Глава 40

— Какие планы? — забрался руками под блузку.

— Я собиралась на пляж, — старалась его не трогать, иначе звериное нутро возьмет своё. Я ведь не железная, а его руки, его близость каждый раз толкают на очередное грехопадение. Заводит меня пёс проклятый, и с этим ничего не поделаешь.

— Окей, — по-хозяйски осмотрелся, — хорошую ты себе норку подыскала.

— С тебя, кстати, пятьдесят процентов за аренду.

— Угу. А плавать голышом будем?

— Разбежался.

— Ну, не сегодня так не сегодня, — и пошел к своей сумке, из которой вытащил плавательные шорты. — Последний раз я в отпуске был… — наигранно задумался, — пожалуй, никогда, — после чего совершенно спокойно стащил с себя джинсы с трусами.

— Он у тебя всегда в таком состоянии? — глянула на волчье хозяйство, находящееся сейчас в весьма приподнятом «настроении».

— Ты же рядом.

— Ой, всё, — и отправилась в спальню переодеваться.

Целую неделю с ним под одной крышей! Как я выдержу? Он ведь не успокоится, пока не поселится в моей кровати. Чувствую, шерсть будет лететь клочьями, ибо никаких больше церемоний. Если Назаров начнет наглеть, узнает каковы на прочность зубы пантеры. Вот вгрызусь ему в задницу, посмотрим, как запоёт.

Через минут десять мы вышли из дома.

— И как тебе удалось оставить свою империю вместе с невестой? — натянула на голову панамку в ромашках.

— А у императора есть помощники. Что до невесты, то моё отсутствие ей только в радость, — в свою очередь нацепил солнечные очки.

— Кстати, у тебя плечи и спина рыжие. Быстро обгоришь.

— Так намажь меня кремом.

— Слушай, тебя совсем не волнует, что по возвращении к нам может возникнуть масса вопросов? — достала-таки из пляжной сумки солнцезащитный крем. Лечить хвостатого от ожогов мне совсем как-то не хочется.

— А я сейчас в Сочи, например. У меня там один из филиалов открывается. Где ты, понятия не имею.

— Н-да, какой же ты кобель, Назаров.

— Не согласен, — сел на лежак.

И выдавив на пальцы побольше крема, начала натирать им назаровские телеса. Блин, это так приятно, так классно. А когда повела ладонями по рельефной груди, Андрей схватил за руки.

— Рамонова, ты ведь занимаешься самообманом, — пропустил свои пальцы через мои. — Я тебе нравлюсь. И не отрицай. Если мужик не нравится, самка никогда не потечет, уж извини за очередную грубость. А ты уже мокрая.

Сволочь ты, Назаров! Ой, сволочь! Но как же хочется потереться о тебя, поластиться, пропитаться тобой.

— Как говорится, от здоровой уверенности до нездоровой самоуверенности один шаг, Андрей Александрович.

— Какие умные слова, Дарья Леонидовна. Никак сама придумала?

— Из настольной книжечки афоризмов вычитала.

— Ты там закончила? Или, может, еще что-нибудь натрешь? Что-нибудь выпирающее.

— Что-нибудь сам себе натирать будешь, похотливое животное.

— Я имел в виду нос.

— Плоский у вас юморок, — обошла его и размазала остатки крема по носу и щекам.

— А тебя натереть не надо?

— Нет, я всегда прожариваюсь равномерно со всех сторон.

Таким я его вижу впервые. Андрей улыбается, шутит, в глазах пляшут чертята, а главное, он расслаблен. Словно два разных волка. И тот волк, который здесь, мне определенно нравится. Только я не имею права поддаваться соблазну, иначе рискую угодить в капкан. Надо почаще напоминать себе о Гаврилове. Он теперь мой личный стоп-сигнал.

Не успели мы подойти к берегу, как волчище помчался прямиком в воду. Перегрелся бедняжечка, взопрел. А вот мне бы для начала освоиться, привыкнуть к здешним температурам.

— Ты скоро, нет? — успел доплыть до буйков и вернуться обратно, пока я все мочила пятки.

На адреналине, честно, могу хоть в кипящую лаву запрыгнуть, в стальных случаях буду сомневаться, топтаться на месте, все-таки мой внутренний зверь не питает совсем уж большой любви к воде.

— Скоро, скоро. Ты пока можешь до Сочи сплавать.

— Кажется, кому-то нужна помощь?

— Даже не думай!

— А я все-таки помогу, — резво выскочил из воды и в ту же секунду подхватил меня на руки.

— Назаров! Не смей! — завизжала. — Я тебе этого не прощу! В тапки гадить всю неделю буду! Чёрт! — ощутила пятой точкой прохладную воду. — Андрей!

— Слышала о пользе приседаний? — еще крепче прижал к себе. — На счет три! Раз, — принялся слегка подпрыгивать, — два… три! — и опустился вместе со мной в воду.

А когда я хотела послать его куда подальше, мне заткнули рот поцелуем. В тот же миг стало плевать на всё. Холодно — не холодно, глубоко — мелко, без разницы.

— Кажется, мне улыбнулась удача, — продолжал касаться губами подбородка, щек, — я поймал морского котика.

— Ну, спасибо. Обласкал.

— Даш? — посмотрел в глаза.

— Что?

— Я подыхаю без тебя.

— Но сейчас-то я тут, — обняла его за шею.

— Да, сейчас тут… и это самые счастливые мгновения.

Но мне почему-то стало грустно от этих слов, вернее, не от самих слов, а от той интонации, с которой они были сказаны. В глубинах волчьей души явно кроется нечто очень, очень печальное. Вот бы заглянуть туда, в эту самую глубину.