Глава 14

Настя – А вы, Анастасия, – голос Константина Игоревича звучит ровно, но для меня его слова гремят как раскаты грома, – будете его правой рукой. Его ассистентом. Мир вокруг меня сжимается до одной точки, фокусируясь на лице Сергея. Уголок его губы медленно ползет вверх, и в зеленых глазах вспыхивает торжествующий огонь. Он победил, унизив меня, даже не приложив к этому усилий. Воздух со свистом вырывается из моих легких. Кровь, только что стучавшая в висках, ледяной волной отступает от лица, и я погружаюсь в звенящую пустоту. Из глубин памяти поднимается хохот. Так смеется Настя Серикова из прошлого, толстушка в растянутом свитере, которую он пинал на потеху всему классу. Она хохочет мне в лицо, потому что я, со всей своей новой внешностью, с амбициями и планами, оказалась в той же точке. Под ним. В его власти. Мои ногти впиваются в дорогую обивку кресла с такой силой, что ткань трещит. Дыхание застревает в горле. Не могу произнести ни слова, потому что если я открою рот, оттуда вырвется крик. – Я заметил ваш потенциал, Анастасия, – продолжает Макаров-старший, не замечая бури, бушующей внутри меня. – Вы амбициозны, умны и понимаете этот бизнес изнутри. Именно такой человек и нужен Сергею. Тот, кто направит его энергию в нужное русло и не даст отвлекаться на глупости. Глупости. Он называет издевательства глупостями. Я же называю это пыткой. Поднимаю взгляд на Сергея, но он больше не скалится. Теперь он смотрит на меня с откровенным и хищным любопытством, изучая, как я поведу себя в этой клетке, в которую меня только что заперли. Он ждет, что я сломаюсь, заплачу, устрою истерику или уволюсь. В этот момент ледяная ярость вытесняет шок. Она заполняет каждую клетку, каждую вену, превращая мою кровь в жидкий азот. Уволиться? Сбежать, поджав хвост, и позволить ему насладиться этой победой? Никогда. Заталкиваю вопящую от унижения девочку из прошлого в самый дальний угол сознания и запираю на семь замков. Мои плечи расправляются, и по позвоночнику пробегает холод. Медленно поворачиваю голову к Константину Игоревичу. Мое лицо застывает в непроницаемой маске спокойного профессионализма, выкованной годами тренировок. – Для меня это большая честь, – произношу, и мой голос звучит ровно, без единой дрогнувшей ноты. – Я сделаю все возможное, чтобы оправдать ваше доверие. Сергей удивленно вскидывает брови. Он не ожидал этого. Вместо ожидаемых им слез он натыкается на мой стальной взгляд. – Вот и отлично, – кивает Макаров-старший с удовлетворением. – Считайте, это ваш первый серьезный карьерный шаг. Не подведите меня. Ни один из вас. Встаю, и ноги кажутся ватными, но я держусь прямо. – Могу я приступать? Мой взгляд встречается с взглядом Сергея. В его глазах смешиваются удивление, злость и какая-то темная, непонятная мне эмоция. Он явно не думал, что я соглашусь. Он хочет войны? Он ее получит. Только теперь полем боя будет его собственный проект, и я буду рядом, так близко, что он не сможет сделать и шага без моего ведома. Хорошо, Серёженька. Ты хотел поиграть? Поиграем. Ты сделал меня своей правой рукой, но забыл одну простую вещь. Именно правая рука держит нож, когда наносит удар в спину. Выхожу из кабинета, и мир вокруг теряет резкость. Коридор плывет, превращаясь в размытый туннель, стены которого давят, угрожая сомкнуться. Все звуки тонут в вате: гул кондиционера, далекий звонок телефона, чей-то смех. Все это кажется ненастоящим, декорациями к абсурдному спектаклю, где мне только что вручили главную роль жертвы. Мое тело превращается в чужой, неповоротливый механизм. Я заставляю его двигаться. Левая нога, правая. Каблуки отбивают ритм, который не совпадает с бешеным стуком сердца. Оно не стучит, а бьется о ребра, как пойманная в клетку птица, ломая крылья. Я пришла сюда за справедливостью, за возмездием, желая увидеть его униженным и растоптанным. Вместо этого меня отдали ему как вещь, ассистентку, правую руку. Горло сжимает горький, едкий спазм. Мне хочется закричать, разорвать на себе эту идеально отглаженную блузку, которая вдруг стала тесной, как смирительная рубашка. Мне хочется развернуться, ворваться обратно в этот проклятый кабинет и швырнуть им в лицо свое увольнение. Но я не могу, потому что это будет моя капитуляция. Его окончательная победа, которой он так ждет. – Новикова. Голос за спиной, бархатный с нотками стали, впивается в мой позвоночник ледяными иглами, заставляя замереть на месте. Медленно, позвонок за позвонком, я разворачиваюсь. На моем лице застыла маска холодного безразличия, которую я училась носить годами. Сейчас она держится на чистом упрямстве. Он стоит в нескольких шагах. Все тот же растрепанный, помятый, с разбитой рукой, которую он выставляет напоказ, словно боевой шрам. Его взгляд натыкается на мой, и в зеленых глазах вместо растерянности полыхает ядовитый триумф. – Ну что, ассистентка? – он произносит это слово с нажимом, смакуя его, как дорогое вино. – Не рада повышению? Кровь снова приливает к лицу, обжигая щеки. Он издевается. Открыто, нагло, наслаждаясь каждой секундой моего унижения. Делаю вдох, выдох и улыбаюсь самой милой, самой профессиональной улыбкой, на которую способна. – Почему же? Я считаю, это очень мудрое решение вашего отца, Сергей Константинович. Он хмурится. Видимо, моя реакция явно не вписывается в его сценарий. – Мудрое? – Безусловно. – Делаю крошечный шаг навстречу, сокращая дистанцию и перехватывая инициативу. – Правая рука ведь нужна тому, у кого не работает голова. Вам потребуется кто-то, кто будет думать за вас. Судя по всему, эта вакансия была открыта уже давно. Его лицо каменеет, а желваки перекатываются под кожей. Триумф в его глазах сменяется чистой и неприкрытой животной яростью. – Ты пожалеешь об этих словах, – шипит он, делая шаг ко мне. – Я жалею только о том, что не сказала их раньше, – парирую, не отступая ни на сантиметр. Мы стоим так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела. Он делает еще шаг, и я отступаю. Моя спина упирается в холодную стену коридора. Ловушка снова захлопнулась, но на этот раз я не мышь, а змея, загнанная в угол. Его руки упираются в стену по обе стороны от моей головы. Он нависает надо мной, огромный и злой, пахнущий дорогим парфюмом и бессонной ночью. Его дыхание касается моей щеки. – Я сделаю твою жизнь адом, Новикова. – Его голос падает до хриплого шепота, от которого кожу стягивает холодом. – Ты будешь умолять меня об увольнении. Будешь плакать у меня в ногах. Смотрю ему прямо в глаза, в зеленые омуты, на дне которых бушует шторм. Не отвожу взгляд и не моргаю. Я тихо, почти беззвучно смеюсь. Его лицо искажается от недоумения. – Что смешного? – Вы, – выдыхаю ему в лицо. – Вы угрожаете мне адом? Подаюсь вперед, так, что наши губы почти соприкасаются. Напряжение между нами становится почти осязаемым. Его зрачки расширяются, поглощая радужку. – Милый, – шепчу, вкладывая в это слово всю ненависть, скопившуюся за годы унижений. – Я в нем выросла. Добро пожаловать ко мне домой!