Глава 17

А потом было утро. Солнечное. Тёплое. Утро, когда проснулись в одной… язык не поворачивается сказать «постели». Просто проснулись вместе. Даже никакой неловкости не испытывали, что странно. Обменялись ничего незначащими фразами, пару раз переглянулись и начали новый день с чистого листа. Те же шутки, те же колкие фразы, что и раньше, а о том, что было вечером, словно забыли. Причём я и сама забыла, абсолютно ни о чём не сожалея. Наступила долгожданная разрядка, которая дала запас сил на новый жизненный этап. Ни больше, ни меньше. И я вдруг поняла, что мне нравится такая философия. И такое отношение к жизни. Два дня мы провели как лучшие друзья с практически прозрачным… или призрачным намёком на что-то большее. В общем… такой Дементьев нравился мне ничуть не меньше, чем тот, который смотрел с обложки крутого бизнес-журнала.

— Нина, куда ты дела топор?

— Ничего не знаю…

— Только не говори, что именно его пыталась выловить в тот день в реке.

— Я начинаю ненавидеть тебя за эту проницательность.

— Да мне не жалко, но ты требовала баню.

— Ты мужчина или кто?!

Дементьев стоял, подбоченившись, поглядывая на меня с подозрением, напротив предполагаемого фронта работ, а я загорала на местами проеденном молью старинном шезлонге, найденном в каком-то сарае. В его сторону старалась не смотреть, но, по сути, взгляд было невозможно оторвать, а не наоборот.

Дементьев подозрительно улыбался, а я делала вид, что ничего не замечаю.

— Что ты делаешь? — Опомнилась, когда услышала удары металла о металл и приятный слуху треск дерева.

— Я делаю дрова, моя дорогая.

— Но ведь я утопила топор. — Перегнулась я через подлокотник, удивлённо поглядывая, на что Дементьев забавно фыркнул и глянул между делом, отбрасывая светлые поленья в сторону.

— А я мужчина или кто? — Отозвался он, уверенно работая клином и кувалдой.

Я почему-то таким ответом осталась довольна. Смотрела на голый накачанный торс, на мощные плечи, на задницу, в конце концов. Смотрела и сама себе завидовала. А ещё поняла, что женщины находят в мужчинах рабочих профессий. Вот она сила! Вот он, первобытный инстинкт выбирать наиболее приспособленного, выдающегося самца! За что Дементьев выберет меня, сказать трудно, а вот за что я выбрала его, становится понятно с первого взгляда. Или со второго. Рога бы только ему подравнять, и всё. Мой.

Солнце припекало в его плечи, наработанные с годами мышцы перекатывались под кожей. М-м-м… Фигурально выражаясь, слюнки потекли.

— Завидую я тебе, Дементьев. — Вздохнула я, уже вполне открыто наблюдая за мужчиной.

— Я сам себе завидую, дорогая, — отмахнулся он, а потом нахмурился, — а ты о чём?

— Наверно, спортом занимаешься, да? — Потянула я мечтательно.

— Бывает…

— Мышцы качаешь, бегаешь по утрам. — Не предполагала, а констатировала.

— Не без того. — Заинтересованно глянул Дементьев, окинув быстрым взглядом вполне приличную гору дров, и отбросил кувалду в сторону.

— Я бы тоже так хотела, а то видишь, вот, погонится за мной маньяк, а я и удрать не сумею.

Он громко хмыкнул и, прикинув, согласно кивнул.

— А научи меня драться. — я аж на месте подпрыгнула от своей гениальной идеи. Дементьев прыснул от смеха, но быстро справился с порывом. — Как ловко ты поставил меня на колени в лесу. Что за приём?

Не дожидаясь приглашения, я встала с шезлонга и приблизилась к Дементьеву, поощряя его гонор своей покладистостью.

— А каким видом спорта увлекаешься? — Спросила на всякий случай. Дементьев оглянулся на меня через плечо, подводя к какому-то месту, смотрел с прищуром.

— Боевое самбо.

— Это где в таких смешных трусах соревнуются? — Блеснула я знаниями, а вот Дементьев шутку в моих словах не распознал. Остановился на покрытой песком площадке, ногу на определённую глубину втоптал, фиксируя позицию, наклонился, принимая стартовую позу, и головой кивнул.

— Нападай!

Что сказать… кости он помял мне хорошо. О своей просьбе научить, пришлось пожалеть ещё в первые две минуты, правда, белый флаг Дементьева не остановил. Видимо, очень уж болезненно он отреагировал на высказывание о спортивных трусах. Понимаю, конечно, что бросал он меня бережно, если не сказать, что и вовсе укладывал на землю, но с врождённой нескладностью и неумением группироваться, пришлось мне туго.

— Нинок, мне, конечно, очень нравится эта часть твоего тела, но глазки я больше люблю. — Бережно похлопывая меня по ягодице, рокотал он, когда я пыталась уползти с поля боя на четвереньках.

Потом пытался утопить в реке, не обращая внимания на вопли по поводу ледяной воды, которая не успела прогреться.

— Пусти, толстокожий, пусти! — Брыкалась я в его руках, но каждый раз сдавалась на милость победителя, позволяя себя макнуть.

Было странно видеть Дементьева вот таким. Простым, улыбчивым, довольным. Будто в закулисье пустили.

Когда парились в бане, он с удовольствием отходил меня веником, себя же парить не позволил, аргументируя тем, что у меня руки не из того места растут. Трепетно и нежно смазывал какой-то вонючей мазью бесчисленные ссадины на моём теле, этой же мазью зачем-то измазал и нос. Видимо, для того, чтобы я не спала потом всю ночь.

А как пришло время уходить, уезжать, покидать это место… щёлкнул по отмытому от вонючей мази носу и улыбнулся.

— Не грусти, Нинуль.

Он, вообще, с усердием принялся обо мне заботиться. Чтобы не изрезала и не расцарапала только-только схватившиеся повреждения кожи вновь, и, тем более, не приобрела новых, Дементьев выдал из личных запасов военного типа брюки. Вроде такие же, как и у себя, однако, не настолько красивые. Блёклые и без боковых карманов. Пояс брюк я смело обернула вокруг талии и зафиксировала булавкой. Получились забавные такие штанишки с запутанной мотнёй. Майку, короткий рукав которой доходил мне едва не до середины предплечья, а само полотно сошло бы за просторную тунику, я скрутила в тугой жгут и закрутила на манер гавайских турунд. В общем, вышло не очень плохо, но ботинки сорок четвёртого размера, которые он выдал вместо моих испорченных грязью туфелек, простить я ему не смогла.

В лесу остались те самые туфельки, добрая половина вещей и кислотного цвета чемодан, который Дементьев тащить с собой отказался, а у меня на это просто не было сил.

— Нина, скажу прямо: или я беру тебя, или твой чемодан. — Заявил он перед выходом, фактически не оставляя выбора.

Я тихо буркнула «сейчас», вытащила оттуда всего одну вещь и с усердием протолкнула в спортивную сумку, которую Дементьев, само собой разумеется, здесь не оставит. Не то, что мой чемодан.

На это действие он хмыкнул, как только я отошла от сумки. Потом ещё раз, когда закрывал дом. Потом ещё пару раз, уже когда шли по лесу, после чего я не выдержала и возмутилась.

— И что смешного?

— Да не смешно. Интересно просто.

— Интересно?! Ты издеваешься? Все мои вещи выбросил и теперь хмыкаешь.

— Ну… предположим, не все. Кое-что, ты всё же оставила.

— Что ты в этом понимаешь?!

— Это тот комплект белья, в котором ты собиралась лишиться со мной девственности? — Обернулся он и глянул, поджимая губы, сдерживая смех.

Признаться, в первый момент я ахнула. А во второй стала, как вкопанная, и злобно прищурилась.

— Ну, ты, Дементьев, и свинья… — Потянула я, сжимая зубы. — Ты… ты мог промолчать или не мог?!

— Мог! — Покаянно кивнул он.

— Вот видишь, ты и сам признаёшься, что мог. Но ведь не промолчал!

— Не промолчал. — Теперь редкие смешки проскальзывали, но основной поток эмоций так и оставался под замком.

— Как… как можно быть таким…

— Такой. — Весомо обозначил он, а я застыла в непонимании.

— Что?

— Ты хотела сказать «как можно быть такой свиньёй».

— А хотя бы и так! В тебе ведь нет и доли романтики, нежности, чуткости. — Пока я перечисляла, он уверенно со всем соглашался, обозначая это кивками головы. — Ты асоциальный тип!

— Последнее обвинение несправедливо. — Отрицательно тряханул он головой.

— Иногда я тебя просто не понимаю!

— Сочувствую твоему положению. Я вот уже сколько лет открыто признаюсь себе в том, что частенько не понимаю женщин. — И он действительно смотрел на меня сочувственно. Это возмутило ещё больше!

— Ты мог хотя бы попытаться! — Раскинула я руки в стороны. Дементьев этот жест проигнорировал, потому пришлось прибавить скорости, забежать к нему наперёд и позу повторить.

— Хорошо. Как ты себе это представляешь?

Спросил он и громко хмыкнул, когда понял, что застал этим вопросом врасплох. Посмотрел с триумфом и обогнул стороной, заставляя судорожно прикидывать всевозможные варианты.

— Да хотя бы… — Невнятно проблеяла я, но внимание не привлекла. Прокашлялась. — Да хотя бы вот: я споткнулась и вывихнула ногу, а ты, вместо того, чтобы корчить рожицы, принял бы героический вид и вправил мой вывих. Романтично?

Несмотря на то, что Дементьев явно сдерживался от смеха, согласно кивнул.

— Романтично! — Озвучила я его действия. — Или, к примеру, мой чемодан. Вовсе не обязательно было оставлять его там, выставляя ультиматум, ты бы мог объяснить, что он мне не нужен и что ты купишь десять тысяч новых платьев. Я бы и не думала возмущаться.

Дементьев безобразно крякнул.

— И всё это, не учитывая твоего замечания о том комплекте белья! — Язвительно взвизгнула я, помня старые обиды.

— О том, в котором…

— О нём самом! — Громко перебила я, не желая выслушивать всё это очередной раз.

— Нина, поверь, несмотря на то, что на тебе не было того шикарного белья, мне всё понравилось.

Это высказывание я смело проигнорировала, хотя и восприняла как откровенную провокацию.

— Ты же взрослый мужчина. Самостоятельный. Наверняка знаешь тысячу и один способ соблазнения. Почему со мной не испробуешь хотя бы один из них?

— Нина, я выбрал самый действенный.

— Это ещё какой? — Подозрительно нахмурилась я, а Дементьев пожал плечами.

— Выкрал из семьи, лишив любых средств связи, увёз в глушь, где склонил к сожительству. Согласись, метод действенный, хоть и дикий, но в наших отношениях наметился явный прогресс: ты не шарахаешься от меня, когда я ложусь рядом с тобой в постель.

— Боже, как громко сказано: «постель»!

— Я бы с удовольствием сказал «койка», но это не звучало бы столь романтично как «постель».

— Не передёргивай!

— Ты сама вспомнила о романтике.

— Так, это же о романтике, а ты о чём? О скрипучей, извини за выражение, койке, на которой пьяные мужики отлёживались после бодуна?

— Где ты набралась этих слов?

— Знаешь, как только избушку твою увидела, так слова эти сами в голове зародились.

— Нина, ты ко мне несправедлива. Я стараюсь, как могу.

— Дементьев, если бы ты старался, мы бы сейчас бродили по белоснежному мальдивскому песку, а не по этим…

Где мы с ним бродили, договорить я не успела. Я даже прокричать от страха не успела, когда провалилась в чью-то то ли берлогу, то ли нору. Промолчала и когда поняла, что нога находится в каком-то неестественном положении. Только жалобно смотрела на… не могу сказать, что на «подоспевшего» Дементьева. Тот, скорее, вынужденно приблизился и прежде чем оказать малейшую помощь: протянуть руку и вытянуть меня, внимательно осмотрелся.

— Долго ещё стоять будешь? — Взвизгнула я, когда снова обрела дар речи. На Дементьева подействовало, и он принялся двигаться с куда большей охотой.

Протянутую мной руку проигнорировал, снова вытащил за шиворот, чем неимоверно обидел. Усадил на какое-то поросшее мхом бревно, расшнуровал ботинок и, скривившись, вынес вердикт.

— Я, конечно, не врач, но очень похоже на вывих. Романтика. — Развёл он руками и почему-то перестал дышать.

Наши взгляды встретились. Дементьев смотрел на меня, а я на него. Он приблизился к моему лицу и смущённо вздохнул, мне хотелось прокашляться, но столь интимный момент портить не хотелось. Я приоткрыла губы и он приоткрыл. Я собиралась прикрыть глаза, а Дементьев, опережая, наклонился к уху моему и шепнул.

— Твой план был бы гениален, если бы не одно «но». — Доверительно шепнул он и вернулся к моим глазам.

— Какое? — Потерялась я в словах и фразах, а Дементьев приложил ладони к губам, чтобы разговор был ещё интимнее.

— Я не умею вправлять вывихи. — Буквально выдохнул он мне на ухо, а, спустя секунду, едва не оглушил, громко рассмеявшись.

— Дурак! — Хлопнув его по плечу, я рассмеялась и сама.

После недолгого консилиума было решено меня нести. Точнее, сначала Дементьев вручил мне какую-то палку, именуемую «костыль», а уж когда я упала ещё пару раз и едва не осталась без глаз, вот тогда и забралась к нему на спину, где удобно устроилась. Потом Дементьев нёс меня, аки новобрачную: на руках. А, измотавшись вконец, забросил на плечо. Не могу сказать, что обходился бережно и заботливо, скорее, пытался демонстрировать своё мнимое безразличие. Требовал песен и других развлечений, в которых я не особо-то сильна, но исправно кусал за ягодицу, мелькающую на плече справа, если выбор репертуара его не устраивал.

Уже потом, когда, сидя в машине, мы неслись по трассе, Дементьев сетовал, что я не умею ни петь, ни рассказывать анекдоты. А уж когда во дворе из машины вышли, так и вовсе со стороны смотрелись комично: уезжали красивые и аккуратные, а вернулись, будто с необитаемого острова. И я практически уверена, что Дементьев намеренно не позволил мне умыться и причесаться в доме отдыха, которому оставляли на хранение авто. Чтобы и другим неповадно было. Всклокоченная, хромая на одну ногу, в одежде с чужого плеча, я неторопливо огляделась по сторонам. Махнула рукой соседу Дементьева — художнику, который частенько загорал на балконе, так он едва с балкона и не свалился, так смотрел. Правда, на приветствие потом ответил. Валентина Степановна порыва Дементьева не оценила вовсе. Так и сказала: «у меня такое чувство, Даниил Алексеевич, что вы хотели Нину Владиславовну угробить». И ведь никому не объяснишь, что это было что-то вроде похода а-ля «с милым рай и в шалаше». Похода, который я достойно завершила. И если говорить не о результатах, а о выводах, которые вынесла… сложно всё. Чего-то я всё же не учла. И странное томление в груди стало тревожить не на шутку.