Глава 20. Собакин

Это что за звездец, вообще?! Я, что ли, играть сегодня разучился? Или как? Зла не хватало! С площадки уходил, едва сдерживаясь, чтобы не пнуть что-то. Я даже не помню, когда в последний раз так отвратительно играл.

Пантелей сначала ухмылялся, а потом ему вообще не до смеха стало. Тем не менее, друг и соратник комментировать мою игру не спешил. От этого становилось еще сложнее.

Да я на таком уровне выступал! Да я такие титулы имел, да я… Едва не слил первую групповую игру посредственным ребятам, которые сами едва не офигели от такой радости.

Выходил с таким психом, что даже Жорик меня не трогал. Он просто пропустил мимо мое мокрое злющее тело, а сам тормознул Пантелея. Дима, как всегда, не растерялся и со спокойствием истинного самурая выложил все, как на духу.

Я же разрывался между желанием уйти в душ и подняться на трибуны. Потому что мне требовалось подтверждение этой тупой теории о том, что я теперь повязан с сумасбродной девчонкой, на которую у меня стояло.

В итоге вот он я, сижу на трибуне, как миленький, и смотрю раздраженным взглядом на красную, как рак, Кискину. Жестом даю той понять, что ни фига я не рад такому раскладу.

Сам про себя решаю, что после игры обязательно с ней поговорю. Потому что так больше продолжаться не может. Она-то нашу игру пропустила. Это договор в одни ворота!

А пока я просто наблюдал, как их представляют, а потом девочки начинают играть. Ровно так, как по маслу. С соответствующим как минимум чемпионским замашкам уровнем.

И только я собирался сжать челюсти и даже навострить лыжи на выход, как услышал:

— Которая?

— Да та, что пониже.

— Да ладно! Хочешь сказать, что эта цаца тогда к тебе приезжала? Да ты хорош!

Подозрительно покосился на двух утырков сбоку. Почему утырков? Потому что мало кто называет девушек цацами, а во-вторых, выглядели они не как со спортивных трибун. Даже меня не узнали, хотя народ постоянно подходил за автографами.

— Не, ну, че, я бы тоже захотел сходить на бывшую. Глядишь, буду рассказывать, что пехал спортсменку.

У меня уши в трубочку заворачивались. Похожий говор был и у Кошкиной, но у нее как-то мягче получалось, что ли. Тем не менее, я сидел и думал, какова вероятность, что эта парочка обсуждает не ее?

Мне было неприятно такое слушать. Тем более, после того как я пообщался самым тесным образом с этой… Стасей. А парни не унимались. Один явно обезьянничал:

— Да, ты же знаешь, как я люблю спортивные попки. Чтобы, когда вдуваешь, ляжки тряслись. Знаешь, как эта Кошкина кричала подо мной?

Я, конечно, не то чтобы отставший от жизни, но, чтобы, сидя на трибуне, парни громко, не стесняясь того, что могут быть услышанными, обсуждали так девушку… Даже мне стало противно, хотя мы с Пантелеем были далеко не святыми.

— Короче, я тут ее подкараулю возле ее гостишки вечерком. Сюрприз сделаю. По старой памяти. Ну, ты понимаешь.

Гогот сбоку окончательно вывел меня из себя. Я даже про игру напрочь забыл. Повернулся к этой парочке и сказал:

— Никого ты подкарауливать не станешь. Понял меня?

Тот момент, когда я сначала сделал, а потом подумал. Не хватало мне еще в конфликты вступать со всякой шпаной, а именно на нее они только и тянули. Мне уже давно не двадцать даже, чтобы вести себя, как подросток.

Но стоило представить, что этот кретин станет подкарауливать Кошкину возле гостиницы и тянуть к ней свои мерзкие лапы, то мне знатно так сорвало крышу. Древние инстинкты сработали по защите сирых и убогих. Так думать мне было проще.

Парни подзависли, а когда возле меня еще со спокойствием горы Фудзиямы сел Пантелей, и вовсе растерялись. Тем не менее, рот свой раскрыли:

— Это что это? А ты кто такой вообще?!

Пантелей вопросительно вздернул бровь, но комментировать не стал. Это вам не регионы, тут многие знали, кто я такой. А напарник что… Не мог попозже прийти? Тогда бы я уже поставил на место этих местных отбросов. Вот и что им ответить? Решил выдать беспроигрышное:

— А ты узнать хочешь? Не советую.

Кретины переглянулись, а напарник решил устроиться поудобнее и вопросительно уставился на меня. Мол, давай, твой ход следующий. Но парни сделали все за меня. Все, на что хватило их фантазии было:

— Э, ну, если ты ее папик, то че не сказал-то сразу. Базар-вокзал!

Это был не тот смертник, что собирался мою Кошкину искать по «гостишкам». В том, что Кошкина моя, я уже не сомневался. Мне надо на ней теорию проверить, и если действительно есть проблема, то привязать к себе девчонку липкой лентой. Чтобы наверняка.

А там разберемся.

Тем не менее, парни зло оценили мой грозный вид, угрожающую невозмутимость Пантелея и ушли по добру по здорову. Девочки, тем временем, довольно легко взяли первую партию.

— Папик, а папик, как тебе предложение обсудить ваше с Кошкиной присутствие на матчах друг друга? Сдается мне, если мы хотим в этом году взять кубок, то придется использовать любые методы.

Я скрипнул зубами, но внутренне согласился. Нас с Кошкиной ждал разговор. И далеко не о том, что я с какого-то стал ее «папиком», и даже не о том поцелуе. Дело, дело и еще раз дело!

Да и вообще. Я еще слишком молод, чтобы меня папиком считать. Они там что… Совсем ослепли?!