Глава 16

Бежать я не собиралась. И в мыслях не было. Не было… ровно до того момента, как он не побежал первым. Не знаю, может, сработал инстинкт жертвы, который кроется в каждом из нас, может, угроза, исходящая от Дементьева была настолько реальна, что я в неё поверила, но бежала быстро. То есть, бегать не умею в принципе: не держу ритм, не высчитываю, не чередую дыхание, да и бежать-то было некуда. Скажу больше: я точно знала, что Дементьев догонит и вроде в этом побеге тут же отметался смысл, но остановиться… просто взять и сдаться я не могла. Едва ли, как и несколько минут назад, могла сказать: это игра. Нет, это была жизнь. Непредсказуемая и опасная. Чем она опасна — не подозревала, но развязки боялась жутко. И его дыхания, которое практически ощущала на себе. Сначала я кричала, но потом поняла, что крик отбирает силы, да и радовать его своим страхом не хотела, потому быстро смолкла и лишь изредка постанывала, когда, казалось, что сил не осталось.

Самым противным было то, что догонять Дементьев не спешил. Загонял, давая призрачную надежду на успех, периодически останавливаясь, посмеиваясь за моей спиной. И вдруг стало понятно, что инстинкт охотника убил в нём всякий здравый смысл.

В какой-то момент я обернулась, а Дементьева за спиной не оказалось. Но была резкая боль в боку, жёсткое дыхание, холодный воздух, обжигающий горло, и страх, за которым даже себя не слышишь. Где-то в стороне хрустнула ветка. Я обернулась и дёрнулась: Дементьев сломал её руками, привлекая моё внимание. Он жевал травинку, гоняя её между зубов.

— Ты меня внимательно слушала, Нинок? Несколько минут назад я обещал быть нежным. — Засмеялся он, делая пробный шаг навстречу. — Так вот, шанс свой ты упустила, потому не обижайся.

Он сделал резкий выпад, будто нападает, на самом же деле, лишь пугнул, заставляя снова бежать. Заставляя забыть о боли и слабости. Грубая лесная трава больно била по голым ногам, ветки деревьев и кустов царапали руки, грудь.

— Не устала?!

Услышала я насмешливое, только не поняла, откуда доносится звук. Стала, как вкопанная, когда заметила Дементьева на пригорке. Чуть впереди, шагах в двадцати от меня. Сейчас он не привлекал. Он показался страшным. Страшным и опасным. С жёстким, будто нечеловеческим взглядом. Такой взгляд я знала хорошо, потому попятилась.

— Да хватит уж. Набегалась, — заботливо проговорил он.

Но я побежала. Мне казалось, что ещё быстрее, вот только ноги становились ватными, всё чаще цеплялись за ветки, коряги. Я падала и поднималась, не замечая того, что происходит вокруг. Споткнувшись очередной раз, я надсадно простонала, увидев ботинки с высокой шнуровкой шагах в трёх от собственного носа. Губу прикусила, чтобы этот звук подавить, но он был сильнее и всё равно сорвался.

Вроде я и встала, но от боли хотелось согнуться пополам, а Дементьев смотрел на меня свысока, даже бровь приподнял, ухмыляясь. И ему было всё равно, что руки мои дрожат, что на сбитых коленях кровь. Он смотрел с откровенным, выставленным напоказ превосходством, с довольствием, с триумфом.

— Остановись! — Бросил он с угрозой, когда я посмела сделать шаг назад.

— Ты с ума сошёл… — Прошептала на сбившемся дыхании, заплетающимся языком.

— Остановись, всё, ты проиграла! — Крикнул, а я боялась блеска в потемневших глазах, того безумного по своей силе азарта, который лился из них.

Он насмехался и приказывал, а я, наверно, уже по инерции, продолжала отступать, пока не развернулась, чтобы бежать снова.

— Стой, мать твою! — Взревел он и выстрелил, этим выстрелом оглушая.

Я даже не сразу поняла, что оглушил не сам выстрел, а мой крик. Громкий и какой-то дикий, словно и не мой вовсе.

— Дементьев, ты животное. — С опозданием услышала я собственные слова. Ничего перед собой не видела, дрожащими руками, скрюченными пальцами пыталась глаза, лицо закрыть, уши закрыть, чтобы не видеть ничего, чтобы шагов его приближающихся не слышать, только руки не поддавались и продолжали трястись, не справляясь.

Ружьё упало в метре от ног, а потом он обнял. Обнял и носом уткнулся в мой затылок, что-то бормоча. То ли целуя, то ли покусывая кожу на шее, свободной рукой по моему телу шарил, намеренно болезненно кожу царапая.

— Не смей! Не смей, не трогай! — Вывернулась я, чтобы через мгновение оказаться в той же позе, только теперь его рука в локтевом захвате за шею удерживала, а зубы, уже вполне отчётливо, до боли впивались в плечо.

В слепой схватке мы топтались по кругу. Я, теша себя иллюзиями, что могу спастись от навязчивых прикосновений, он — мою иллюзию подпитывая. На самом же деле, лишь давая временную передышку, и хватку чуть ослаблял, чтобы спустя мгновение сжать ещё сильнее, чтобы больно ухватить, впиться пальцами в том месте, где до этого побывать не успел. Характер движений был ясен с самого начала: Дементьев хотел меня. И желаемого был намерен добиться. Наверно, подойдёт даже пафосное высказывание «добиться любой ценой», вот только я не сдавалась, вынуждая к действиям более решительным. Рваные, до этого поверхностные движения, сейчас имели определённую цель.

Вряд ли он хотел унизить, скорее… скорее, удовлетворить похотливый нрав. Его шумное дыхание пересекалось с моим отчаянным стоном сопротивления. Бёдра в характерном движении вжимались в мои ягодицы так, чтобы я могла явно ощутить возбуждённый член, чтобы безысходность положения почувствовала. А меня не останавливала даже мысль о том, что Дементьев банально сильнее физически. Он что-то шептал. Не успокаивал, нет, и в мыслях не было. Что-то вроде того, что шансов у меня нет. Шептал, ровно до того момента, как не задохнулся, получив ощутимый, пусть и случайный удар между рёбер. Тогда прорычал, с силой сжал мои плечи, а чувство было такое, что не просто сжал, а кожу содрать пытался. И мой болезненный крик подавил, жадно впиваясь в губы.

Мог бы просто оттолкнуть, отшвырнуть от себя, но не позволил, сам себе не позволил, не сделал этого, уж не могу точно сказать: унизительным посчитал или боялся силу не рассчитать. Но и отступить не подумал. Локоть на моей шее сжал сильнее, практически полностью перекрывая доступ кислорода, и ударил по ногам. Вот теперь не больно, просто знал, куда бить, чтобы на колени поставить. Сам опустился следом, навалился сзади, заставляя руками в землю упираться, и замер на какое-то время. Мне эта передышка показалась бесконечной, но вполне допускаю, что длилась не более нескольких секунд.

Сопротивление, больше походившее на бессмысленную возню, теперь Дементьева не смешило, а начало раздражать. Всё так же, навалившись со спины, он будто жал меня к земле. Всё ещё страшно. Всё ещё есть надежда. Сильными руками он обхватил мои ладони, прижимая их к мокрой траве, к редким, не вовремя опавшим листьям в ней, дышал на ухо, что-то соображая, а затем замер. Точно статуя, остановился.

— Ломаешься?! — Прорычал он, самодовольно усмехнувшись. — И оттого что?! Изменилось что-то?! Всё равно под меня ляжешь. А если прогнуться не умеешь, ломаться продолжай. Как надоест, сам твой хребет в бараний рог согну и на полке поставлю рядом с сотней таких же. — Грозно шипел он, бросаясь словами, переполняя эти слова эмоциями, смыслом. — Потому что не умею по-другому. — Прошептал Дементьев и задержал дыхание. — Давно не умею, Ни-на… — Затрясся он от напряжения, впиваясь в землю ногтями.

Я молчала, и Дементьев это молчание воспринял по-своему. Щекой о моё плечо потёрся, попытался заглянуть в лицо. Губами прижался к виску и принялся ими возить по скуле, по щеке, по подбородку. Не противно, только как-то странно, как котёнок слепой, который тепло ищет, отзыва, отдачи. Движения резкие, порывистые, с надрывом, а как я дёрнулась, пытаясь вырваться, закончилось всё. Каменное тело, стальная хватка. Частые удары его сердца. Такие сильные, такие мощные, что в мою спину вколачиваются, передавая пульсацию.

Спустя несколько мгновений все силы уходили на то, чтобы удержать голову на весу, когда Дементьев больно давил на шею, её к земле прижимая. Свободной рукой он легко задрал на спину короткую юбку, бельё резким движением сдёрнул к самым коленям и к бёдрам прижался жёсткой, грубой тканью своих брюк. Одно плавное движение не лишённое силы, когда он ладонью по моей спине, по ягодицам прошёлся вроде и поглаживая, а вроде внимательно исследуя. Всего на мгновение рука задрожала, этой дрожью демонстрируя напряжение, тут же пальцы впились в кожу, а та рука, которая удерживала шею, двинулась к подбородку и потянула на себя, выворачивая моё лицо в нужную Дементьеву сторону.

Я только тогда поняла, что боюсь встретиться с ним взглядом. Но и возразить не могла, язык будто прирос к нёбу и отказывался ворочаться. Только дышала шумно, сопротивляясь, а он всё равно на себя тянет, понимая, что это лишь вопрос времени и применённой силы.

— Посмотри! — Жёстко приказал он. Его пальцы соскользнули с подбородка, но Дементьев упёртый, ловко перехватив, добавил усилие, ломая сопротивление. — Посмотри на меня.

И я посмотрела. Не знаю, что он пытался разглядеть на моём лице, а вот в его глазах страсть кипела. Не злость, которую я ждала, и не азарт, к которому привыкла, а именно желание. Такое, что стирает перед собой все границы.

— Ты всё равно сломаешься. — Прошептал он. Теперь за подбородок лишь придерживал, знал, что взгляд отвести не в силах. Большим пальцем по моим губам скользнул и судорожно втянул воздух. — Под меня сломаешься, Нина. И больно тебе будет вполне реально. Ты это понимаешь? — Я попыталась сглотнуть: вроде как нужно ответить, а сказать нечего. Дементьев грустно улыбнулся, глядя на меня, и снова погладил. Теперь по щеке. Устало выдохнул. — А ты ведь меня не слышишь. Просто потому, что не хочешь. — Головой покачал, будто с сожалением.

А потом, словно прерывая свой гипноз, он с силой в меня толкнулся, заставляя задохнуться. Только в первый момент прищурился так, точно пытался запомнить, а потом сам же лицо моё в сторону отвернул и всё-таки прижал к земле, видимо, о каких-то своих фантазиях заботясь. И я подчинялась. Не от боли и не от отвращения. От шока. От понимания того, что хотела его. То есть, я думала… мне казалось, что это будет насилие, а вот тело решило иначе. Произошло что-то, что заставило возбудиться, заставило подготовиться к нему. Вот такому: агрессивному и жёсткому. И пусть руки, управляемые сознанием, сжимались в кулаки, подвластное ему тело плыло на своей волне. Это не был секс в общепринятом смысле. Наверно, больше подойдёт слово «имел». Когда учитываются желания и прихоти лишь одного человека. Я не улетала и не плавала в сознании. Я всё понимала, всё чувствовала, даже мысли… они складывались в логическую цепочку, не терялись и не путались.

Если бы я могла кричать, я бы кричала. Не от удовольствия, конечно, а, возмущаясь, протестуя. Лишь осознание того, что, открой я рот, туда набьётся и листва, и обрывки травы, и земля, отдающая сыростью, останавливало. И приходилось молчать. Да, и, не молчать, конечно. Я шипела, я рычала, потом, правда, приходилось отплёвываться от того, что оказывалось на зубах, а Дементьев продолжал трахать с завидным усердием, с напором. Иногда его хватка ослабевала, иногда усиливалась. Тело затекло, мышцы, уставшие от сопротивления, всё чаще поддавались чужой силе. Он это чувствовал и дозволенным распоряжался по своему усмотрению. Иногда поглаживал кожу, иногда сжимал, мог себе позволить стянуть волосы, сжимая их в кулаке. Не больно, а лишь демонстрируя власть.

Всё в один момент изменилось. Он не стал нежным, чувственным и ранимым, и в помине нет. Как я поняла чуть позже, о своём обещании вспомнил. А ведь о том, что я кричать буду, действительно обещал. Осознавая это, я сжалась, когда влажные пальцы скользнули между моих ног. Я дёрнулась в его руках и застыла, ожидая ответного движения. Кожей чувствовала, как он улыбается, широко оскаливая белые зубы. Была уверена, что смотрит надменно, высоко задрав подбородок. Следующее движение было другим. Точным, грубым, целенаправленным, а моё тело, как заговорённое, отзывалось даже на его грубость. И плевать было на боль, всё внутри пульсировало, заставляя сжиматься. Дементьеву не было интересно моё удовольствие или его отсутствие. Ему был нужен только оргазм. И крик, который я, сцепив зубы, удерживала в себе.

Не могу точно сказать, в какой момент я сдалась. Просто включилась, когда горло охрипло и сил кричать не оставалось. Буквально через секунду билась, именно билась в оргазме, а, сволочь Дементьев, отпустил, уже не себе, а мне эту победу демонстрируя. Сам кончил чуть позже. Не в меня — на спину. Не отпустил сразу, а по бедру небрежно похлопал.

— И если ты сейчас что-нибудь вякнешь, на этом месте, — снова хлопнул он с лязгающим звуком, привлекая внимание, — будет твой рот. Очень уж он мне нравится.

И вот тогда действительно заколотило, а он поднялся легко, пару секунд отдышавшись. Громкий звук бегунка молнии на брюках я слышала, а вот того, чтобы ремень звякнул — нет. Я усмехнулась, осознавая всю фатальность ситуации. Прижалась лбом к земле, уже не боясь ни холода, ни сырости, ни влажной травы.

Не знаю, наверно, Дементьев наблюдал за мной со стороны. Зрелище то ещё! Едва ли произошедшее он считал ошибкой, но какую-то степень неудобства всё же испытывал. Именно поэтому стянул с себя майку, чтобы обтереть мне поясницу. Бельё тоже сам на место вернул. За шиворот, как щенка, на трясущиеся ноги поставил и в лицо заглянул, наспех оценивая мою реакцию. Реакция, к слову, его вполне устроила. Потому что он тут же развернулся, наклонился чуть в сторону, чтобы поднять ружьё и, пусть не спеша, но пошёл. Я даже подозревала, что пошёл в сторону избушки. Что делать, потопталась следом, сильно сомневаясь в том, что он меня станет искать, если вдруг заблужусь. Точнее… точнее, станет, но блудить я точно не хотела, вот и плелась следом.

В какой-то момент сбой всё же произошёл: я обтянула юбку, как только поняла, что она так и торчит, приклеившись к мокрой спине. Дёрнула вниз и остановилась, будто в ступоре. Сначала всё тело передёрнуло, потом по нему прошлась волна отвращения, эту судорогу повторяя. Руки оттопырены в сторону, ноги расставлены, а ни лице… наверно, какая-то гримаса, так противно было: липкая сперма, оставшаяся на юбке, капнула на бедро и стала пусковым механизмом.

Я стояла и кричала. Не жалея сил, выдавливая из себя ту обиду, которой, казалось, ещё минуту назад внутри не было. И больно мне было именно внутри! Что он так поступил. Всё понимая, осознавая, изменить ничего не пытался. Ненавижу!

— Не-на-ви-жу! — Прорычала я куда-то вверх, но точно обращаясь к нему.

Когда обороты истерики спали, я поняла, что Дементьев стоит рядом с каменным, абсолютно безэмоциональным лицом. Стоит и смотрит на меня, ухмыляясь.

— Ты… ты мою юбку… ты…

Я тряслась и заикалась, не зная, как выразить мысли, а Дементьев отвернулся, на землю сплюнул и пошёл дальше.

— Сними её на хрен! — рыкнул он через плечо, понимая, что я так и смотрю вслед.

И что с этим непробиваемым делать?.. Конечно, я юбку в кусты бросила, осознавая, что, по сути, прав он. И вот такой повод для крика был как минимум нелепым, учитывая, что именно я могла ему предъявить. И пусть сотню раз повторит, что секс между нами был лишь вопросом времени, заставлять-то зачем, насиловать? Вроде я права, а злиться не получилось. Понимая, что собственным молчанием я его поощряю, соглашаясь, что так можно, всё равно тихо шла сзади. Правда, когда увидела впереди дом, обрадовалась неимоверно и вырвалась вперёд, позволяя Дементьеву отпускать шуточки в свой адрес.

— Нинуль, а по мне, что с юбкой, что без, вид сзади не изменился. Зачем, вообще, ты их носишь? Вполне бы обошлась одними трусами, а? Экономия-то какая! — Выкрикивал он, чередуя слова с нахальным присвистыванием.

— А вам бы только экономить. Жмоты! — Буркнула я, входя в дом. Дверь захлопнула и в проходе в зеркальце, небольшое, размером с то, что в пудреницах, глянула, и меня накрыло.

Страх заставил задохнуться и конвульсивно сжиматься, пытаясь то ли вдохнуть, то ли выдохнуть. Я в стену вжалась, царапаясь, цепляясь за рассохшиеся брёвна, за паклю, торчащую из них. Цеплялась и всё равно оседала на пол, управляемая этим страхом, паникой, охватившей меня. В какой-то момент увидела перед собой Дементьева и вскрикнула, когда он попытался дотронуться.

— Ты мог меня убить! — Взревела я, за его руки удерживаясь, ногтями в его кожу впиваясь. — Ты стрелял в меня! Как ты мог?.. Ты… ты же не человек — чудовище, как… Как?..

— Я в воздух стрелял, Нина. — Проговорил он внушительно.

— Ты… ты…

— Я в воздух… — Он сжал мой подбородок, лицо вверх задирая, и удерживал, пока фокусировала свой взгляд. — Я в воздух стрелял! — Прокричалон и я услышала, но всё равно оттолкнула.

Обхватила себя руками, а Дементьев подошёл и крепче чем прежде обнял, двумя руками удерживая.

— Так нужно было, слышишь? Так было нужно. Нам двоим. Необходимо просто. Тот момент, когда напряжение всё растёт и растёт, но ему надо дать выход, иначе перегоришь. Ты же должна знать, как это страшно, когда перегораешь, когда всё между пальцев утекает, а задержать, остановить не можешь, Нина. — Судорожно шептал он куда-то в шею. — Ты нужна мне была, и я тебе был нужен. Да, не так, да, неправ, я мог, должен был тебя подготовить, но ведь предупреждал!.. Предупреждал, что не тот, кто нужен. С чего ты взяла, что особенная, а? С чего? Что изменить меня можешь? Не хватает тебя, Нина. Мне тебя не хватает, силы твоей. Другого хочу. Так, как привык, хочу и буду так поступать, слышишь?..

Я толкнула Дементьева в грудь, а он продолжал вжимать меня в свою грудь. Если даже ценой сломанных рук. Взгляд искал, а как только ловил, будто включал гипноз.

— Знаю, что виноват, Нинок, знаю. И исправить хотел бы, но не могу. Чего тебе не хватает? Раскаяния в моих глазах? Так, и не будет его там. Всё уже сделано. И обижена ты на меня. И боишься меня, но я не буду прощения на коленях выпрашивать, даже банального «извини» не услышишь, потому что словами ничего изменить нельзя. А то, что нельзя изменить, забыть нужно. Просто забыть, как и не было. Могу пообещать только, что подобного не повториться. Всё! — Тряханул он меня. — Всё, хватит! — Руками плечи сжал и отвёл от себя на расстояние. — Хочешь реветь — реви, только не жди от меня ничего! Я такой, какой есть, а ты другая. Этого тоже не изменить!

Он разжал руки и прошёл мимо, когда я упала на пол, задыхаясь от слёз. Не могла находиться с ним в одной комнате, потому на улицу вышла и устроилась на пороге, размазывая слёзы по лицу.

Давно не плакала, может, потому и сорвалась. И обида давно прошла, и страх забылся, а слёзы всё текли и текли. Неправ Дементьев, что другая. Такая же, как и он. Теми же словами говорю, когда родных обижаю, теми же фактами апеллирую. И понять могу теперь, и объяснить. Правду сказал, что напряжение между нами на пределе было. Так, что в груди всё сжималось от боли, а сейчас со слезами выходят его остатки. Всё хорошо. Всё хорошо. Всё по плану идёт. Или почти по плану…

Когда дверь за моей спиной скрипнула, внутри уже ничего не дрогнуло. И когда Дементьев сзади обнял и к себе прижал, отторжения я не почувствовала. Тепло было. Преимущественно его. Поцелуи… редкие и быстрые — тоже его.

— Я тебе воды нагрел. — Прошептал он, прижимаясь губами к шее. — И не обижайся на дурака, обещаешь? — Спокойно и ровно. Будто и не было между нами ничего. Так, что мне и улыбку сдержать не удалось.

— Всё хорошо. — Я погладила по ладони, которая обнимала меня поперёк живота. Всхлипнула, потому как от слёз не отошла, а Дементьев вздохнул.

— Не нужно плакать. Я делаю тебе больно не потому, что хочу обидеть, а потому, что просто не знаю, как себя вести. Ошибаюсь, пытаясь найти верный путь.

— Путь к моему сердцу? — Хмыкнула я, а Дементьев шумно выдохнул, прижимаясь лбом к моему затылку.

— Ты другая.

— Что это значит? — Оглянулась я, а он пожал плечами, ощупывая взглядом темноту вокруг.

— И сам не знаю. Просто другая, и всё.

— Просто то, просто это. Дементьев, почему у тебя всё просто и при этом так непонятно?

— Просто, потому что просто. А непонятно, потому что я не вижу этого простого выхода и продолжаю блудить.

— Я буду ждать тебя на финише.

— Обещаешь?

— Нет. Но даю шанс надеяться.

— А я бы хотел тебя там увидеть. — Отпустил он и отошёл в сторону. — На финише. — Пояснил и посмотрел на меня. Тепло и без всякой настороженности. Тот взгляд, который он себе никогда не простит.

— Всё в твоих руках, — бросила я на ходу, а он схватил меня за руку, не позволяя вот так уйти.

— Я всё же надеялся, что ты всё ценное для меня прибережёшь.

— Я и так на твоей стороне. Куда уж больше? — Я вывернулась из несильного захвата и сделала два шага назад. Дементьев рассматривал меня с улыбкой, позволяя забыть обо всём.

— А имя соперника?

Вот теперь он спросил серьёзно, но я не ответила. Головой покачала и шагнула в дом, закрывая за собой дверь. Усмехнулась, вспоминая, как сейчас выгляжу: с измазанным землёй и соком травы лицом, помятыми волосами, в майке и трусах… и, конечно, спортивные туфельки, которые едва ли можно отличить от двух комков грязи. Я рассмеялась, благо не в голос — получилось сдержаться.

Посреди комнаты стоял пустой таз, два ведра воды, какая-то плошка, а на топчане заботливо разложенные вещи: чистое бельё и майка Дементьева, так как в моём гардеробе более одеть было нечего. Не брать же вечернее платье, в самом деле…

Как только я привела себя в порядок — вышла на улицу, чтобы вылить воду, а Дементьева рядом нет. Звать не стала, осмотрелась только и вернулась в дом. Он пришёл минут через десять. Я тогда уже лежала, пытаясь согреться под тонким, потасканным жизнью и мной, в том числе, одеялом. Услышала, как вода в пустой алюминиевый таз полилась: он решил умыться. Судя по звукам, мыл шею, лицо, торс. От воды отфыркивался, пару раз перетянул по телу полотенцем, недолго покопавшись в сумке, Дементьев переоделся. Мог бы, как и я сама, сделать вид, что всё так и должно быть, но не стал. Он без слов поднял меня с топчана и на руках перенёс на скрипучую кровать. Лёг рядом и согрел своим теплом, не смея претендовать на что-то большее, чем молчаливое согласие.