Глава 33

Сергей Пронизывающий ноябрьский ветер пробирается под ворот рубашки, но я не двигаюсь с места, прикованный взглядом к удаляющемуся такси. Его желтый кузов расплывается уродливым пятном на фоне мокрого асфальта и голых, черных веток. Машина увозит ее, тает в сером, безразличном дне, и вместе с ней исчезает единственное, что казалось настоящим. Остаюсь один посреди огромной, пустой парковки, а безупречный фасад «Семигорья» за спиной теперь кажется холодной, насмешливой декорацией для моего личного, сокрушительного провала. Меня пробирает знобящая дрожь, но вызвана она не промозглой погодой, а зарождается где-то глубоко внутри, в самой сердцевине моего естества, волнами расходясь по телу и превращая кровь в ледяную крошку. Резкая вибрация в кармане заставляет вздрогнуть, и я, достаю телефон, на экране которого высвечивается одно слово: «Отец». Конечно, он ждет нас. Обоих. Эта мысль о совместном визите, теперь уже невозможном, обрушивается на меня, словно кто-то вылил кислоту на свежую ссадину, потому что «нас» больше нет. – Да, – отвечаю, и мой собственный голос звучит глухо и чужеродно. – Я жду вас в кабинете, – его тон, лишенный малейших эмоций, режет без ножа. – У вас все в порядке? Мне начинать беспокоиться о банкете или о вас двоих? – Иду, – выдавливаю из себя, сбрасывая вызов прежде, чем он успеет задать следующий, самый очевидный вопрос. Путь до его кабинета, который я проделывал тысячи раз не глядя, сегодня превращается в пытку, где каждый шаг по безупречно отполированному мрамору отдается в голове тяжелым, пульсирующим гулом. В тусклом дневном свете, пробивающемся сквозь панорамные окна, идеальная чистота и блеск кажутся стерильными и безжизненными. Идеально вышколенный персонал, встречающийся по пути, приветствует меня с привычным почтением, но сегодня за их вежливыми улыбками мне чудится скрытая насмешка. Стеклянные стены дворца, который я считал своим королевством, теперь источают холодное презрение, а я брожу по нему самозванцем в дорогом костюме, чей постыдный провал стал достоянием общественности. Не утруждая себя стуком, просто толкаю тяжелую дубовую дверь и вхожу. Отец стоит у огромного панорамного окна, за которым его империя тонет в сером ноябрьском дне. Свинцовые тучи тяжело нависают над городом. Он не оборачивается, но его спина напряжена. Он всегда знает, когда я вхожу. – Где Новикова? – спрашивает он, и его голос, отражаясь от стекла, звучит еще холоднее. Молчу, тщетно пытаясь собрать мысли, но в голове лишь белый шум, в котором тонут все заготовленные оправдания и хитросплетения лжи, кажущиеся теперь не просто неуместными, а откровенно жалкими. – Она уехала, – наконец произношу, и эти два тяжелые и неотвратимые слова повисают в оглушительной тишине кабинета. Отец медленно поворачивается. Его лицо непроницаемо, но он обводит меня внимательным, изучающим взглядом, задерживаясь на растрепанных волосах и наверняка помятой рубашке, и я вижу, как в глубине его глаз мелькает тень разочарования. – Что произошло, Сергей? Он ждет ответа, и я понимаю, что больше не могу врать. Не ему. Не сегодня. – Она… мы учились в одной школе, – слова выходят с трудом, царапая горло, будто я пытаюсь выплюнуть что-то горькое и острое. Отец молча вскидывает бровь, и этот единственный знак дает мне понять, что он слушает. – Ее фамилия была Серикова, – продолжаю, и каждое слово дается все тяжелее, потому что оно вытаскивает на свет то, что я сознательно замуровал много лет назад. – Она была… другой. Полная, неуклюжая. А я… Замолкаю, потому что невыносимая тяжесть признания в собственной низости не даёт словам сорваться с губ. – Я ее травил, – выдыхаю, и это признание эхом разносится по кабинету. – Вместе со всеми. Просто так, от скуки. Я даже не узнал ее, пока… пока она не призналась. Я готовлюсь к крику, к гневу, к очередной тираде о том, как я позорю его имя. Жду чего угодно, но только не той оглушающей тишины, что следует за моими словами. Отец тяжело вздыхает и опускается в свое массивное кожаное кресло, а его рука сама тянется к переносице в жесте глубокой усталости. – Я знаю, Сергей. От его слов перед глазами все плывет, и я на мгновение теряю опору, хватаясь за спинку ближайшего стула. – Что? – переспрашиваю шепотом. – Как? – У меня лучшая служба безопасности в этом городе, – спокойно отвечает он, глядя на меня в упор. – Я знаю о своих сотрудниках все. Я знал, кто она такая, еще до того, как ты впервые с ней столкнулся в этом холле. Его спокойное признание оглушает сильнее любого крика, потому что оно означает одно: он все знал. С самого начала. – Зачем? – это единственный вопрос, который я в состоянии сформулировать. – Зачем ты это сделал? Отец откидывается на спинку кресла, и его взгляд становится жестким, как никогда. – А ты как думаешь? Я видел, во что ты превращаешься. В избалованного, пустого потребителя, который считает, что весь мир ему должен. Я надеялся, что она сможет сделать то, что не удалось мне. Надеялся, что она… вытащит из тебя человека. Что ее сила, ум и воля к жизни заставят тебя очнуться. Я дал тебе этот проект, столкнул вас лбами, потому что верил, что это твой последний шанс. Он делает паузу, давая каждому слову, словно раскаленному клейму, отпечататься в сознании. – Я видел, как ты меняешься рядом с ней. Впервые за много лет я увидел в твоих глазах не скуку, а азарт и огонь. Ты начал работать, Сергей. Ты начал бороться за что-то, кроме очередной вечеринки. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не гнев, а горькое, сокрушительное разочарование. И это ощущение собственной ничтожности режет куда глубже, чем любая пощечина. – Но, видимо, я ошибся, – заключает он тихо. – Видимо, того мальчишки-хулигана в тебе больше, чем мужчины, способного оценить такой подарок судьбы. Он берет со стола телефон и набирает номер, не сводя с меня тяжелого взгляда. – Татьяна Александровна, добрый день. Да, это я. Срочно соберите всех руководителей служб. Через полчаса у меня. Вопрос по банкету. Я беру проект под личный контроль. Он кладет трубку. – Можешь идти. Ты свободен. Слово «свободен» отзывается в сознании злой насмешкой, ведь именно сейчас капкан моей ничтожности захлопнулся. Молча разворачиваюсь и иду к двери. – Сергей, – окликает он меня, когда я уже берусь за ручку. Оборачиваюсь. – Она вернется? Смотрю в его уставшие глаза и понимаю, что он задает этот вопрос не как босс, а как отец, который только что похоронил последнюю надежду на сына. – Нет, – отвечаю глухо, и в этом единственном слове – вся тяжесть моего поражения. – После того, что я ей сказал, – нет. Никогда. Выхожу из кабинета и прислоняюсь спиной к холодной стене в пустом коридоре, залитом безразличным дневным светом. Я не просто потерял её. Я её уничтожил. А вместе с ней, кажется, уничтожил и свой единственный шанс стать кем-то, кроме разочарования для собственного отца.