Глава 21

Кира протрезвела в одно мгновение. Она прислонилась к двери номера, вжав голову в ожидании удара. Удара не последовало. В коридоре было тихо, а потом послышался глухой звук удаляющихся шагов. Медленных шагов, будто Ген-директор всё еще не верил, что Кира от него сбежала. Будто надеялся, что она откроет. Не такая она дура. Хотя… Конечно же, она такая дура. Даже, нет: она ТАКАЯ дура. Как, как она оказалась в этой ситуации? Новикова сползла по двери на ковровую дорожку. За несколько секунд Кира почувствовала на своей шкуре, что испытывали бандерлоги перед Каа. И поняла, как женщины становятся жертвами маньяков. Мозг просто отказывает под напором паники. Ее словно парализовало. Если бы не внезапная передышка… Даже думать не хотелось, что было бы, если бы не передышка, подарившая чудесное спасение. Повезло, что Кира заранее вынула карту-ключ, пока ехала в лифте. Новиковой показалось, что она его потеряла, и девушка перерыла всю сумочку, представляя, что же теперь будет. Но такого она не представляла… Хорошо, что ключ нашелся.

Кира взяла себя в руки. Дверь закрыта. Не могут же КрокоЗмею дать запасной ключ. Или могут? Во рту всё еще стоял тошнотный вкус табака. Кира пошла чистить зубы. И смывать косметику. Она смотрелась в зеркало и стирала ватными дисками тушь и подводку, возвращая лицу привычный вид. Что с ней не так? Почему в книгах, когда брутальный шеф прижимает героиню к рабочему столу (стене, шкафу, нагибает над компьютером), у нее становится мокро между ног, и она тут же делает знаменитый шаг от ненависти до любви? Почему у книжных героев не воняет из рта (куревом или перегаром), от них не несет потными носками и немытым… пусть будет «телом». А-а-а… Кира обреченно махнула рукой. Наверное, всё потому, что она фригидная неудачница. Ни подруг, ни парней, ни оргазма… Теперь вот еще и работы не будет. А сделала бы тот самый «шаг» — глядишь, и с мифическим оргазмом бы познакомилась. КрокоЗмей-то оказался вон какой… темпераментный. Просто зверь! Очешуевший.

Перед сном Кира перевела сотовый на обычный режим с беззвучки и обнаружила в мессенджере видеосвидетельства того, что кошка жива и здорова, а котят ровно по счету: не убавилось, не прибавилось. На душе у Новиковой стало немного спокойнее. Она уже не напрягалась на тему, откуда у Кости ее телефон. У кого его нет? Зато Шеф не злится. И теперь у Киры есть его номер. Про завтра она решила не думать. Какой смысл? Проснется, услышит, что скажет Колчевский, и будет делать выводы.

Утром Колчевский ничего не сказал. Кроме дежурного «Доброе утро». За ночь он как-то… даже немного постарел. С губ его стерлась улыбка. Глаза стали пустые и черные, а лицо белое и холодное. Перед выездом, пока они внизу ждали такси, Геннадий Николаевич похлопал себя по карманам, но вдруг замер. И курить не пошел. Весь обратный путь он был малословен, и большую часть времени в воздухе смотрел в иллюминатор, на облака. Он дождался, пока Кира получит свой багаж, и предложил подвезти. Но Новикова отказалась. И он не стал настаивать. Кира поехала автобусом. Да, дольше, не так удобно, может, но дешевле. И дышится легче. С одной пересадкой на автовокзале она доехала до дома уже к шести. Поднялась на этаж. И только тут вспомнила, что отдала свои ключи КиберКоту. Новикова набрала его номер, но звонок раздался в квартире. «Добрый вечер, Кира Владимировна, — услышала она одновременно из трубки и из-за закрытой двери. — С возвращением!».

— Спасибо, Константин Сергеевич. Не могли бы вы открыть мне дверь. Я стою на пороге.

Внутри квартиры послышались шаги и мявканье кошки. Раздался щелчок замка, и Кира с огромным облегчением ввалилась в дом. Вроде ее дома-то не было всего-ничего, а будто уже сто лет прошло. Мия вопила дурным голосом и путалась под ногами, из комнаты пищали котята, заставляя кошку дергаться между радостью от возвращения хозяйки и чувством долга. Последнее победило. Ор утих, и в коридоре внезапно стало очень тихо. Константин Сергеевич стоял у стены, сложив руки на груди, с нечитаемым выражением на лице.

— Как прошла поездка? — спросил он нейтральным тоном.

— Хорошо прошла, — призналась, разуваясь Кира. — Плодотворно.

— А Гена где?

— Не знаю. Домой, наверное, поехал. Или на работу. А что, он потерялся? — удивилась Кира.

Шеф хмыкнул:

— Такие не теряются. Вы какая-то потерянная. Что-то случилось? — в голосе его слышалась тень сочувствия.

— Кажется, я не оправдала ожиданий генерального директора, — мрачно призналась Кира, опускаясь на сидение обувной полки.

— В каком смысле? — напрягся КиберКот.

Перед Новиковой встала этическая дилемма. Но посоветоваться всё равно больше не с кем.

— Мне кажется, что Геннадий Николаевич ждал от меня в поездке чего-то… другого. Ну, понимаете?..

Не могла же она прямым текстом сказать своему начальнику, что генеральный директор хотел ее поиметь?

— Кира, а ты чего ожидала, когда соглашалась ехать с ним в Сеул?

Эта фраза просто выморозила Новикову.

— Класс! В смысле, у меня вообще был выбор?!

— Выбор есть всегда.

— Ага! Особенно, когда у тебя испытательный срок подходит к концу, и тебя ненавязчиво тыкают носом в то, что ты вообще-то давала согласие на командировки.

— Поэтому ты с ним отели выбирала, наряды, туфельки… — с нотками предъявы в голосе произнес Шеф.

Если бы Кира сейчас не сидела, она бы села. Ну, челюсть-то точно звучно стукнула по линолеуму.

— Что?.. — переспросила она.

КиберКот молчал.

— Колчевский рассказывал вам, что помогал мне выбирать одежду? — Кира не могла в это поверить.

— Что покупал тебе одежду и обувь, — поправил Шеф.

— Начнем с того, что покупала я это всё на свою премию. — Кира вскочила на ноги и оказалась почти нос к носу с Зориным.

Шеф на миг расцвел, как папоротник на Ивана Купалу, и тут же спрятал лицо под фейспалмом.

— У Гены?! — всхлипнул он. — Кира, какая премия у Гены?

— Ну, знаете… — начала Новикова, но заткнулась, вспомнив слова девчонок из бухгалтерии про «большое спасибо» как наивысшую награду на фирме.

События субботы перед поездкой и вообще всей поездки обрели совершенно другие контуры.

— У вас так принято, да? — спросила Кира. — Ну, новеньких через постель пропускать?

— Нет, — твердо ответил КиберКот.

— Как же «нет»? А с чего тогда весь этот хоровод бешенных коб… — тут Новикова поймала себя на мысли, что это для нее директоры — бешенные кобели, а вот для Зорина — друзья и товарищи. Пусть он сам на Киру не мостился, но про субординацию, иерархию власти и своё в ней место в самом конце на соседней улице забывать не стоит.

— Они, конечно, кобели, ты совершенно права, — продолжил за нее Шеф. — Но, не знаю, насколько тебя это утешит, они за это заплатят.

— Ха! Ха-ха! А меня за это уволят.

— Не уволят, — уверенно возразил КиберКот. — Кира, мне очень, очень жаль, что тебе пришлось это пережить. Гена сильно приставал?

Новикова мотала головой.

— Ну, вот и славно. Ты не пострадала? Кроме как морально?

Она вновь помотала головой. Если ее не уволят, то и морально она в Сеуле не слишком пострадала. Только что она гораздо сильнее пострадала. И страдает. И намерена страдать дальше. Боже, какой позор!

— Спасибо, Константин Сергеевич, за помощь с кошкой. Простите, что так неловко вышло, — тонко намекнула Кира на то, что всем спасибо уже сказали, пора по домам.

— А что, меня за это даже чаем не напоят? — спросил начальник, нагло вмешиваясь в планы Новиковой по погружению в «страдательные» глубины.

Пришлось поить. Костя стал расспрашивать про поездку, а Кира начала рассказывать, показывать фотографии и снятые видео и увлеклась. И, в общем, через час, когда Шеф сам засобирался домой, страдать уже не хотелось. Настроение было хорошим, рядом мурлыкала кошка, Кира вернулась домой. А пострадать… Пострадать она еще успеет.

* * *

Утро пятницы Кира встретила в двояком настроении. С одной стороны, на работу идти не хотелось, потому что там можно было встретить «бешенных кобелей». А видеть их в ближайшую жизнь Новикова не желала. Конечно, избегать директоров будет сложно, но больше никаких «усипусичек». Отныне только «Здравствуйте, спасибо, до свидания», строго в рабочее время и в присутствии свидетелей обоего пола. Как реализовать свою угрозу, Кира пока не придумала. В смысле, как притащить с собой хоровод свидетелей, если ее будут вызывать к начальству. Но решила, что она будет над этим работать. С другой стороны, на работе есть ее любимые парни-айтишники, которые, конечно, тоже в душе, наверное, те еще кобели, но свои. Новикова по ним соскучилась. И Константин Сергеевич, который обещал, что отомстит за нее прочему директорскому коллективу. Кира не знала, как, но техдиректору верила. По нему она тоже очень соскучилась, хотя видела только вчера вечером, и даже сильнее, чем коллегам. А еще, раз с утра пятница, то вечером будет какой-нибудь корпоративный выход. Куда — она не знала, но уже хотела, куда бы то ни было, кроме мужской бани.

Она занесла корейский магнитик начальнику отдела кадров (с ехиднами нужно быть накоротке), пожаловалась на ненормированный рабочий день, долгий перелет и пересказала пару баек, услышанных от Ген-директора. Начальница поинтересовалась, чем там таким приболел Колчевский, что его сегодня не будет. А это просто («праздник какой-то», звучало между строк) очень редко бывает. Новикова, возликовав в душе о вселенской справедливости, сказала, что в обратной дороге Геннадий Николаевич действительно чувствовал себя неважно. Но он ни на что не жаловался («Ты отказала мне два раза, «Не хочу» сказала ты…), поэтому про подробности заболевания Кира рассказать не может. Ехидна не поверила, решив, что Новикова просто блюдёт врачебную тайну, и задала несколько наводящих вопросов. Диагноз по ним не угадывался: был бледен, не разговаривал, почти ничего не ел и не курил. Последнее убедило начальницу, что ситуация крайне серьезная. В общем, похоже, сегодня Колчевскому будет весь день икаться, потому что женской части фирмы есть, что обсудить. Главное, что это будет не Кира.

Когда Новикова вырвалась из цепких ехидновых лап и добралась до своего рабочего места, все остальные уже сидели за столами в ожидании подарков. Кира с жабой договорились купить корпоративный подарок — настоящее корейское кимчи, чтобы коллегам жизнь медом не казалась. И пару пластиковых бутылок макколи. Ребята повеселели и за время обеда сгоняли до магазина. За час до окончания работы они «разоружили» стол Киры, и закатили за ним «пиргорой». Заставили Киру рассказать про Сеул. Потом прикалывались над Лехой, который наконец побрился. Не иначе, жидкая бороденка эникейщика оказалась не по вкусу его новой подружайке — усатой блондинке с длинным хвостом. Хорошо посидели, душевно. Отличная вышла подготовка к ежепятничному корпоративу. В этот раз им оказался коллективный просмотр марвеловского супер-пупер-блокбастера. В связи с распитием спиртного (пили все, кроме Дениса Борисовича), в кинотеатр отправились на такси (все, кроме Дениса Борисовича). Причина обнаружилась ближе к сеансу — начальник отдела привез с собой жену и дочкой Леночкой. Жена оказалась приятной худощавой дамой примерно его же лет, дочке было лет пятнадцать, и она с интересом косила на Алексея. Тот из всех сил изображал из себя крутого перца, обсуждая с Романом, кто из супергероев круче. Конечно, Лена должна была понять из этого, что самым крутым супергероем является Леха. Наверное, она так и считала. Хорошо, что он побрился. Кира наблюдала за этими мексиканскими страстями из очереди за попкорном, куда ее и Шефа определили, как самых ответственных. Димка и Вано отправили за билетами. Как самых пробивных. С билетами оказалась проблема. Ребята взяли пять, два и два. Димон, острым взглядом оценив диспозицию, два отдельных взял себе, и два сунул Шефу. Кира спорить не стала. Посидит она с КиберКотом. С нее не убудет. Что молодняку малину ломать?

Но когда в зале потух свет, оказалось, что сидеть рядом с Шефом — не такое простое занятие. Совсем непростое. Наверное, это всё корейское макколи, но у Киры почему-то кружилась голова, и было смущительно, но очень сладко. И когда их локти соприкасались, по телу растекался жар. И пальцы холодели и немного дрожали. Шеф, быстро расправившийся со своим маленьким ведерком, воровал попкорн из ее большого. Новикова шлепала его по рукам, когда успевала. А если он наклонялся, чтобы прокомментировать происходящее на экране — не успевала. Потому что его горячее дыхание опаляло кожу. Кира погружалась в какое-то коматозно-тормозное состояние, в котором не могла не то что бороться с подлым грабежом — просто руку поднять. Рот наполнялся слюной, а мозг, напротив, лишался последних мыслей. Кира кивала головой, и даже что-то говорила в ответ — может быть даже, в тему. Но если бы после окончания сеанса у нее спросили, о чем был фильм, она бы не ответила. А потом Шеф напросился ее провожать, и они шли пешком, держась за руки, целый час, наверное. Только почему-то этот час пролетел так незаметно, что Кира удивилась, осознав, что стоит рядом со своим подъездом. А рядом стоит Костя.

— Ой, — вдруг вспомнила Новикова. — Я же вам сувенир привезла.

В вечер приезда она не отдала подарок, потому что он лежал в чемодане. Не разбирать же шмотки при госте? А на работе постеснялась при всех. Она покопалась в сумочке и вынула оттуда плоскую коробочку.

— Это чтобы злых духов отпугивать? — спросил Костя, разглядывая деревянную маску в ней.

— Нет, это маска традиционного корейского театра — Хахве. Как в комедии дель арте. Там тоже много персонажей. Но я подумала, что маски Наложницы или Вдовы вам всё же дарить не стоит.

— Согласен, — с улыбкой согласился Шеф.

— И Дурака с Мясником тоже.

— Да уж. А это кто?

— Это Благородный Человек.

— Ух, ты! Спасибо.

Костя замолчал. А потом стал наклоняться к щеке Киры. Точно к щеке. Поэтому Кира так и не поняла, что произошло потом, потому что поцелуй пришелся в губы. Простое касание. Она беспомощно посмотрела на Костю. Он поднял взгляд к ее глазам. Потом опустил к губам. Потом опять к глазам. И вновь наклонился, теперь уже с мягким, нежным, влажным поцелуем, от которого Кира почувствовала себя гелевым шариком. А потом отстранился.

— Спасибо, — прошептал он.

Развернулся. И ушел.

С одной стороны — правильно, что ушел. После всего этого хоровода бродячих псов, о котором Кира сказала ему вчера, — очень правильно. А с другой стороны — обидно.

Новикова проводила его взглядом до угла и пошла домой. Мия, разумеется, сразу стала требовать корм. Кира минутку постояла, собираясь с силами, и спасал кису — и котят, — от голодной смерти. Скоро уже котята начнут есть сами. Они уже делали первые попытки выбраться из коробки, пока вокруг тихо. Пока только нос высовывали. Ну, еще ухо, кончик лапы… Новикова присела на диван, наблюдая за неловкими игрищами пушистиков. И в этот момент раздался звонок в дверь.

* * *

Три дня Влад провел в тревожном ожидании. Гена тот еще Крокодил. Травоядным на его радаре лучше не отсвечивать. Но Мышка — почетный колобок высшего левела, так что итог раунда не предрешен. Когда в пятницу генеральный на работу не явился, а Костя летал по офису, сияя, как кремлевская звезда безлунной ночью, дурак бы понял: Крокодил пролетел. Вопреки всем законам природы и здравому смыслу. То, что Колчевский присоединился к Клубу лузеров, грело самолюбие. Но от выплаты штрафа не избавляло. А платить не хотелось. Влад вообще не любил расставаться с деньгами. Бабло, — как внезапно осознал для себя КотоФей, — потеряло для него статус смысла жизни. Но это же не повод от него отказываться?

Мысли о том, как избежать неизбежного, занимали голову Влада настолько, что он даже позволил себе отвлечься от клиента. Тем более что это был не клиент. КотоФей подобные вещи пятой точкой чувствовал, и, по-хорошему, даже время на него (точнее — на нее), тратить не стоило. И всё же он принял бабульку. Как понял Дягиль из сбивчивого рассказа и наспех просмотренных документов, она жила в своем доме довоенной постройки. До какой войны он возводился, было неясно. Возможно, первой мировой. В общем, здание было доисторическое. Как и сама бабулька. Домик, судя по техзаданию, был дряхлый. А вот его хозяйка — еще ого-го! Влад помнил из детства, как лихо свистела крапива в руках таких бабулек, когда он пытался поживиться малиной с их участков. От воспоминаний левое полупопие зазудело. Будто вчера было. Бабулька, прокопченная «дачным» солнцем до черноты, сурово хмурила брови, и шепеляво, но уверенно бубнила, что «слишком дорого». Влад глянул бумаги. Да нет, недорого. Просто ремонта там было начать и кончить. Дешевле новый дом построить, ей-богу. То есть стоимость проекта объективно не была высока. Она была просто не по карману бабульке.

— Бабушка, да поймите же вы, наконец, — по третьему разу, теперь добавив жестикуляцию и немного громче (вдруг у нее не только с деньгами, но и со слухом проблемы?), стал повторять Влад. — Не могу я сделать эту работу дешевле. Материалы купить нужно? Нужно. Людям, которые всю эту работу, заплатить нужно? Нужно. Кто же будет бесплатно работать? Здесь каждая копейка на месте. Теперь понятно?

— Теперь понятно, — встала бабулька. — Только я тебе не «бабушка». А Марфа Петровна, буржуй недобитый. Вон, сколько цацек наворовал-то на таких, как мы. Ряху отъел на чужой нужде — скоро в дверь пролезать не будешь… Да что ж это с Россеей такое деится? Поразволились везде царьки в своих креслах, а мы в ногах у вас кланяемся, будто милостыню вымаливаем. Да не уж то ж мы для того воевали? Э-эх! Да я бы со стыда сгорела, будь у меня такой внук! Тьфу!

Плюнув на пол и махнув рукой, она бодро проковыляла в сторону выхода. Старость ссутулила ей плечи, но даже теперь в ее спине чувствовалась стать и гордость «Варяга». Того самого, который лучше пойдет ко дну, чем попросит пощады. Наверное, ей дорогого стоило прийти к нему, чтобы спасти свой тонущий корабль-дом. Возможно, КотоФей был ее последней надеждой. А оказался «недобитым буржуем». «Своя крыша» — не благотворительная организация. И люди здесь работают не задарма. Им нужно кормить свои семьи. И Влад прав. И не такая уж у него «ряха»… «Пивинг» в сочетании с «диванингом» уже оставили отпечаток на физиономии. Но до «ряхи» ему еще далеко. Нет, бабулька не права. Точно не права. Совершенно точно не права.

Теперь, помимо левого полупопия, у Влада зазудело где-то за грудиной. Может, всё же совесть? Хотя откуда у него взяться совести? Лишний это орган. Атавизм советского прошлого, которое Дягиль уже и не застал. Глупости это. Работать нужно. От его работы зависит, сколько человек завтра получат зарплату, успокоил он себя. А бабулькин век дом простоит. В «довоенные» времена строили на века. На то самое, которое теперь атавизм.

На полдня Владу «аффирмаций» хватило. Но совесть упорно шевелилась в районе солнечного сплетения, обустраивая там гнездо и вызывая чувство беспокойства. И всё же КотоФей, переодевшись после работы и «переобувшись» на Харлей, поехал к дому Киры разыграть свой последний козырь. Постоял под окнами. Развернулся. Погонял по пустеющим улицам. Приехал обратно. Поднялся на этаж. Позвонил в дверь. Постоял у квартиры. Спустился. Стал ждать, вертя в руках шлем. Просто удивительно, как эта «сладкая парочка» его не заметила. Он припарковался не у подъезда, и всё же в зоне видимости. Но они просто не замечали никого вокруг, как тетерева на току, и курлыкали, как голубки. Влад не слышал, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Чтобы догадаться, какие они идиоты: и он, и Мишель, и Гена. Они-то видели проблему в том, что Кот влюбился в Мышку. Нет, проблема была в том, что он влюбил Мышку в себя. Какой простой и изящный ход, выбивающий шаткую табуреточку из-под ног соперников.

Влад дал девушке пять минут — после прогулки актуально. Вновь поднялся по лестнице и позвонил в дверь.

Мышка не успела переодеться. И она не была рада его видеть.

— Добрый вечер, Владислав Петрович, — произнесла Кира, перегородив вход в квартиру.

— У меня есть разговор, — спокойно произнес Влад.

Спокойно. Да он просто молодец просто! Учитывая, как его трясло внутри.

— Если вы с предложением командировки, сверхурочной работы или еще чего-нибудь в том же духе, то меня не интересует, — четко произнесла она, будто Дягиль был иеговистом или коммивояжером.

— То, о чем я хочу рассказать, касается и командировки, и сверхурочной работы, и выставки и еще много чего… И главное, Кира — это тебя интересует.

* * *

Новикова сидела на кресле, сжимая двумя руками крокодила, — подарок от класса на день рождения, — и не могла поверить. Нет, то, что рассказал Влад, идеально укладывалось в логику событий. Она не могла поверить, что это случилось С НЕЙ. Четыре директора заключили пари на секс с никому не известной, только что принятой на работу девушкой. Ставкой стали большие деньги. Или Харлей. Только Кира не могла понять: Харлей — это дорого за «переспать» с безмозглой курицей или нет? Достаточно ли высоко они оценили акт зоофилии? Новикова вдруг вспомнила, как настойчиво Колчевский отправлял ее «наводить марафет» в тот вечер, когда планировал затащить в постель. Видимо, по-другому у не «вставало». Кира чувствовала себя чернокожей туземкой, которую брезгливый миссионер старательно отмывает в чане, перед тем как «пользовать». Боже, как же стыдно! Вчера она думала: как стыдно, что гендиректор обсуждал выбор ее платья с КиберКотом. Какая она была глупая и наивная. Они обсуждали не просто ее командировку. Они обсуждали ее ВСЁ. Кровь, место того, чтобы окрасить щеки, отлила от лица. Но, вроде, никуда не прилила. Наверное, вся вытекла в рану. В огромную душевную рану. И сейчас Новикова грохнется в обморок от внутреннего кровотечения.

— Так что вы предлагаете? — переспросила Кира, выныривая из личной драмы.

— Я предлагаю следующее: мы говорим в понедельник, что мы… — пара, — ответил КотоФей, осторожно нащупывая эвфемизм к слову «переспали». — И получаем выигрыш. Кира, это очень много. Просто подумай, сколько всего ты сможешь купить на эти деньги!

Жаба даже не дернулась от описываемых перспектив. Даже у Жаб есть гордость.

— А потом?

Нет, Кира не рассматривала этот вариант всерьез. Ей просто было интересно, что по этому поводу думает коммерческий директор. Тот бесцеремонно сцапал из коробки «воскрешенного» им рыжика и теперь сидел с ним на диване. Котенок завалился на спину и ловил лапами палец финдиректора, в надежде попробовать на зубок. Гермиона настороженно бродила вокруг, подергивая задранным хвостом и раздраженно помявкивая. Жаль, что у нее такая интеллигентная кошка.

Дягиль пожал плечами:

— Ты можешь пойти работать ко мне в структуру, — предложил он. — И мы действительно можем… начать встречаться. Без резких движений, — успокоил он напрягшуюся девушку. — Но мы могли бы попробовать.

Он не шутит? Попробовать — с ним? Свора бешенных кобелей. Это же свора бешенных кобелей, без стыда и без совести. Да в них же просто нет ничего человеческого. Он действительно думает, что Кира будет с ним «встречаться»? И вообще останется там работать? С ними?! У Дягиля не только честь и совесть атрофировалась, но и мозги.

— А Константин Сергеевич, значит, не «голубой», — скорее констатировала, чем спросила Кира. Иначе какой ему смысл спорить?

— Кот? Голубой? — заржал Дягиль, будто во всей этой ситуации можно было найти хоть что-то смешное. — Это он тебе сказал?

Кира помотала головой. Не он. Да и не сказал. Это всё Кирина женская «патологика»: сама придумала, сама поверила, сама обиделась.

Интересно, а когда техдиректор собирался сделать свой решительный шаг? Наверное, сидел вчера у нее дома в предвкушении и с презервативом в кармане, а тут она со своими откровениями про кобелей. Такой облом! Но ведь как благородно он признался: «Они за это заплатят». Как удачненько Новикова ему подарочек привезла. Жаль только, что маска благородного человека оказалась лишь маской.

— Спасибо за ваше предложение, — произнесла, наконец, Кира, поднимаясь с кресла и забирая котенка. — А вы… идите. Мне нужно… подумать.

Влад поднялся, обулся и, уже в дверях, развернулся:

— Кира, это была неудачная шутка с нашей стороны. Злая и непорядочная. Мы просто не подумали. Мне очень жаль, что всё так вышло.

— Мне тоже жаль, — согласилась хозяйка и закрыла за ним дверь.

Да, шутка была неудачная. Глаза наполнились влагой. Себя было жаль просто… до слёз. И сильнее всего обидно за то, что она поверила Косте. Несмотря на все ухищрения, никого другого Кира всерьез не восприняла. Потому было противно, но не обидно. А Костя… Как он позволил себя расстрелять на лазертаге из-за расстегнутой блузки. Как заботливо поил кофе с шоколадками. Как выносил ее из лифта после квеста. Как воровал ее попкорн. И как целовал у подъезда. Как это было… правдиво. Прямо на диво правдиво. Однозначно, он выиграл. Ему оставалось сделать всего один шаг. Нет, Кира не будет ждать, когда он соберется его сделать. Она сама решит, где, когда и как отдать ему победу. В конце концов, она, как пострадавшая сторона, тоже нуждается в утешении.

Новикова написала заявление об увольнении по собственному желанию. Жаба вяло повозмущалась, но Кира ей напомнила, что у Жаб тоже есть гордость, и пупырчатая заткнулась. Отсканированный документ отправился на почту приемной. В понедельник его подпишут, и Новикова будет свободна. Совсем. Она отерла слёзы и направилась в душ. В меру своих способностей воссоздав на голове и лице творение корейских мастериц, надев «трофейное» коктейльное платье (пусть только Ген-директор попробует его стоимость из зарплаты вычесть!) и новые туфли, Кира критично оглядела себя в зеркало. Идеально вышло. Хоть сейчас на похороны. Взгляд наткнулся на баночку коктейля, принесенного Мишелем. Немного для храбрости и блеска в глазах. Новикова откупорила напиток и решительно выхлебала, даже не обращая внимания на вкус. Не для вкуса это, а для дела. За презервативами она решила не заходить. Платье — от Гены, спиртное — от Мишеля, волшебный пендель — от Влада. Всем колхозом, можно сказать, собирали. Должен же Костя хоть что-то вложить?

Кира шла по пустеющим вечерним улицам. Над головой зажигались фонари. Градус набирал оборот, но в голове Новиковой нет-нет, а проскакивали мысли о том, что она будет делать, когда дойдет до Шефа. С другой стороны, пусть у него болит голова, что с ней делать. Она свое дело сделала — принесла приз. Можно сказать, на блюде. Костя — не мальчик в свои 30+, должен уже знать, как обращаться… с призами.

Вот и тот самый подъезд. Новикова нажала на кнопочку домофона. По ту сторону раздался собачий лай. Кобель, но не тот. Потом раздался голос Шефа:

— Кто?

— Это Кира.

«… пришла, вам сюрприз принесла», — закончила она про себя. К счастью, дистанционно объяснять, что ей потребовалось в десять часов вечера, не пришлось. Дверь пиликнула. Чтобы не сбивать дыхание (и немного оттянуть момент встречи), Новикова вызвала лифт. Когда он открылся на нужном этаже, Зорин уже стоял в подъезде.

— Что-то случилось? — озабоченно спросил он.

Кира кивнула.

— Можно, я пройду? — попросила она.

Костя молча открыл перед ней двери, пропуская вперед. В коридоре крутился, помахивая мохнатым калачиком хвоста, пес.

— Атос, место! — строго приказал хозяин.

Собак торопливо обнюхал ладонь гостьи и понуро поплелся на свою подстилку. Шеф, напротив, подошел к Кира и положил руки ей на плечи.

— Кира, что произошло?

Пока ничего. Но Кира надеялась, что произойдет. Потому что от близости Кости (даже без предлога «с»), у нее закружилась голова. Она даже забыла, для чего пришла, потому что забыла обо всём.

— Ки-ра? — затормошил ее Шеф, и она обняла руками его за шею, поднялась на цыпочки и потянулась к его губам.

Он не сразу, но ответил на поцелуй. Щемящее-нежно. Кира обмякла в его руках и навалилась корпусом на горячую грудь. Или грудью на его горячий корпус? Неважно. Ей было так хорошо сейчас, что мысль о том, что это — всего на один раз, вызвала физическую боль.

— Кира, ты пьяная? — оторвался от ее губ Костя.

— Чуть-чуть. Для храбрости, — призналась она и вернулась к поцелую.

Костя по-прежнему держал ее только за плечи и, несмотря на глубокий поцелуй, вел себя прямо целомудренно. Будто всё же мальчик. Хотя нет. Мальчики так не целуются. У Киры в этой части был кро-хотный опыт, но поцелуй ее однокурсника и Шефа отличались, как земля и небо. В таком соотношении. И всё же Зорину, похоже, придется объяснить, что победа пришла отдаться и домой так просто не уйдет. Новикова провела кончиками пальцев от шеи до живота (мышцы пресса судорожно сократились под ее руками) и запустила ладошки под футболку, касаясь теплой кожи на боках.

— Кира, — вновь прервал поцелуй Костя, но она продолжила его целовать — скулы, шею, ключицу, выступающую из выреза футболки.

Гладить — это не то, что ей сейчас хотелось, и она провела по груди ноготками. Не так сильно, как хотелось, но ощутимо. Там, где они соприкасались бедрами, что-то шевельнулось.

— Ки-ира, — прошептал Костя ей в макушку, охватывая ладонями ее лицо. — Кира, ты же завтра пожалеешь…

Ну и что? Она уже сегодня жалеет. Чуть-чуть. Пусть всё не так, как хотелось бы. Но завтра не будет и этого. И Кира чуть отстранилась и повела ногтями по животу от ребер к паху. Тонкие домашние штаны не оставляли простора для фантазий о том, что происходило у Зорина к югу волосистой дорожки. Видимо, приняв для себя какое-то решение, Костя вдруг полувыдохнул, полузастонал девушке в волосы и, взявшись руками за ее попу, прижал к себе. И поцеловал совсем по-другому. Словно тайфун обрушился на Киру. Тайфун страсти. Костя приподнял ее на полом, вынуждая обхватить ногами его бедра, и прижал спиной к стене. Он целовал Киру, как сумасшедший. И, на самом деле, было не важно, сколько в этом было игры. Это было так… сильно. Это было… даже просто для того, чтобы узнать, что так действительно бывает, стоило прийти работать в этот рассадник кобелизма.

Сбоку платья вжикнула молния, но Костя внезапно отстранился, отпуская Киру, и прижался лбом, тяжело дыша. Дает ей шанс передумать. Зачем? Зачем все эти игры в благородство? Может, пора уже закончить? И прекратить эту мучительно-сладкую пытку, которую Кира потом будет вспоминать долгими одинокими вечерами. Она потянула задранное почти до самого «хочу» платье вверх и бросила его на тумбу в прихожей. Если Костя и этого намека не поймет…

Костя понял. Он поднял ее на руки, отнес в темную спальню и уложил на кровать. Широкую, такую, кровать. Явно рассчитанную не на одинокие вечера. Эта мысль царапнула изнутри. Хотя, боже, какая же глупость сейчас ревновать… Костя бросил свою футболку и со стоном притянул Киру к себе и под себя. Он целовал ее лицо, шею, плечи… Избавив от ставшего лишним бюстгальтера, принялся за грудь. Какая к черту грудь! Кира и так уже была готова на всё и прямо сейчас, она извивалась, раскрыв колени, ловя тем местом, где давно было пора, ту часть, которой там не хватало, но Костя всё медлил… Тогда Кира вновь взяла дело в свои руки. В прямом смысле этого слова, стянув его штаны (и правда, никаких трусов) и проведя рукой по шелковистой коже члена. Костя снова застонал, толкаясь в ее руку. Но не-е-етушки! Не сюда. Она сняла последний бельевой оплот на кровати и притянула Костю к себе.

— Кира, — почти жалобно прошептал он ей в ухо. — Кира, что ты со мной делаешь… Я так не могу.

Хрена себе! Не может он. Да это она не может. Кира притянула его за бедра, направляя в себя. Костя выдохнул стоном, погружаясь до самого предела. Выныривая. И вновь погружаясь. И вновь. Заполняя ее не только физически, а просто… всю. Темп ускорялся. Ласки становились всё более отрывистыми, но такими… умопомрачительными. В прямом смысле — сознание Киры перешло в бессознательное состояние, омывая волнами чего-то очень важного, очень нужного, того, чего так и не хватает… ну, еще чуть-чуть… Капельку… И чистейшее наслаждение окатило Киру с головы до ног, заставляя кричать в полный голос. Костя поймал ее крик поцелуем, но практически следом почти до боли сжал ее за бедра, и замер, шумно выдохнув. А потом повалился сверху, обжигая горячим тяжелым дыханием.

Они лежали молча. Костя — вороша ее волосы. Кира — размышляя о том, что свой вклад в общий колхоз Шеф так и не сделал, и презервативом не воспользовался. Радовало только то, что дни были безопасными, и месячные должны были начаться практически «вчера».

— Я в ванную, — шепнул Костя и оторвал себя от кровати. Сразу стало холодно и одиноко.

Однако стоило ему открыть дверь в освещенный коридор, он резко развернулся.

— Кира, ты… — Шеф смотрел себе на… то самое место и в его голосе слышался такой неприкрытый ужас, что Новикова и сама испугалась. Что она там такого натворила?!

Она скатилась с постели и чуть не рассмеялась, разрываясь между комизмом ситуации и неловкостью. На постели темнели пятна. Ура, вроде как. Контрацепция окончательно потеряла актуальность. А Костя убежден, что лишил ее невинности. Какая идеальная возможность отомстить. Сыграть на чувстве вины… Кира печально хмыкнула про себя. Она подняла трусики и, проходя мимо Шефа, сказала:

— Это совсем не то, что вы подумали.

Новикова подобрала в прихожей сумочку, в которой всегда на случай ядерной войны лежал резервный пакетик и направилась в ванную. Справившись с одной критической ситуацией, она пошла создавать другую. По дороге кстати нашлось платье, так что Кира вернулась в спальню во всеоружии.

— Мне очень неловко, что так вышло с вашей простыней, Константин Сергеевич, — как можно нейтральнее произнесла она, — но кровь отстирывается. В крайнем случае, купите новый комплект. На выигранные средства.

Костя — всё еще без белья и прикрытый лишь покрывалом, — резко подскочил.

— А ну-ка еще раз, — велел он.

— Зачем? Я всё знаю. Влад мне рассказал про ваш спор.

Костя рассмеялся сдавленным смехом и помотал головой.

— Вот гаденыш. Значит, он тебе всё рассказал про спор?

Кира кивнула.

— И ты пришла ко мне такая красивая, чтобы назло кондуктору пойти пешком, в смысле, отдать мне приз, чтобы я подавился?

Кира кивнула, но потом поняла, что где-то ее накалывают (и совершенно точно подкалывают — везде) и, поправившись, пожала плечами.

— Ты сама своим умищем дошла до такого гениального решения, или этот засранец тебе его подсказал?

Блин. В мечтах Киры, после откровения о споре Костя должен был пасть в судорогах от чувства вины. Нужно было всё же не признаваться, что у нее банально месячные начались…

— Кира, я фигею с твоей патологики, — Шеф опустил взгляд себе на голые коленки и помотал головой. — Я ставил на то, что ты ни с кем, — НИ С КЕМ, — не переспишь. И минут двадцать назад от своего выигрыша отказался.

Новикова смотрела на эту ухмыляющуюся физиономию и понимала, что ничего не понимала.

— Сядь, — велел Шеф, хлопая рукой по постели рядом с собой.

— Я вам не собака, — отбрехалась Кира.

— Это я вижу. Пес у меня — существо разумное, — хохотнул он. — Садись. Ты же не думаешь, что я тебя теперь так просто отпущу.

Кире стало страшновато за последствия, но она всё же села. На самый краешек кровати.

— Вообще-то, да. Я так и думаю, — призналась Кира.

— Ха-ха.

Костя стремительным броском подхватил ее на руки и завалил на постель, головой на подушку.

— Раз уж я остался без выигрыша, ты теперь будешь отрабатывать его натурой, — нависая сверху, заявил Шеф.

Ниже пояса, где сегодня уже не грозило ничего отрабатывать, сладко заныло. Но тут Жаба вернула Кире подачу про гордость. Новикова собралась решительно возразить, но Костя продолжил:

— Ну, там, постельное белье стирать. В квартире убираться. Еду готовить.

С каждым новым словом внутри Новиковой растекалась ярость, грозя вот-вот прорваться извержением вулкана.

— Детей рожать, — продолжал гад. — Что там еще жены делают?

— Какие жены? — не поняла Кира, и вулкан внутри сдулся, как надувной шарик.

— Какие-какие? Законные.

— Ты меня замуж после этого зовешь? — не поверила Новикова. Это совершенно точно шутка. Очередная глупая, жестокая шутка.

— А что я должен после это сделать, интересно? — полюбопытствовал Костя и быстро чмокнул ее в губы.

— Предложить поделиться выигрышем, — Кира поерзала под нехилой тушкой начальника.

Тот рассмеялся в полный голос.

— Кира, нет выигрыша. Нет. Так что придется замуж.

Последнее предложение он произнес совершенно серьезно. И даже сурово и строго.

— Ты бессердечный тиран, — выпалила на это Новикова.

— Ну, да. Я — бессердечный тиран. А у тебя — патологика. Нам обоим придется с чем-то мириться. В семьях, я слышал, так обычно и бывает.

Он откатился набок и подпер голову ладонью.

— Костя, ты действительно? Серьезно?

— Я действительно и серьезно. Разумеется, я планировал сказать это при других обстоятельствах, и не так… скоропостижно. Но ты у нас такая вся внезапная… Такая противоречивая. Так что сама виновата.

Как это по-мужски — свалить всю вину на слабую и беззащитную девушку. Но в душе, где еще недавно ныла рана, появилась слабая, но надежда. Кстати, о ране.

— Я, между прочим, заявление на увольнение написала, — сообщила Кира.

— Это хорошо, — одобрил Шеф, и Новикова с трудом удержалась от того, чтобы ему не врезать. Она резко села, но Костя прижал ее рукой к постели.

— Лежать, — велел он. — Эти козлы пообещали, что если ты в конце концов напишешь заявление об увольнении, будут все втроем уговаривать тебя остаться. Выигрыш я не получу, но хоть на моральную компенсацию могу рассчитывать?

— То есть меня не уволят? — уже более спокойно спросила Кира, хотя Жаба внутри нее скакала от счастья.

— Не знаю. Сама будешь решать. Если очень сильно не захочешь работать у нас, найдем тебе другую работу, — легко сказал Костя. — А потом — декрет, дети… — говорил он, глядя в окно на луну и улыбаясь ей, как старой знакомой. — Какая работа?

Новикова не могла поверить. В очередной раз за день она не могла поверить в происходящее. Она лежит в постели с Костей и обсуждает… детей. Семью. Сюрреализм какой-то.

— Вообще-то, у меня кошка, — напомнила Кира.

— Прокормим, — убежденно ответил Шеф.

— И котята.

— Воспитаем.

— И Жаба, — выложила Новикова последний, самый убойный аргумент.

— Где?! — чуть не подскочил Костя.

Кира глубоко вздохнула.

— В душе.

Шеф — или будущего мужа — тьфу-тьфу-тьфу! — так нельзя называть? — звонко рассмеялся.

— Так ты у меня лягушка-царевна наоборот? То есть в душе зеленая и пупырчатая?

— Ты меня не любишь, — вырвалось у Новиковой.

— Я тебя люблю, — возразил Костя. — Любую люблю. И зеленую, и пупырчатую.

Теперь же, друзья мои, оставим наших романтичных героев в покое. Ведь они заслужили покой? Пусть они встречают свой рассвет, гуляют под цветущими вишнями и слушают музыку Шуберта.

А нам с вами нужно заглянуть еще к трем героям нашей сказки…