Глава 28

Настя Бегу, не разбирая дороги, и каждый удар сердца отдает глухим набатом в ушах, заглушая все, кроме фантомного тепла его губ на моих. Сейчас мне нужен лишь темный угол, где можно забиться и попытаться понять, как склеить то, что только что разлетелось на мелкие, не подлежащие восстановлению части. Служебный коридор кажется бесконечным, а я мечусь по нему в поисках спасительного убежища. Дверь с лаконичной буквой «Ж» возникает передо мной как спасение. Дергаю ручку, почти вваливаюсь внутрь и прислоняюсь спиной к прохладной, шершавой поверхности, пытаясь восстановить сбитое дыхание и унять ледяную дрожь во всем теле. Полный и абсолютный провал, ведь вся моя выстраданная стратегия, вся броня из профессионализма и новой фамилии, которую я выковывала три года, обратилась в пыль от одного-единственного поцелуя. Он поцеловал меня, а я… я ответила. На целую вечность, на одну предательскую долю секунды мое тело забыло все обиды и унижения, откликнувшись на его напор с такой готовностью, которая сейчас горит на лице раскаленным клеймом стыда. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом со своим отражением в мутноватом зеркале над рядом раковин. Оттуда на меня смотрит растрепанная, бледная девушка с лихорадочным блеском в глазах и припухшими, все еще хранящими его прикосновение губами. От безупречной Анастасии Новиковой не осталось и следа. Передо мной снова испуганная Настя Серикова, пойманная на чем-то запретном и постыдном. Мне нужно умыться, смыть с себя его прикосновение, его запах и вкус. Делаю шаг к раковине, и в этот момент из-за двери одной из кабинок раздается тихий скрип. Она медленно открывается, и в проеме появляется Ольга. Она выглядит как хищная птица, выследившая добычу: идеально уложенные волосы, кричаще-алая помада, обтягивающее платье, которое в служебной уборной смотрится так же неуместно, как бриллиантовое колье на пляже. Ольга неспешно подходит к зеркалу, встает рядом и принимается поправлять безупречный макияж, изучая меня с ленивым презрением. – Ну что, набегалась, мышка? – ее приторный голос, от которого сводит зубы, сочится в звенящую тишину. – Устала, наверное, от дел праведных? – Ольга, у меня нет времени на разговоры, – отвечаю, концентрируясь на том, чтобы мой голос звучал ровно. – Нам нужно связаться с новым поставщиком. Она издает короткий, булькающий смешок и поворачивается ко мне. Ее ярко подведенные глаза сужаются. – О, не волнуйся, о поставщике позаботятся. Мой… бывший умеет решать проблемы, когда захочет. Особенно когда у него есть такая усердная маленькая помощница. Я ведь видела, как вы вылетели из конференц-зала. Такая слаженная работа, такая команда. Просто умилительно. – Это просто работа, – цежу сквозь зубы, чувствуя, как внутри снова поднимается волна холодной злости. – Работа? – она делает шаг ко мне, и в ее глазах вспыхивает неприкрытая ненависть. – Думала, я не замечу? Думала, самая умная? Тихо подкралась и увела его у меня из-под носа! Серая мышь возомнила себя кошкой? Я тебя быстро на место поставлю! – Ты не в своем уме, – отступаю, упираясь спиной в холодный кафель. – Между мной и Сергеем ничего нет, кроме деловых отношений. – Ничего нет? – она снова смеется, и этот звук царапает слух. – Милая, я видела, как он на тебя смотрит. Так смотрят на десерт, который очень хочется съесть. Только вот ты совершила одну ошибку. Ты забыла, что я тоже умею играть. Ольга достает из своей крошечной сумочки телефон, и ее палец с длинным алым ногтем скользит по экрану. – Знаешь, в нашем мире информация – это все. А еще очень полезно иметь верных людей, которые готовы эту информацию для тебя добыть. Она нажимает на экран, и из динамика телефона раздается до боли знакомый глухой щелчок, мгновенно возвращающий меня в эту роскошную мраморную уборную, отчего у меня перехватывает дыхание. А потом я слышу свой собственный голос, искаженный записью, но безошибочно мой. Отчаянный, срывающийся шепот. «…Когда он был просто высокомерным придурком, все было до смешного просто, потому что я его ненавидела, и эта ненависть служила мне и топливом, и броней…» Кровь, кажется, разом покидает мое тело, и я перестаю чувствовать что-либо, кроме ледяного холода, идущего изнутри. Смотрю на Ольгу, на ее довольную, хищную улыбку, и не могу поверить, что это происходит наяву. Это мой разговор с Лизой. Моя исповедь и самая уязвимая тайна. «…Мое собственное тело меня предает. Когда он случайно касается моей руки… по коже предательски бегут мурашки…» – Слышишь? Предает, – комментирует Ольга с садистским наслаждением. – Как трогательно. «…Я ведь была закомплексованной толстушкой Сериковой, которую он с таким удовольствием гнобил всю школу! А мое дурацкое, глупое тело реагирует на него против моей воли!..» При этих словах Ольга победно вскидывает бровь. – Серикова? Какая интересная фамилия. Мне кажется, она идеально тебе подходит, мышка. Задыхаюсь. В уборной, пахнущей дорогим освежителем, становится нечем дышать. Чувствую себя абсолютно голой, выставленной на всеобщее обозрение. Каждое слово, произнесенное в минуту слабости, теперь стало ее собственностью. «…И самое ужасное, Лиз, что мне начинает нравиться эта игра, и я забываю, зачем я здесь. Забываю, что должна его ненавидеть…» Ольга выключает запись, и наступившая тишина кажется оглушительнее любого крика. Она смотрит на меня, как энтомолог на пришпиленную к доске бабочку, которая еще подергивает лапками. – Ну что, теперь ты понимаешь, что между вами «просто работа»? – спрашивает она вкрадчиво. – У меня здесь вся твоя жалкая история. Прошлое, которое ты так старательно прячешь, и настоящее, в котором ты готова на все, лишь бы залезть к нему в постель. Она делает еще один шаг, и ее надушенные духами запястья почти касаются моего лица. – У тебя есть два варианта, дорогая. Первый: ты прямо сейчас идешь и пишешь заявление на увольнение по собственному желанию. Теряешься из «Семигорья» и из нашей жизни, и тогда эта запись просто перестанет существовать. Блондинка делает паузу, давая мне прочувствовать альтернативу. – Или второй вариант. Ты остаешься, и тогда эта маленькая аудиозапись совершит очень увлекательное путешествие. Сначала она попадет к Сергею. Представляешь его лицо, когда он узнает, что его новая пассия – та самая жирная Серикова, над которой он так весело смеялся в школе? Когда он поймет, что вся твоя карьера здесь – это просто жалкая попытка доказать что-то своему школьному мучителю? А потом эта запись попадет к его отцу. И вишенка на торте – я просто разошлю это по всем чатам персонала. К утру о твоей маленькой тайне будет знать каждый официант, каждый повар и каждая горничная. Ты станешь местной легендой. Толстушка, которая похудела, чтобы соблазнить мажора. Стою, прижатая к стене, и не могу пошевелиться. Вся моя сила и решимость, весь мой гнев, который помог мне запереть Макарова-младшего в архиве, просто иссякли. Я снова та самая девочка в школьном коридоре, окруженная толпой, которая тычет в нее пальцем. Только теперь это больнее в тысячу раз. – Так что ты выбираешь, Настя? – шепчет Ольга мне прямо в лицо. – Карьера или позор?