Глава 37

Настя Ночь не приносит облегчения, а лишь растягивает пытку, сменившись серым, безликим утром, которое теперь сочится в комнату сквозь щели в жалюзи. Завернувшись в колючий плед, лежу на диване, а все тело превратилось в сплошную руину. Кажется, Лиза вчера тщетно пыталась возвести на этих обломках шаткую конструкцию из горячего чая и ободряющих слов. Ее фраза про «генерала» и «ход конем» всю ночь отдавалась в голове едким, издевательским эхом. Никакой я не генерал, а скорее дезертир, пойманный и приговоренный к чему-то похуже расстрела. Встаю, и тело отзывается тупой болью, словно меня всю ночь методично избивали. Зеркало в прихожей встречает отражением, которого я боялась: опухшее лицо, красные прожилки в глазах и темные круги под ними. От вчерашней решительной Анастасии Новиковой не осталось и следа. На меня смотрит Настя Серикова из прошлого, пусть и без лишнего веса, но в такой же растерянности, только в более дорогой пижаме. – Ну что, стратег? – раздается из кухни бодрый голос Лизы, а аромат свежесваренного кофе щекочет ноздри. – Готова принимать командование? Она появляется в дверях со своей фирменной боевой улыбкой, протягивая мне чашку, но, когда ее взгляд скользит по моему лицу, улыбка чуть меркнет. – Это не командование, – хрипло отвечаю, и голос садится от безмолвных криков. – Это какая-то извращенная шутка. Он просто нашел более изощренный способ меня унизить. – Унизить повышением? – Лиза скептически вскидывает бровь. – Насть, очнись. У Макарова-старшего бизнес вместо крови в жилах, он не играет в такие игры. Если он дал тебе эту должность, значит, ему это выгодно. Значит, он видит в тебе то, чего не видят другие, включая тебя саму. – Он видит во мне удобную пешку, – возражаю, делая глоток горького напитка. – Он столкнет нас с сыном лбами, а сам будет наблюдать со стороны. – И что? – Лиза упирает руки в бока. – Пусть наблюдает! Ты же этого и хотела, доказать, что ты лучше! Вот он, твой шанс. Ты либо берешь его и показываешь всем, чего стоишь, либо поджимаешь хвост и бежишь. Но тогда все, что было до этого… все твои усилия, диеты, бессонные ночи… все это было зря. Тогда он и правда победил. Её слова обрушиваются на меня ушатом ледяной воды. Жестко и безжалостно, но эта встряска приводит меня в чувство. Смотрю на свое отражение, на эту жалкую, раздавленную версию себя, и понимаю, что Лиза права. Если я сейчас сдамся, то навсегда останусь той самой девочкой, которую можно растоптать от скуки. Час спустя я уже стою перед огромной зеркальной дверью в «Семигорье». Моей бронёй служат идеально выглаженная белая блузка, строгая чёрная юбка-карандаш и каблуки. Волосы уложены волосок к волоску, а безупречный макияж на лице скрывает следы бессонной ночи. Пусть сегодня эта защита и кажется тонкой, словно бумажный лист, она всё ещё на мне. Каждый мой шаг по мраморному полу холла отдается в висках гулким стуком. Персонал, еще вчера смотревший на меня как на равную, сегодня провожает меня удивленными, а кто-то и завистливыми взглядами. Новости в этом стеклянном улье распространяются быстрее звука. Путь до кабинета Макарова-старшего кажется марафоном. Ладони моментально становятся влажными, и у самой двери я замираю, чтобы сделать глубокий вдох-выдох. Мой стук в дверь получается коротким, уверенным, по-деловому. – Войдите. Толкаю тяжелую дубовую дверь и вхожу в логово льва. Кабинет залит холодным утренним светом. У панорамного окна стоит Константин Игоревич, точно так же, как вчера его сын. Однако если в Сергее клокотала истеричная ярость, то от его отца веет холодом и такой властью, что воздух кажется плотным. – Анастасия Андреевна, – он поворачивается, и его пронзительный взгляд словно взвешивает меня. – Присаживайтесь. Сажусь в кресло, держа спину идеально прямо. – Татьяна Александровна ввела вас в курс дела, – начинает он, усаживаясь напротив. Это утверждение, не требующее ответа. – В общих чертах. – Тогда к деталям. Что вам известно о ситуации с банкетом? – спрашивает он в лоб, явно продолжая экзамен. – Наш ключевой поставщик деликатесов и эксклюзивного алкоголя, «Гурман-Престиж», разорвал контракт. Официальная причина – форс-мажор. Банкет под угрозой срыва. Он удовлетворенно кивает. Проверку я прошла. – Неофициальная причина – саботаж со стороны конкурентов. Мой сын этот удар не выдержал, – говорит он тоном, будто речь идет о не оправдавшем надежд активе. – А вы? Выдержите? – Почему я? – задаю вопрос, который мучает меня с вечера. Макаров-старший смотрит на меня в упор. – Потому что вы голодная, Анастасия Андреевна. И у вас есть то, чего нет у моего сына, – желание доказать. К тому же, вы способны на нестандартные решения. – Он ухмыляется, и я понимаю, что это намек на историю с архивом. – Мне нужен человек, который спасет этот банкет, неважно как. У вас полная свобода действий и неограниченный ресурс. – Поняла, – киваю, и внутри, вопреки всему, просыпается хищный азарт. Он хоть и играет со мной, но дает реальный шанс. – Отлично. Времени мало, поэтому вам понадобится помощь. Чернорабочий, если хотите. Исполнитель любых ваших поручений, от заказа канцтоваров до мытья полов. Вы несете за него полную ответственность, но и спрашивать с него можете по всей строгости. В его голосе появляются стальные нотки. – У него нет опыта, но он быстро учится. И, что самое главное, – Макаров делает паузу, растягивая момент, – у него сейчас запредельная мотивация. В этот момент раздается тихий, почти робкий стук в дверь. По спине пробегает ледяная дрожь. – Войдите, – роняет Константин Игоревич, не сводя с меня своего изучающего взгляда. Дверь медленно открывается. В проёме сначала появляются ботинки, стандартные черные туфли для персонала, которые выглядят на два размера больше, чем нужно. Затем следуют брючины из синтетики, нелепо обтягивающие мощные икры и кажущиеся слишком короткими. Завершает этот образ черный жилет, натянутый на широких плечах так, что пуговицы, кажется, вот-вот выстрелят. Вся унизительность происходящего кажется злой, абсурдной галлюцинацией, в которую мозг попросту отказывается верить. Человек делает шаг вперед. Тихий, унизительный скрип его дешевой обуви по мрамору режет слух. Он останавливается в нескольких шагах от стола и поднимает голову. Сергей. Мир вокруг тонет в размытом пятне, оставляя в фокусе только его лицо. Уложенные волосы открывают уязвимый изгиб шеи с темным узором татуировок. На запястье, где еще вчера красовались дорогие часы, теперь белеет голая полоска кожи. Привычный шлейф элитного парфюма сменился запахом крахмала, в котором угадывается едва уловимая горечь поражения. Сознание пронзает острая волна злорадного триумфа. Мысленно упиваюсь этим зрелищем, смакуя каждую нелепую складку на его рубашке, каждый сантиметр дешевой ткани, которая его унижает. На колени. Наконец-то ты на коленях. Но следом приходит вторая мысль, холодная и трезвая, как пощечина: это ловушка. Новая, еще более изощренная игра, в которой он лишь притворяется, чтобы нанести удар, когда я меньше всего буду этого ожидать. А потом, против моей воли, при виде его взгляда, в котором утонули даже отблески вчерашней ярости, в груди шевелится что-то третье, похожее на… жалость. Тут же давлю это неуместное чувство, как ядовитого паука. Пожалеть его сейчас было бы предательством по отношению к себе. Сергей не смотрит на отца. Его взгляд прикован ко мне, и в нем нет ничего от вчерашнего триумфатора: ни высокомерия, ни презрения, ни злости. Только пустота и… смирение. Он слегка наклоняет голову, и его голос, лишенный привычных бархатных, насмешливых интонаций, звучит глухо и ровно: – Анастасия Андреевна. Готов приступить к работе.