Глава 20

Из всех приготовлений к командировке Новикову больше всего волновала судьба Гермионы. КиберКот в офисе больше не появлялся. К вечеру, когда сбор вещей был закончен, и сказочник-Мишель, помахивая обвисшим хвостом, отправился восвояси, вопрос обихода кисы встал в полный рост. Новиковой категорически не понравилась реакция Шефа. Но ведь это была не ее инициатива, а генерального. И он был так уверен, что Зорин согласится. Кире ли спорить? Геннадий Николаевич Костю с детских лет знал. Мало ли, может у них такое запросто? По реакции Шефа выходило, что не «запросто». Хотя и бывает. От всей затеи веяло какими-то непонятными играми, и Кире они не нравились. Проигравшей в них, в случае чего, окажется кошка. И котята. Хорошенько накрутив себя, Кира вспомнила о Ваньке. Очень вовремя, что сказать. Однокурсник, наверное, не отказал бы. Но, как назло, Листьев на звонки не отвечал. Зато позвонил Ген-директор, напомнить, что заедет за Новиковой в семь утра. Девушка поделилась с ним своими сомнениями. Колчевский, в своей манере, заявил: никаких проблем. Ключи Косте они завезут по дороге в аэропорт, и раз он согласился, то всё сделает. Что уж тут скажешь? Наверное, сделает. С удовольствием, без удовольствия — не категории, о которых сейчас следовало думать. Новикова сложила всё необходимое в стратегических местах, написала мануал по кормлению и уборке, встала с утра пораньше, собралась и стала ждать. Генеральный подъехал вовремя, как обещал, и сам поднялся за чемоданом. Просто чудо, а не руководитель. Тьфу-тьфу-тьфу. И даже предложил занести ключи КиберКоту. Кира, конечно, побаивалась реакции Шефа на утренний визит (после вчерашней сцены — особенно), но ради кисы отказалась от любезного предложения Колчевского. КиберКот действительно жил неподалеку: минут десять прогулочным шагом. Кира знала этот дом. По соседству с ним располагался неплохой хозяйственный магазин. Генеральный не был доволен самовольством Новиковой, наверное, думал, она задержит выезд. Но квартиру назвал. Кира позвонила в домофон.

— Кто? — хриплым голосом поинтересовался хозяин.

— Это Кира Новикова, — на том конце повисла пауза. — Я… ключи отдать.

Подъездная дверь дилинькнула, открываясь. На четвертом этаже Новиковой пришлось позвонить еще раз. Внутри раздалось приглушенное «вуф-вуф», окрик хозяина «Атос, цыц» и скрип отпираемого замка. За дверью обнаружился взъерошенный, заспанный Шеф, натягивающий на голый торс футболку. Кубиков и квадратиков на животе не обнаружилось, но всё же Зорин был мускулистым и… горячим. От него несло жаром, как от печки. Темная дорожка волос убегала в легкие домашние штаны. Судя по завернутому краю резинки — тоже надетые впопыхах. Еще ниже из штанов виднелись босые ступни. Вот она молодец. Мужик спал себе спокойно в одних трусах (если «в»), а тут такая Кира с ключами. Из-за ног хозяина выглядывала морда «Атоса». В больших глазах псины угадывался интеллект и трусоватый (всё же будем считать его «осторожным») характер. В общем облике — примесь благородных кровей в дворовой родословной. Если папильону укоротить лохмы вдвое и добавить сантиметров двадцать в холке, получился бы пес Шефа. Оба — пес и Шеф — молча смотрели на Новикову. Нарушил молчание Атос, недовольно вуфкнув на гостью, типа: «Чего надо? Говори и проваливай. Нам гулять пора».

— Константин Сергеевич, — затараторила Кира, подняв взгляд на собеседника. — Мне очень жаль, что так получилось, если хотите, я с Ванькой договорюсь по кошке. Он только, зараза, вчера вечером мне не отвечал…

— Кира, да всё нормально, успокойся, — Костя «причесался» ладонью, откидывая назад длинную челку. — Прости, я вчера вспылил…

— Это вы меня извините. Я не знала… Не подумала…

В заднем кармане джинсов зазвонил телефон. Колчевский. Торопит. Новикова сбросила вызов.

— Я тут написала, — быстро продолжила она, протягивая бумажку. — Там всё есть, сколько чего куда. Вы не разувайтесь в квартире, прямо так проходите…

— Кира… — попытался прервать ее Шеф.

Телефон взорвался новым звонком. На этом раз Новикова ответила в трубку: «Уже бегу», Зорину: «Спасибо огромное!» и помчалась к лестнице.

— Кира! — окрикнул ее КиберКот, и пес поддержал его громким: «Вуф!»

Новикова обернулась. Зорин повторил жест с челкой.

— Будь осторожней, — вдруг сказал он.

— Хорошо, — согласилась она и поскакала вниз.

Геннадий Николаевич выволочки за задержку не устроил, но взглянул строго и всю дорогу молчал, не считая короткого диалога в самом начале.

— Кира Владимировна, вы паспорта не забыли? — спросил он, когда Новикова вышла от Шефа.

— Взяла.

— Вы бы мне их отдали для удобства, — предложил Геннадий Николаевич.

Возможно, в некотором смысле это было бы удобнее. Но Кира с документами расставаться не собиралась. Колчевский хмыкнул:

— Ах, да, я же обещал вас в рабство не продавать, — и скривился.

Таксист посмотрел на них неодобрительно. Новикова тоже шутки не оценила. С другой стороны, разумеется, он не собирается продавать ее в рабство. Южная Корея — не та страна, в которой можно продать в рабство. Или можно? Да, ну. Чуть ли не полгорода в курсе, куда и с кем она поехала. Боже, о каких глупостях она думает?!

Перед входом в аэропорт генеральный глубокими затяжками скурил сигарету. Кира табачный дым не терпела, но всё же мужественно дождалась начальника.

— Потом никак часов пять, а то шесть, — объяснил он.

— А никотиновый пластырь не помогает?

— Кира, — едко улыбнулся генеральный, — как бы вам понятнее объяснить… Разницу между самоудовлетворением и сексом представляете?

Новикова смутилась. Но, к счастью, Колчевский не ждал от нее ответа. Он поднял ручку чемодана и уже на ходу закончил:

— Самоудовлетворение, безусловно, помогает. Но ощущения совершенно другие …

Потом они проходили бесконечные кордоны и арки, одевались и раздевались, включали и выключали технику, отдавали и забирали документы и посадочные талоны… Во время небольшой передышки перед посадкой Кира выпила чашечку кофе (за сумму полноценного обеда). Генеральный, упустивший момент угостить девушку напитком (за оправлением естественных надобностей), купил шоколадку. Как ни странно, угадал — взял белую. Разговор за столиком не вязался, и Кира уткнулась в читалку телефона, благо вайфай позволял. Вскоре пассажиров пригласили в автобус, а там — и в самолет. Разумеется, их места оказались рядом. Новикова не была от этого в восторге, поскольку одежда соседа пропахла дымом. Каждый имеет право на удовольствие, но почему от «секса» одних должны страдать другие? Пожалуй, это был единственный недостаток Колчевского. Перед взлетом он любезно предложил горсть крохотных фруктовых сосачек в маленьких фантиках. Кира не менее любезно отказалась и вынула из сумочки припасенный леденец на палочке. Заревели турбины, самолет тронулся с места. Новикова сунула в рот конфетку, закрыла глаза и постаралась расслабиться. Самолет оторвался от земли и начал стремительно набирать высоту, когда сосед коснулся ее плеча. Кира открыла глаза и посмотрела на него. Геннадий Николаевич протягивал ей свои сосачки.

— Кира Владимировна, вы не могли бы…

Он жестом показал на чупа-чупс.

— Что, чавкаю? — с ужасом спросила она.

— Нет, — Ген-директор взял ее ладонь и вложил туда конфетки. — Понимаете, кхе, никотиновый пластырь плохо помогает.

И отвернулся к иллюминатору.

Только тогда до Киры дошло, что Колчевский имел в виду. Она густо покраснела. К счастью, начальник этого не видел.

Вскоре Новиковой удалось справиться со смущением, но справиться с потоком сознания ей не удавалось. Ведь генеральный неоднократно намекал, и даже говорил, что Кира ему нравится. Но она упорно этой мысли избегала. В идеале, и дальше следовало бы избегать, потому что где она, а где — Ген-директор, которому, по непонятной причине, вдруг надоели девицы попроще в шмотье покороче. С другой стороны, совершенно некстати, Новиковой вспомнилась сказка Мишеля, героиней которой стала ботанка-очкарик с косичкой-узелком. Где олимпийских кровей ретривер Миша, и где — преподша метр с кепкой, сомнительной внешности и старше его на несколько лет? О чем она подумала, когда к ней явился пьяный Мишель и полез целоваться? Уж явно не о высоких и светлых чувствах студента. Хотя сама-то была в него влюблена, как последняя дворняжка, иначе бы не ревела тогда, и из университета не ушла бы. Хотя были ли тогда чувства Воронцова столь сильны и глубоки, как ему теперь кажется? Трахнул бы он училку, как толпы других, и забыл бы о ней. Как о толпах других. А послала Ирина его еловым лесом — и гляди-ка, уже больше десяти лет только о ней и думает. Да и художница тоже… Может, и прав Шель. Может, и действительно, она писала свои картины для него. И даже стала богемной богиней — для него. Чтобы, увидев ее — рано или поздно, — он понял, как был не прав, посмеявшись над ее чувствами…

Прямо какой-то бразильский сериал про золушку Изауру пришел Кире в голову. И главное, с чего? С того, что чистокровные ретриверы могут влюбиться в дворняжек? Наверное, могут. Если им хорошенько дать по морде и не дать. Так что КрокоЗмею остается надеяться исключительно на пластырь.

Самолет набрал высоту, и девушки-стюардессы поплыли с напитками вдоль рядов кресел, как ледокол «Ленин».

— Кира, я бы хотел вас кое о чем попросить, — обратился к ней Колчевский, получив свой томатный сок. А что поделать, кровь в самолетах не разливают.

— Конечно, Геннадий Николаевич, — кивнула Новикова в напряжении.

Пластырь, Геннадий Николаевич, купите побольше пластыря.

— Мы едем в Сеул, а это специфический менталитет, — очень осторожно, точно ждал, что Кира на него с кулаками набросится. — В Корее очень четко выражена иерархия. В семье, в бизнесе — везде. Мужчина стоит выше женщины, старший — выше младшего, начальник — выше подчиненного.

— То есть я где-то в самом хвосте, на соседней улице? — на всякий случай уточнила Кира.

Ген-директор вопрос проигнорировал, но так умело, что Новикова поняла: в самую точку.

— Если вам не трудно, не возражайте мне и не спорьте со мною на людях, это будет ударом по моему авторитету. Сделайте это позже, когда мы окажемся наедине, — попросил он.

— И это всё? — удивилась Кира.

— «И это всё» означает «Да, это нетрудно» или «Ни за что»? — уточнил Колчевский.

— Геннадий Николаевич, это нетрудно. Я бы и сама не стала… Но если это настолько важно, то вообще буду ниже травы, тише воды. Или там наоборот? А есть еще что-то, что стоит знать, чтобы не опозориться? — Кира заинтересовано повернулась к соседу.

— В Корее часто пожимают руки. Всегда пожимайте в ответ двумя руками. Рукопожиматься одной рукой могут себе позволить только очень большие начальники. И кланяйтесь почаще.

— Понятно, — Новикова, сама того не желая, немного поклонилась на этих словах.

— И брать всё, что дают, нужно двумя руками.

— О, боже. Хоть что-то можно одной рукой делать? — уточнила Кира.

— Когда вы в одиночестве, вы можете делать всё, что угодно и как угодно, хоть одной рукой, хоть двумя, ни один кореец вас в этом не упрекнет, — с улыбкой произнес Колчевский, и в его словах послышался намек на «пластырь». Вот же…

— А еще?

— А еще ни в коем случае прилюдно нельзя сморкаться. Кашлять и чихать — пожалуйста. Сморкаться — оскорбление окружающих.

— Ужас! — Кира прикрыла рот рукой. — А еще?

— А еще в Южной Корее считаются неприличными любые публичные проявления чувств между мужчиной и женщиной.

— Это хорошо, — порадовалась Кира.

— Зато с лицами своего пола можно хоть в засос целоваться, просто так, безо всякой однополой любви. Там это нормально.

— Фууу, — скривилась Новикова. — Нет в мире совершенства.

— Угу, — поддакнул начальник. — Представьте себе, открытое декольте там считается верхом неприличия и признаком продажной женщины, зато юбка может быть на сантиметр ниже попы, и никого этот факт не смутит.

— А еще?

— А еще в общественном транспорте ни в коем случае нельзя садиться на места для беременных и инвалидов, если вы не беременны и не инвалид, — Ген-директор оглядел Киру, будто хотел убедиться, что она не относится к этим двум категориям. — Впрочем, учитывая время пребывания и плотность программы, познакомиться с общественным транспортом вам не грозит. У нас всё будет неподалеку от центра. Можно пешком прогуляться. О, вот и еда…

Они перекусили и обсудили план действий и распорядок дня на время поездки. А потом Кира уснула. И проснулась уже на подлете к Сеулу. Пальцы заледенели от волнения, но это не беда. Прорвемся.

* * *

В отеле их заселили сразу. Номера были на одном этаже, но не рядом, и это Киру абсолютно устраивало. На сборы Ген-директор выделил целых полчаса. Новикова уложилась в двадцать пять минут. Волосы были вымыты с утра. Кира почистила зубы, подправила макияж, подкрутила плойкой волосы. Антиперспирант без запаха, пшик любимых духов. Розовое платье из немнущейся ткани. Новые туфли. Новикова проверила в сумочке пластыри (обычные, не никотиновые), вдруг натрет (туфлями ноги, а не то, что приходило в голову стараниями генерального директора). Вот и всё. Она — умница и красавица, а тот, кто так не считает, просто завидует. Аутотренинг сработал процентов на двадцать, но идти нужно в любом случае. Восхищенно-одобрительный взгляд начальника поднял самооценку еще выше. Все-таки приятно чувствовать себя привлекательной женщиной, даже если ею не являешься.

Геннадий Николаевич уже скурил свою дозу счастья, пока ждал Новикову, и благоухал, как пепельница в нелучшие времена, но уличный ветер, шум моторов, гомон пешеходов, мельтешение на рекламных экранах, чуждость небоскребов из стекла и бетона, нависающих над этим безобразием — всё это отодвинуло запах табака на задний план. Да Кира просто забыла о нем. Новая страна, новый мир. Кира жадно вглядывалась в толпу, выискивая однополые пары. Как назло, ничего пикантного на глаза не попадалось. Да и юбки были… Ну, разные были юбки, и шорты, и брюки. Как везде. Грудь действительно ни у кого не вываливалась. Но пока для выводов не хватало статистики. Несмотря на грозные высотки, Новиковой Сеул нравился. Среди асфальта и бетона встречались зеленые «заплатки» растений. Детвора плескалась в фонтанчиках, бьющих прямо между плитами у монумента какому-то древнекорейскому деятелю. Мелькнуло несколько местных барышень в ярких корейских юбках от груди и коротеньких курточках. Это было совершенно необычно. Сложно представить в России девушку, запросто бредущую в сарафане и кокошнике. А здесь никто из местных на девчин в национальных нарядах не пялился, как будто так и надо.

По плану на день было общее знакомство с выставкой и экспонатами. Колчевский намеревался посетить одну из секций деловой программы. Кира сразу сказала, что синхронный переводчик из нее никакой, генеральный кивнул и сказал, что всё равно идти нужно. До здания, где проходила выставка, они шли минут двадцать, а то и полчаса, но Кира была благодарна Колчевскому за эту прогулку. Зато потом началась работа. В отличие от большинства зевак, Ген-директор приехал сюда вкалывать. Он рассматривал экспонаты, чуть ли не обнюхивал. Дали бы возможность — руками бы потрогал и на зубок попробовал бы, было такое ощущение. Как ни странно, несколько корейцев подошли к Колчевскому поздороваться. И с Кирой заодно, так что она улыбалась, кланялась и пожимала поданную ладонь двумя руками, помня наставления начальника. Хозяева глядели на нее одобрительно. А Геннадий Николаевич прямо гордостью лучился в такие моменты, будто он ее с малолетства воспитывал, и теперь питомицу в люди нестыдно выпустить. Кира нередко ловила на себе пристальные взгляды аборигенов. Но она, вроде, ничего неподобающего не делала. Да и взгляды были, скорее, заинтересованные, чем осуждающие. Потом была сессия аудирования в деловой программе, к концу которой Новикова была уже никакая и десять раз пожалела, что вообще подписалась на эту авантюру. Когда всё закончилось, она хотела есть, как собака (только не собачатину, ради бога) и спать.

Улица их встретила лунным небом и огнями реклам. Стало многолюднее. Кира посмотрела время — всего восемь вечера по местному, а уже темно.

— Здесь время так сдвинуто. Зато светает рано утром, — пояснил КрокоЗмей, утаскивая девушку с проспекта в какую-то подворотню.

По всей вероятности, это была торговая улица. Только магазинчики, увешанные вывесками с иерглифами, были все как один затянуты рольставнями. После человеческого потока на проспекте здесь была безлюдная гавань. И только ветер гулял, надувая растяжки, как паруса. Кире стало страшновато. Ради чего Ген-директор ее сюда притащил? Но КрокоЗмей похлопал себя по карманам, вытащил сигареты, зажигалку и затянулся с таким наслаждением на лице, что Новикова даже на секунду ему позавидовала.

— На крупных улицах курение запрещено, — пояснил начальник, выдувая струю дыма так, чтобы ее не сносило на собеседницу.

— Сейчас почти везде запрещено курить, — заметила Кира. — Стоит ли себя мучить? Не проще ли бросить?

— Не, это, — Геннадий Николаевич покрутил сигаретой, — навсегда. Я недавно справил серебреный юбилей.

Это во сколько же он начал курить? Ему немного за сорок… Где-то в пятнадцать? Кире вспомнился рассказ Кости о семье Колчевских. Выходит, тогда, когда он потерял отца. Что на это сказать? Поинтересоваться, как ему приходилось? Как-как. Тяжело приходилось. Остаться без отца в любое время тяжело. А середина девяностых, говорят, и без того была нелегкой. Поэтому Новикова предпочла нейтральную тему для разговора:

— Мне показалось, или на нас… немного пялились? — задала она интересующий вопрос.

Колчевский улыбнулся.

— Европейцев тут не очень много, и в некотором смысле в Корее культ европеизированной внешности. Потому на симпатичных белых очень запросто могут «пялиться», — он улыбнулся.

— А мне показалось, кореяночки тоже очень симпатичные в большинстве своем…

— Южнокорейские кореяночки в большинстве своем страшненькие, — возразил КрокоЗмей. — А те, кого вы посчитали симпатичными — продукт местной индустрии красоты. По статистике, каждая пятая кореянка ложилась под нож. Мужчины тоже… нередко под ним оказываются. Кстати, вы знаете, что это самая распространенная причина разводов среди корейцев — муж или жена узнают, что на самом деле их партнер не такой красавчик, как на вид? Детки-то наследуют внешность в первозданном, крокодильем виде… А между прочим, в Корее разводы очень порицаются, и ложатся позором не только на супругов, но и на их семьи. Так что я свой неудачный брачный опыт здесь не афиширую.

Он докурил, огляделся в поисках урны, не нашел и раздавил окурок ботинком.

— А вы… — неуверенно начала Кира.

— Почему развелся? — генеральный потянул ее назад, на людную улицу. — Загуляла. Я, как любой нормальный мужик, больше всего ценю в женщине верность.

— Я почему-то думала, что всякие там, ну… — Новикова изобразила на себе то, чего у нее не было, — важнее.

— Я тоже так думал, когда женился, — улыбнулся КрокоЗмей простой и открытой улыбкой.

— А…

— Дети? — опять прервал Колчевский, хотя Кира хотела спросить о том, когда это случилось. — Есть. Сын. Ему в этом году исполняется пятнадцать. Большой парень. Правда, избалованный мамочкой и потому размазня.

В голосе генерального звучало разочарование.

— Геннадий Николаевич, а откуда вы столько всего знаете о Корее? — быстро переключила тему Новикова.

— Тот мой знакомый, который не смог поехать, Андрей, — он заканчивал факультет восточных языков, английский у него второй. И вообще он занимается такими вопросами по роду деятельности. В прошлый раз, когда мы здесь были, он устроил мне полноценный ликбез.

Кира расстроилась:

— Наверное, мои познания вас удручают.

— Вообще-то, рядом с Андреем я чувствую себя безграмотным чурбаном, а рядом с вами — высокоэрудированным умником. Как вы думаете, что мне приятнее? — Ген-директор подмигнул. — А не пора ли нам подкрепиться?

За свою прямоту и честность Колчевский как минимум заслуживал уважения. А за предложение поесть — так и вовсе восхищения.

* * *

По поводу ужина сговорились на экзотику — перекусили в уличной едальне, наравне с рядовыми корейцами. Было очень остро и непривычно, но рис более-менее примирил желудок с поглощаемым пожаром. Для его тушения КрокоЗмей заказал Кире местный аналог кваса, — макколи, тоже кисловато-сладковато-освежающий, только на вид бледно-мутный и градусом чуть повыше. Себе взял пиво. Обоим похорошело. Но вокруг «похорошевших» хватало, на общем фоне пара русских не выделялась. От сытной еды тянуло в сон, но алкоголь звал на подвиги. Колчевский как начальник, старший и просто мужчина принял решение еще немного погулять, а Кира не стала спорить. Она вообще втянулась в местные традиции, кланялась, улыбалась, принимала всё двумя руками и чувствовала себя без пяти минут кореянкой и конфуцианкой. Ген-директор после пива говорил чуть громче и жестикулировал чуть шире. Он даже умудрился раздобыть букет, чудом затесавшийся среди кактусов на витрине цветочного магазина. Потом они гуляли вдоль заключенного в бетон ручья Чхонгечхон. Такое и выговорить-то трудно, не то что запомнить. Световые фигуры вдоль водотока придавали прогулке нереальное ощущение Нового Года. А может, во всем виновато вино макколи. Наконец, перелет, напряженная работа на выставке, разница во времени и сытый желудок победили тягу к новым впечатлениям, и Новикова начала зевать. Ген-директор поймал такси, и они с ветерком доехали до отеля. Колчевский проводил Киру до номера, поцеловал ей кисть, проведя по ней предварительно шершавой ладошкой, и отправился к себе. Новикова вошла в номер, скинула обувь, рухнула на кровать и почувствовала себя сусликом, приятелем Хомы из старого мультика, который «шел-шел… и никого не встретил».

Гена беззастенчиво купался в восхищении Киры-Мышки, ощущая непривычную легкость. Он не то чтобы вспомнил беззаботную юность — не было в жизни Гены беззаботной юности, — но на какой-то момент забыл о тяжести ответственности за всё и перед всеми. Операция «Ы» была запланирована на следующий вечер, а пока Ген-директор дурачился и нес всякую романтическую чушь, прерываемую лекциями о Корее. Андрюха молодец, конечно, много рассказывал, но еще больше Колчевский накопал сам, готовясь к поездке. По дороге в отель Гена осознал, что не против продолжить общение в горизонтальной плоскости хоть сейчас, тем более что Мышка была, как велено, послушна и исполнительна. Но возле номера она стояла сонная, как осенняя муха, с трудом удерживаясь на ногах. Ничего, будет завтра. И завтра всё будет.

Генеральный разбудил Киру по телефону, они перекусили «включенным» континентальным завтраком и отправились на выставку. Выступление Гены на площадке было до обеда, поэтому опаздывать не стоило. Он доложился. Вопросов было немного, их обычно и не бывает много на подобных мероприятиях. Мышка, шедшая к трибуне, как на лобное место, в итоге казалась разочарованной.

— А для чего вы вообще здесь выступали? — спросила она.

— Ну, как «для чего»? Какой проект строительства покажется вам привлекательней: который получил диплом международной выставки в Сеуле или тот, который не получил?

— А вы точно уверены, что вам диплом дадут? — засомневалась девушка.

— Что им, за те деньги, которые я заплатил, диплома жалко?

Убедившись, что всё интересное из каталогов и программы уже посмотрено и послушано, Ген-директор засобирался в отель. Готовиться к фуршету. Ему-то особенно готовиться было не нужно. А вот Мышке… Гена уламывал ее на СПА, но девочка категорически отказалась. Может, скромничала. А может, не знала, что это такое и посчитала каким-то видом экзекуции. Хотя эпиляцию, например, сложно как-то по-другому назвать. Но Колчевскому нравился эффект гладкости везде, так что могла бы и потерпеть немного, благо, не за ее деньги. Но в парикмахерскую и на косметические процедуры Гена девушку всё же загнал, намекнув, что не хотелось бы краснеть за спутницу. Эффект превзошел ожидания. Вроде, молоденькая девочка, особых чудес не должно было случиться, но Мышка вся просто засияла. Чуть по-другому уложены волосы, чуть иначе нанесена «боевая раскраска» — и кукольные героини дорам курят в сторонке от зависти. Образ дополняли приличное платье до колена, красиво облегающее тонкую фигурку, и туфли на каблучке. Из украшений, правда, на Мышке была только серебряная цепочка со скромным, но милым зеленым кулоном. Но в этом тоже было что-то… Что-то было, подчеркивающее невинность и юность. Всё-таки есть в чистеньких молоденьких девчонках что-то такое… вкусненькое. Даже если с формами не повезло. А может, и особенно, если с формами не повезло. Этакий запретный плод, который в обычной жизни недоступен, потому что из другого мира. Где бы Гена мог с такой пересечься? Разве что на улице… Но пари развязало ему руки и буквально впихнуло в них изящную светлую девочку-Мышку. Кто Гена такой, чтобы отказываться от подарков судьбы? Дороговато, конечно, это удовольствие ему суммарно обошлось. Но немногим дороже, чем обычные Барышни, если уж честно. К тому же, во-первых, затраты окупятся, а во-вторых, и самому приятно посмотреть на плоды своих трудов. И воспользоваться ими.

На фуршете девчонка произвела фурор и стала чуть ли не самой популярной «фотозоной» вечера. Подошли позавидовать несколько представительных корейцев из верхов. Внимание к Кире со стороны хозяев выставки играло Колчевскому на руку, потому что «большие люди» приносили с собой спиртное и щедро разливали его по всем, кому не жалко (а такой куколке совсем не жалко, и не только разлить, но и вдуть, но кто же даст?). В общем, чисто моральное удовлетворение Гена уже получил. Теперь самое время было перейти к решающему шагу и более глубокому удовлетворению. Колчевский увел вконец засмущавшуюся Мышку ужинать в ресторан отеля.

Сидя напротив Ген-директора и потягивая понравившийся ей макколи, слегка охмелевшая Мышка щебетала какие-то свои благоглупости:

— Геннадий Николаевич, а почему на выставку приехали вы, а не арт-директор?

Ишь ты, с Воронцовым она сюда приехать захотела…

— Кира, — Колчевский подался корпусом вперед, — Мишель умеет делать очень важную штуку — красивости. У него красивости получаются просто образцовые. Но, увы, для того, чтобы зарабатывать деньги, нужно делать не красиво, а как нужно. Нужно делать так, чтобы люди захотели заплатить за это деньги. Мало увидеть красивые идеи, нужно понять, почувствовать, какие из них могут принести доход. В бизнесе одно неверное решение — и все идут ко дну.

— Знаете, — мечтательно улыбнулась Кира, подставив ладошку под щеку, — я когда вас в первый раз увидела, у меня сразу возникла ассоциация с морским волком — капитаном корабля. Вы прямо как ваш отец. — Тут она испугалась, рука выскочила из-под щеки и прикрыла рот: — Я в хорошем смысле этого слова!

Она была такая милая в этот момент, — а, может, всему виной в промилле этилового спирта в его крови, — что Гена ей даже поверил.

— Прямо как мой отец — мой брат. Он тоже пошел во флот, — возразил Колчевский, потянул к себе руку Мышки ото рта и коснулся ее губами.

Кира высвободила руку и вернула е под щеку:

— А мне кажется, вы просто вместо железного корабля построили себе фирму и на ней ушли в своё плаванье, воспитывая матросов и стреляя из пушек по врагам…

Она пульнула в него из пальца-пистолетика и рассмеялась. Потом прикрыла рот и быстро огляделась, не сделала ли чего предосудительного.

— Да что мы всё про меня, — Гена щедро поменял курс разговора, тем более, что слова Мышки царапнули где-то глубоко в душе. — Давайте о вас. Почему у вас нет подруг?

— Почему нет? — возмутилась Новикова. — Есть. Только мы редко общаемся. Моя школьная подруга сейчас живет и работает в Питере. Так что мы лишь изредка общаемся, в основном в Инсте. В универе близких подруг не случилось, только приятельницы. А в школе я вообще была единственной молодой. Вот и не случилось. Я вообще человек не очень общительный. Всё больше в сторонке сижу…

— А семья?

— Семья у меня хорошая, — будто с кем-то споря, возразила девчонка. — Очень хорошая семья. Папа и мама на судостроительном работают. И брат. У нас почти династия, одна я… Не уродилась. Вот.

Она расстроилась.

— Очень даже уродились, — пожалел ее Гена.

Как такую лапочку не пожалеть? Он снова поймал ее руку и коснулся нежной кожи на запястье.

— Ага, от слова «урод», — фыркнула Мышка. — Знаете, а мне кажется, всё дело в том, что я не родилась мальчиком, — вдруг сказала Кира, вновь отнимая ладонь. — Вот если бы я родилась мальчиком, всё было бы по-другому.

— Почему? — поинтересовался Колчевский.

— Не знаю, — пожала плечиками Мышка. — Мне кажется. Знаете, папа всегда больше времени проводил с братом. У них были какие-то мужские дела. Они строили какие-то модели, ремонтировали машину в гараже, ездили на рыбалку… Вы со своим сыном тоже, наверное, ездите на рыбалку?

— Нет, — признался Ген-директор, вдруг осознав, что ни разу не был с сыном на рыбалке. Да и сам… Когда он был на рыбалке? Эта мысль царапнула в душе ту самую стенку, где еще саднила предыдущая царапина от Мышиных коготков.

— А, ну да. Вы же в плаванье, — сделала неожиданный вывод Кира. — Мой папа тоже такой. У него тоже свое плаванье. Жаль, что женщинам не место на борту, — грустно закончила она. — Пойдемте спать?

Очень дельное, правильное предложение. Просто замечательное. Поцарапанное место за грудиной горело. Да и сравнение с отцом Киры напомнило Колчевскому, что Мышка реально ему в дочки годится, практически. Но он был настроен решительно. В лифте он встал за спиной девчонки, почти прижимаясь бедрами к ее пятой точке и примериваясь. Если не снимать каблуки, будет просто идеально. Вдохнул легкий аромат парфюма. Запах перегара добавится позже. Зачем думать о плохом? Мышка притихла. Ничего, он ее разогреет. Лифт распахнул двери на нужном этаже. Гена взял девочку за руку, и та безропотно пошла следом. Эта безропотность всколыхнула внутри притухшее желание. Но возле свой двери Кира словно в пол вросла. Ну, к ней — так ней. Колчевский потянулся ртом к ее губам. Внутренний Хищник вдруг сорвался с цепи, и Гена поймал себя на мысли, что сейчас сорвет это чертово платье прямо в коридоре, а девчонка почти не движется, будто замороженная. Он взял себя в руки, выпуская из рук Мышку и открывая глаза.

Девчонка стояла, как оглушенная.

— Вы очень хороший, — быстро выдохнула она. — Только очень табаком воняете, — и, вдруг ожив, быстро сунула карточку в щель и захлопнула перед Ген-директором дверь.