Глава 30

Она сидела в его кабинете и впервые за всё их знакомство выглядела действительно растерянной. Растерянной, растрёпанной и немного напуганной. При этом пожалеть её расхотелось. Вместо каких-то объяснений, Дементьев устроился напротив, поджал губы. Понимал, что снова оттолкнуть может, но хотел раз и навсегда развязать этот узел и забыть о нём, продолжая жизнь не плавно и не тихо. С Ниной так не получится. Бурлить и кипеть всё вокруг будет. И именно сейчас понимал, что этого и хочет. Эмоций, страсти, истерик. А потом её солнечной улыбки, которую видит так редко, но готов отдать за неё больше, чем имеет. Но до этого есть как минимум один диалог двух взрослых людей.

— Ну, рассказывай, — опустил он взгляд, когда Нина свой вскинула, — рассказывай, сладкая. А я буду слушать. Обещаю.

— Что рассказывать-то?

— Всё. — Руками он развёл. — Или хотя бы то, что считаешь нужным. — Начать можешь с того, как докатилась до жизни такой.

Нина на его совет ответила вроде бы понимающим «А-а-а…» и склонила голову, устраивая её на притянутых к корпусу коленях.

— Всё началось с детства. — Замолкла она и тут же неприятно ухмыльнулась. Болезненно скривилась, крепко зажмуривая глаза. — Если бы ты знал, Дементьев, как я ненавижу выслушивать подобное нытьё… — Закрыла она глаза ладонью, пытаясь найти условную защиту.

— В данном случае выслушивать придётся мне.

— Неважно… Жаловаться я тоже не люблю.

— И всё-таки…

— И всё-таки это началось с детства. — Послушно поддакнула Нина и набрала в грудь больше воздуха. — Не знаю, было ли у тебя такое, но… Постоянная неуверенность в себе заставляла бороться с мнимыми комплексами. Я была до жути самокритична. И несмотря на незаурядный, как говорили учителя, ум, готовность прийти на помощь в трудной ситуации, поддержать нуждающегося, и просто желание обрести друзей, я всегда оставалась в стороне от эпицентра событий.

— Для такой амбициозной девушки это было трагедией.

— Не смейся. Скорее, мои амбиции стали следствием ущемления, а не наоборот. Я, хотела быть как все. Сейчас понимаю, что быть, как все, — это не предел мечтаний, но в детстве казалось иначе. Я старалась, старалась… мои человеческие качества были безукоризненны, но кого они интересовали, кого?.. Меня встречали и провожали по одёжке, по внешности. А внешность оказалась весьма примечательной. Я всегда оставалась выше…

— Хотя могла внушить себе, что «на высоте». — Перебил Дементьев, заставляя Нину скривиться.

— Толще…

— Даже представить подобное себе не могу. — Посмеивался он, вызывая раздражение.

— И, вообще, некрасивой была! — Возмущённо глянула.

— Понимаю, для девочек школьного возраста хуже жизни просто нет.

— Дементьев!

— Что? — Удивлённо приподнял он брови и подмигнул, когда Нина расслабленно улыбнулась.

— Дурак ты. Вот что… Понимаешь, меня везде, везде считали белой вороной, а я не могла сказать ничего против. — Принялась она активно жестикулировать, теперь будто с самой собой разговаривая. — Очень долго я шла к принятию себя как личности. Полноценной личности. — Весомо добавила. — Я хотела доказать окружающим своё право на их любовь, уважение и внимание, но каждый раз сталкивалась с новыми препятствиями. Когда научилась себя любить, в стране вовсю разгорался кризис. Не было денег на модные шмотки, хорошую обувь, но ведь у кого-то были, а я всё никак понять не могла почему… Всё пыталась поймать удачу за хвост, из себя вылазила, только бы заполучить ту или иную вещь.

— В психологии это называется «догоняющая бедность». — Подсказал Дементьев.

— Да… — Нина нахмурилась. — Да… — Согласно кивнула. — К счастью, такой период в моей жизни прошёл довольно-таки быстро. Но вот желание достичь вершины никуда не исчезло. Подошёл к концу первый курс института. С ним же пришло осознание того, что, несмотря на все свои способности, этой вершины я достигну годам к сорока, при условии, что буду непрерывно пахать день и ночь, пробиваясь сквозь толпу таких же трудяг.

— И тогда в твою светлую голову пришла замечательная идея плюнуть на честную борьбу.

— Да, естественный отбор привлекал меня намного больше: выживает наиболее приспособленный.

Нина облизала губы и склонила голову набок. Опустила колени и села свободнее, будто, как и в своём рассказе, перешла к другой по социальному уровню позиции. И там не принято выглядеть жалким неудачником. Нина раскрепостилась.

— Лето я, как и всегда, проводила у бабушки в деревне. Причём несмотря на явно завышенные требования, как раз этот пункт отдыха меня никогда не напрягал. Я любила бывать на природе. Там думается легче. — Она стрельнула на Дементьева глазами. — Вот так думала я однажды, думала… И на глаза попалась наша соседка. Они с бабулей вдвоём преподавали в сельской школе. Всегда были подругами. А у соседки сын. Дмитренко Олег Иванович.

— До беспредела просто, Нинуль. А я, не поверишь, голову сломал, как ты к нему пробилась.

— Да уж… Не знаю, краснела я перед ним или бледнела, но понял Олег моё предложение достаточно быстро. В принципе, я не озвучивала его предназначение в моей жизни, но и на вселенскую любовь этот детский лепет походил мало. Чем он руководствовался, тоже не скажу. Ведь знакомы мы были давно, и никаких подвохов в отношении меня никогда не мелькало, однако… — Нина задорно пробарабанила пальцами по деревянному столу. — Для меня Олег был… хорошим таким трамплином в жизнь, которую я считала счастливой.

— Денег хотела. Богатства и пряников заморских.

— Нет, деньги ни при чём. Я положения хотела. Уважения в обществе. Хотела, чтобы с моим мнением считались.

— Теперь понял. Вот почему тебя не устраивала безбедная жизнь под крылом большого во всех смыслах человека.

— Именно. — Блеск в глазах Нины Дементьеву не понравился. Слишком знаком был. — Что такое деньги, когда ты владеешь миром?.. Олег знакомил меня с людьми, хвалился успехами в учёбе. Забавно всё выглядело на самом деле. Как ты понимаешь, при нём я всегда оставалась не более чем любовницей, а, значит, с Дмитренко настало время попрощаться.

— Дай угадаю: его такой расклад не устраивал.

— Как всегда, верно. Старик с возрастом сентиментальным стал. До ужаса, до клина в мозгу. И меня рассматривал не то чтобы как любовь всей своей жизни, но!!! Я попалась ему на пути как раз в тот момент, когда появились мысли о продолжении рода. Знаешь, вроде отойти от дел… домик на Лазурном берегу прикупить… А вот это уже не устраивало меня. Почву я прощупала и быстро смекнула, что бизнесом, где я могла бы себя проявить, заниматься Олег не планировал. Я его устраивала как тихая гавань, как хранительница домашнего очага. Меня же вся эта лирика стала только напрягать.

— Милая… милая девочка не учла того, что попасть в логово на порядок проще, чем выйти оттуда целой и невредимой.

— Отлично сказано. Но мне было всего восемнадцать, я думала глобально, а пункты плана просчитывала по ходу действия. С этим пунктом у меня вышла заминка. Олег ощущал витавшее в воздухе напряжение. Частые ссоры, упрёки по поводу и без, мои истерики и его попытки успокоить… Это был сложный момент отношений. Я наивно надеялась на его понимание, он… — Однобоко улыбнулась. — Он на любви немного двинулся и пытался в этом чувстве и меня, и себя убедить. Нечто отдалённо напоминающее замкнутый круг, где каждое утро начиналось с одного и того же вопроса.

Нина замолчала, пальцы с силой сжали узкие подлокотники.

— К счастью, мне хватало ума не вступать с ним в открытые конфликты. Я ни разу так и не сказала напрямую, что хочу от него уйти. Потом только узнала, что его первая жена лет пятнадцать нахоится в таком же осадном положении. Нужно было срочно что-то думать.

— По мне, так не вижу поводов, по которым он мог отпустить тебя. Живой, по крайней мере.

— Какие радужные у тебя предсказания, Дементьев. А, главное, какие правдоподобные. — Нина покачала головой. — Вскоре я тоже поняла именно это. На дно реки с якорем у шеи Олег мог меня отпустить в любой момент. И пистолет у него под подушкой имелся. Вариант убить любовника я даже не рассматривала, потому хотела сыграть на его чувстве вины.

— Очень интересно, и в чём же ты его хотела обвинить? — Дементьев усмехнулся, прикрывая губы ладонью.

— На самом деле просто всё. Олег действительно на мне зациклился. Нужно было действовать до того, как его отпустит, и я решила спровоцировать очередной скандал и довести его до рукоприкладства. Он очень… очень боялся меня обидеть. Хлопнуть дверью — это да, это пожалуйста. Самоконтроль железный! А вот чего-то большего себе не позволял. Сейчас, анализируя всё это, кажется, и, правда, любил. Другой вопрос, как долго бы продлилась его любовь…

— Дмитренко славился своим постоянством.

— Не спорю. Так вот, нужно было его спровоцировать. За один удар он бы париться не стал: засыпал бы меня цветами, задарил подарками, и свою обиду можно было бы заткнуть туда, где ей самое место. А больше чем один я бы не пережила. До ужаса боялась боли. — Нина грустно улыбнулась и опустила взгляд. — Потому было принято волевое, — она усмехнулась, — решение, спровоцировать его на лестнице. Один удар и я бы слетела вниз.

— Вариант со свёрнуто шеей не рассматривала, нет? — Скривился Дементьев, а Нина плечами пожала. Вполне равнодушно, стоит отметить.

— Кто не рискует, тот не почувствует запаха свободы. Я рискнула. Всё очень быстро произошло. Девочка я умная, момент выбрала удачный: у Олега проблемы какие-то маячили, он изначально на взводе был. А там… слово за слово, парочка громких фраз и вуаля! Я в палате реанимации. — Добавила чуть тише. — Удача была на моей стороне. — Пробубнила. — Уже в больнице выяснилось, что я была беременна. Ранний срок. Понятное дело, остановить кровотечение не вышло. Я могла бы плакать и убиваться по этому поводу, но свободы хотелось сильнее. По сути, я и поплакала, и поубивалась, но тогда, когда это было нужно. Мои бесчисленные истерики легко были списаны на игру гормонов беременной женщины, которую опытный заботливый Олежек не распознал. Я обвиняла его во всех тяжких, и принять снова будто бы не смогла. Так и сказала: «этот неродившийся ребёнок, всегда будет стоять между нами». Бросить меня у разбитого корыта Олегу не позволила всё та же любовь. Он мужиком был неглупым, знал, что здесь забыться нужно, отвлечься. О моей тяге к офисной работе тоже знал. К Лангу устроил. А, уезжая, шепнул, что пока я в надёжных руках, будет тому и защита и поддержка. Ланг воспринял сказанное буквально и решил меня не отпускать никогда.

— Не могу сдержаться и промолчать. — Нина улыбнулась, выделяя необходимую паузу. — На этом Ланг тебя и держал: ты того боялась, что придётся снова к благодетелю вернуться?

— На этом и держал. — Констатировала Нина, пространственно кивая. — Знал, где я не хочу оказаться больше, чем в одной ячейке общества с его сыном. Олег сказал, что если Ланг не справится, он снова заберёт меня к себе. Я этого не хотела. Брак, по сути своей, оказался фарсом и никаких сложностей в мою жизнь не привнёс. Я жила в доме Петера. Он — в своей городской квартире. Встречались только в офисе, стараясь друг друга не напрягать. А когда он уничтожил «контракт на миллион», — припомнила я разрушенную сделку, на которой сейчас и выиграл Дементьев, — терпение моё лопнуло. На тот момент я не боялась ни Олега, ни Ланга. Мне было всё равно. К тому же время прошло… всё изменилось… Вот такая история.

Дементьев приоткрыл рот, чтобы высказаться, но отчего-то промолчал, лишь мысленно прикидывая, что история историей, а финал какой-то рубленный получился. И главного он так и не понял: причём во всей этой истории он сам. А по поводу того, что роль занимает не самую последнюю, сомнений оставалось всё меньше.

— Если ты не против, я спать пойду. Очень устала. — Нина поднялась с кресла, но всё ещё ждала его разрешения, удовлетворительного кивка.

— Да, да, откровенные разговоры, они такие. — Колко заметил Дементьев, но останавливать не стал.

Он махнул рукой, позволяя уйти. Сам остался думать. Прикидывал всё. Цифры, возраст. Что, да как… А как прикинул, сам себе не поверил. Глаза от напряжения растёр ладонями до жжения, до красноты. Зубы сжал, пытался отдышаться, но упрямые факты выстраивались в ровную логическую цепочку, апофеозом которой становилась мысль, что не мог… не мог Дмитренко просто взять и отпустить. Вялый, вялый и не впечатляющий финал для такого человека как он. Не мог оставить её. А её… это кого? Наглую малолетку, которую знали в мире воров и в мире бандитов. Старик клин поймал… он эту фразу уже слышал. «Дмитро стареет… клин поймал, у девки одной сторожевым псом заделался».

Он вошёл в комнату, а Нина, вроде и лежит, клубочком свернувшись, а не спит. Сразу понял, что не спит: она едва заметно дёрнулась, как услышала звук открывающейся двери, а сейчас пытается расслабиться. К кровати подошёл, но силу применять не стал. Прилёг, прижимаясь к её спине, губами по коже на шее провёл, поглаживая. Поцеловал, несильно потянул зубами за мочку уха. Хмыкнул, когда реакции не дождался.

— Шестнадцатого мая, Нина. Шестнадцатого мая его машину расстреляли на выезде из дачного посёлка недалеко от Питера. — Он впился пальцами в её плечи, когда Нина дёрнулась всем телом. — Дмитро всегда сидел сзади. Каждый знал о его барской привычке. Водитель убит, а вот про случайного пассажира так никто и не узнал. Двенадцать характерных отметин на твоём теле. И ровно двенадцать возможностей умереть молодой. Не так ли… девочка моя? — Прошептал Дементьев с упрёком, пытаясь заглянуть в её глаза, и понял, почему они до сих пор были прикрыты.

И одинокую слезу, которая скатилась к внутреннему уголку глаза, тоже понял. Прижался всем телом, её ладони накрыл своими, пытаясь согреть в один миг похолодевшие пальцы.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что очень не люблю слезливые истории, Дементьев. И жалость выбивать — тоже не люблю.

Помолчали. Вместе.

— Конечно же, он не отпустил тебя, когда ты потеряла ребёнка.

Нина только отчаянно замахала головой, пытаясь спрятаться от правды. Легко поддалась на прикосновение его руки и успокоилась. Только дышала по-прежнему шумно, возбуждённо.

— Ты ненавидела его.

— Олег сказал, что никогда не отпустит! — С вызовом пожаловалась Нина, кусая губы.

— Знала ведь, что у него проблемы… Ты тогда Монаху позвонила и сказала, что Дмитренко едет на встречу с Ильиным?

— Я не знала, что делать… — Затряслась она всем телом, не позволяя контролировать эту дрожь.

— Почему оказалась тогда в машине вместо него?

Дементьев не стал удерживать, когда Нина пожелала повернуться к нему лицом. Улыбнулась жёстко и втянула в себя воздух сквозь сжатые зубы.

— Потому что Олег узнал об этом звонке. — Прикусила она губу. — Потому что он понял всё. Тогда ещё понял, при первой встрече. Понял, что мне не нужен, а сам влюбился, понимаешь?! «Так, не доставайся же ты никому!» — процитировал он тогда старую сказку, усаживая меня в машину. И наручниками пристегнул к двери, чтобы не выбралась. А людей Монаха я знала в лицо. И они меня знали, потому что курили вместе, баловались. Когда подошли добивать, поняли, как лопухнулись. В больницу определили и строго-настрого запретили с плохими дядями дружбу водить. — Нина судорожно выдохнула и посмотрела свысока, сжимая пальцами покрывало. — Олега потом накрыло понимание того, что сделал. Прощения он не просил, но уже и настаивать на своём не пытался. Сам всё это развязал. Окончательно. Так я и оказалась под крылом Ланга. А теперь скажи, Дементьев, мне стоит спрашивать, откуда обо всей этой истории знаешь ты? — Дрожащее дыхание раз за разом срывалось, а пальцы до боли впивались в ладони.

На строго поджатые губы и пристальный взгляд в ответ, Нина лишь грустно улыбнулась.

— Видишь, Дементьев, как судьба нас свела? Это ведь ты был тем человеком, который выигрывал от смерти Олега, да? Он ведь узнал тебя. Сегодня в машине… назвал по имени.

Дементьев снова промолчал, но едва ли был похож на раскаявшегося грешника.

— Что ты пообещал ему в обмен на меня?

— А что у нас самое ценное, Ниночка? — Невесело усмехнулся Дементьев и погладил её по шее. — Самое ценное в этой жизни — сама жизнь. Дмитро этот урок давно усвоил. Пора бы запомнить и тебе, моя хорошая. — Прошептал он и осторожно прижался губами ко лбу. Замер так на какое-то время и лишь тогда отступил.

Обратно на кровать лёг и прижал Нину к себе крепче, когда она под боком устроилась.

— Дементьев, неужели ты и, правда, меня не осуждаешь? — Спросила она спустя бесконечно долгое молчание.

— За что?

— А будто не за что?! — Ядовито выплюнула Нина и прикрыла глаза, боясь услышать правду. Дементьев пожал плечами и усилил хватку, чтобы все неверные мысли из Нины выдавить.

— Только дураки учат других людей жизни. Дураки и те, кто сам всегда боялся этой жизни. Я себя ни к первым, ни ко вторым не отношу. Каждая ошибка нам чего-то, да стоит. И ты за свои заплатила, и я за свои. Так, к чему судить?..

Он мог бы бесконечно рассуждать на эту тему, но Нина уснула. Отключилась в его руках, как только услышала ответ. Так было лучше для всех.