Глава 22. Кошкина

— Я очень тороплюсь на разбор игры, пусти!

Врагу не сдается наш Кошкин Варяг! Фиг с два я ему сейчас себя на блюдечке с голубой каемочкой оставлю. И вообще, у меня группа поддержки. Кстати, где она?

— О, Собакин Вячеслав. Я тогда отдаю тебе Станиславу, поговорите спокойно, обсудите, разбор подождет.

Ах, ты усатый предатель! Еще тренер, называется. А вдруг он меня того… Испортит! С профессиональной точки зрения, разумеется. Заразит своей звезданутой болезнью.

— А ты иди сюда, Черепашкина. У меня для тебя есть несколько очень ценных советов по блоку.

— Конечно, Дмитрий, я всегда рада набраться опыта от столь именитых коллег.

Пантелей от такого заявления моей Ники закашлялся и посмотрел на невозмутимую девушку, как на восьмое чудо света. Ой, не к добру это, не к добру. Совсем меня кинуть решили, да? Осуждающе посмотрела на эту четверку сговорившихся спортсменов. Ну, ни стыда, ни совести!

— Предатели, – буркнула я.

— Ага, ага, пошли уже, чемпионка.

Собакин меня так под локоток, ить! А потом в сторону настойчиво как повел! Я аж растерялась и снова покрылась пунцовым цветом. Хотя, нет, там уже насыщенный пурпур был наверняка.

И все бы ничего, но в этот самый момент с площадки неожиданно спустилась… Иноземцева. Картина, что ей открылась, стоила кисти Малевича. Ибо ее рот так широко открылся от удивления, что его смело можно было назвать черным квадратом.

Она словно воочию увидела олицетворение всех своих кошмаров. А Собакин-то не в курсе нашей перепалки. Он лишь смерил чемпионку таким наглым взглядом. Мол, не мешай нам великие дела делать, а потом выдал:

— О, Иноземцева. А у вас игра разве не началась? Я вот благотворительностью занялся, поддерживаю молодое чемпионское направление.

Ну, все. В этот момент я поймала взгляд Черепашкиной, и выражал он бурное веселье. Сама едва сдерживалась, чтобы высокомерно не заржать. Никогда не думала, что так порадуюсь присутствию Собакина рядом со мной.

Тем более, что его рука оставляла на моей коже что-то сродни ожогу. Но эту мысль я старалась не впускать в свою буйную головушку. А если представить, что вот эти вот пальцы забили финальный мяч на чемпионате мира в позапрошлом году… Ммм!

Пока я фантазировала и размышляла о жизни, чемпионах, их мускулистых руках и других довольно впечатляющих частях тела, немая пауза затягивалась. Она становилась все красноречивее, пока Пантелей волевым решением не стал утаскивать Черепашкину в сторону.

Иноземцева промолчала. Все сейчас во мне радовалось нашей победе и тому факту, что удалось поставить на место одну заносчивую чемпионку. И-ДЕ-А-ЛЬ-НО! Ну, почти… Если бы еще можно было Собакина деть куда-то…

В общем, в итоге этого спонтанного представления практически по заявкам участников я оказалась зажатой в достаточно тесном углу. Наедине с Собакиным. Он смотрел прямо на меня, почему-то цепляясь взглядом за мои губы. Жуть какая, аж мурашки по всему телу.

Исключительно от возмущения!

Он молчал, молчала и я. Сам утащил едва ли не как неандерталец, распугав тренера и мою Черепашкину, так пусть и говорит! Скрестила руки на груди. Ситуация на грани фола, но я была готова краснеть дальше. В этом плане хуже уже не будет.

Только вот от скрещивания рук я как-то невольно грудь так приподняла и едва ли не ткнула своей уверенной троечкой в нос чемпиону. Он тоже оценил, и теперь его глаза блуждали уже по большей амплитуде.

— Так, Кискина…

— Кошкина я! Скуби-душкин!

— Ты как меня назвала?

— А ты как меня? Мячиком мозги отбило?

— Конечно, отбило! Так ты и отбила или забыла, так, давай, я чеком за очки тебе напомню?

Ладно, красавчик. Один-ноль. Но я мысленно поклялась, что еще не вечер, спуская руки, смещая фокус внимания и говоря:

— С первого места отдам!

— Если на него заберешься, насколько я понял, нас уличили в том, что по какой-то необъяснимой, тупой причине мы, якобы, не можем играть друг без друга.

— Вот и я говорю, чушь это! Придумали оба. Ты чемпион, на кой тебе мое присутствие?

Собакин согласно кивнул, раздувая ноздри от возмущения. Вот мы и подошли к сути разговора, что стало для обоих апогеем точки кипения.

— Я тоже считаю, что эта парочка перегнула палку. Первую свою медаль вы взяли без моего малейшего участия!

— И не говори! Мы взрослые, успешные, ну, в разной степени, конечно, спортсмены!

Он тоже кивнул. Я же дышала так часто, а еще поняла, что он после игры даже не переоделся. Был во влажной майке и шортах. Я, должно быть, извращенка, но запах был потрясный.

Но не стоило тупить, Кошкина! Ты что творишь, а? Вам надо решить один маленький вопрос. Поэтому я набрала в грудь побольше воздуха и сказала:

— Поэтому мы не придем на ваш следующий матч. Ну, это же глупо!

— Да фиг ты угадала, Кискина, придешь, как миленькая, и на этот раз без фокусов. Еще и болеть за нас станешь по-нормальному. Иначе я на твои матчи тоже ходить не буду. Но мы же понимаем, что это полная чушь! Просто этап в Москве важный. Я лучше к тебе на игры похожу, чем упущу победу Макееву с Амаровым!

На эту тираду я просто открывала и закрывала рот. Это как вообще понимать? Он серьезно сейчас? Вообще, кошмар. Да чтобы я, да чтобы…

— Тогда, Скуби-душкин, ты прощаешь мне очки те.

Он скрипнул зубами. Я же подумала, что как-то продешевила. Он так-то спортсмен-миллионер, а мы даже трусов еще недавно себе купить не могли. Добавила:

— И подаришь нам с Черепашкиной такие же, как у тебя, очки. Чтобы я оценила, насколько глубока была твоя утрата.

— А ты не наглеешь?

— Наглею, но ты же большой, сильный и богатый чемпион. Так чего бы не показать свою щедрость?

Он смотрел на меня так странно, словно ему было проще решить свою проблему, придушив одну перспективную волейболистку. Тем не менее, уже в следующую секунду он усмехнулся и с недобрым блеском в глазах, вытащив вперед ладонь, сказал:

— Хорошо, по рукам?

Я вложила свою немаленькую клешню в его необъятную, ощутив волнение и непривычное тепло. Смутилась. Поэтому вместо ответа просто кивнула.