреклонным, потому что как обычно был готов взять ответственность на себя. Среднего роста, подтянутый он чем-то напоминал пружину, готовую дать отпор в любую секунду, хотя тем, кто не знал его близко, это в голову не приходило. Очкарик! И возраст под пятьдесят… Седина пробивается.

Да-а-а уж, внешность обманчива!

— Тогда не будем откладывать, — Роман протянул руку для рукопожатия, — Лизой займусь сам. Это не обсуждается. Моя вина, мне и отвечать.

Петрович пожал протянутую руку и вышел.

— Лиза, зайдите. Да и приготовьте кофе. Пожалуйста. Мне и себе.

Пфф! Это что за новости? Начальник решил распевать кофе с ней в самый разгар рабочего дня. Если кто-то войдёт в приёмную, где её не будет, а потом заглянет в кабинет, то разговоров, сплетен не оберёшься. Сначала Лиза переживала по поводу нападения около ресторана и слов «невесты», потом тряслась после обещаний Ирины, поехав с Романом, потом эти письма и объяснения с родителями, и разборки шантажистки, в которые она невольно оказалась втянута. Результат — больничная палата и жуткий стресс от переутомления. Хорошо, что не затяжная депрессия! Подлечили, восстановили! Лиза пыталась демонстрировать, что с ней всё в полном порядке — улыбалась, иногда язвила, старалась быть той же, что и до больницы. Не всегда получалось. А ещё эти жуткие сны, когда она просыпалась в холодном поту. Сны с яркими картинками, где одной из главных героинь была она сама. Присутствовали там и другие: Ирина, какие-то брутальные амбалы и антигерой, который был настоящим монстром-извращенцем. Очнувшись, Лиза не могла никак понять, где она находится в реальности, да и сон ли это. Появился страх, о котором она никому не рассказывала. Страх, что сны воплотятся в жизни. Девушка панически боялась спать, даже выключив свет, долго лежала, глядя в потолок. Лишь бы не закрывать глаза и не погружаться вновь в эти странные цветные сны со множеством подробностей, о которых она прежде и представления не имела.

Вот и опять, задумалась и забыла, что шеф ждёт кофе. Наваждение какое-то, встряхнула головой, отгоняя призраки ночных страхов. Кофе машина издавала привычные звуки, значит, скоро всё будет готово. Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Достала из холодильника пирожные, что купила по пути на работу, конфеты и малюсенькие печенюшки. Если Роман от них откажется, то она подкрепится с удовольствием. Сладкоежкой она была всегда, правда, это не отражалось на фигуре. Повезло! Стрессы Лиза по привычке заедала чем-то сладеньким.

Поставив чашки с кофе и тарелочки со сладостями на поднос, направилась к двери кабинета начальства. Изловчившись, открыла дверь и тихонько вошла.

Роман сидел в кресле, развернувшись к окну. У Лизы появилось ощущение, что он не слышал её шагов и даже предательского позвякивания чашечек на подносе. Что поделаешь, если руки дрожат. Девушка деликатно кашлянула, привлекая внимание шефа.

— Заходи, ставь на журнальный столик и устраивайся на диване, — не поворачиваясь, отдал команду.

В каком смысле устраивайся? С этими снами виделось чёрте что.

Лиза скромно присела на краюшек дивана и уставилась на Романа. Чего вызывал, требовал кофе, если стоит, отвернувшись, и молчит.

Мужчина кожей ощущал прожигающий между лопаток взгляд, но, как не настраивал себя, не был готов начать разговор. Спрашивается, зачем звал.

— Лиза, часть проблем решена, но до конца неясно, кто ещё был связан с Озёрской, поэтому в целях безопасности, — нервно вышагивая из одного конца кабинета в другой, начал начальник, но вдруг замер и замолчал.

— Я поняла, что что-то случилось? Что-то пошло не так? — встрепенулась девушка, — Я могу помочь?

— М-да, пошло не так, — эхом повторил, — помочь… Да, можешь, наверное…

Такого неуверенного в себе Романа Геннадьевича Лиза не помнила: погружённый в себя, разговаривающий сам с собой, начинающий фразу и забывающий о ней. Стало страшно. Она чего-то не знает? Что-то угрожает ему, его и её родителям? Почему-то о себе Лиза не вспомнила.

— Лиза, — начал снова, — Лиза…

— Роман Геннадьевич, Вы не волнуйтесь так.

Чёрт! Вроде он должен её успокаивать, а не она его! Это жутко раздражало. Сидит дурёха и ничего не соображает, наивно думает, что всё обошлось. Обошлось! Но не всё! И сказать напрямик нельзя — испугается, истерить начнёт, рыдать или что там у женщин принято…

— Лиза, — открыл дверцу бара, доставая коньяк и рюмки, — Мне надо серьёзно с Вами поговорить.

На «Вы», значит, ничего хорошего! Что она сделала не так?

Роман плеснул немного коньяка и протянул рюмку Лизе.

— Даже не вздумай отказываться. Во-первых, здесь на глоток, во-вторых, ничего срочного по работе нет, поэтому расслабься.

Опять на «ты»! Расслабься, ага, как же! И получи удовольствие, не отходя от рабочего места?

Лиза насторожилась, но рюмку взяла и стала греть её в руках рюмку, во-первых. так легче было отвлечься от напряжённой фигуры шефа, а смотреть в лицо смущалась, во-вторых, коньяк же принято пить чуть тёплым, вот она и греет… А станет пить или нет, это её дело, не станет же шеф ей насильно вливать этот самый коньяк! Мурашки замерли в ожидании, а потом резко стартанули, заставляя девушку поёжиться, как от холода, от какого-то подспудного страха.

Роман же наоборот, сделал большой глоток. Посмотрел на Лизу и наполнил рюмку во второй раз.

Господи, напьётся ведь. Что с ним тогда делать? Или шеф решил, что чтобы с ней переспать, да что уж там, просто трахнуть, нужно влить в себя побольше спиртного, как в том анекдоте «с бородой».

— В общем так, — решился мужчина. — с сегодняшнего дня ни шагу без меня.

Поворотец!

— В туалет тоже под конвоем? Около кабинке сторожить станете? — возмутилась Лиза.

— Не утрируй! — гаркнул Роман так, что аж закашлялся.

— Нечего на меня голос повышать! Есть какие-то претензии по работе? Нет? Тогда извините! Я не обязана терпеть Ваше дурное настроение и… воспитание.

Лиза подскакивает, чтобы покинуть кабинет.

Вот зараза-то! Дикая кошка! Того и гляди вцепится, пока только шипит. Ух ты! Глаза даже за стёклами очков сверкают, аж искры летят! Во темперамент!

— Извини, не хотел обидеть. Правда. Нервничаю. Очень. Понимаешь, опасность существует, что…

— Какая опасность? — у Лизы голос задрожал и губы. Обхватила себя руками и плюхнулась на диван, будто ноги устали держать.

— Ты так не волнуйся, может, это не совсем…

— Да не мямлите. Можете толком сказать, кому опасность грозит. Моим родителям, Вашим или Вам?

— Тебе.

— Мне-то с чего? Я вроде не особо при делах. Так свидетельница…

— Нет. Не только. Ты сообщников Озёрской в лицо видела.

— Откуда?! Я и Вашу «невесту» не особо знаю. Мамочки!.. Это было на самом деле? Это не сон? — голос девушки охрип и снизился до шёпота.

Роман подхватил Лизу, которая теряя сознание, начала заваливаться.

Ну вот! Этого Роман и боялся.