Глава 25 · Эпилог

— Да не хочу я туда работать выходить! Я вообще детей не люблю! — Раечка попыталась закрыть входную дверь, но не тут‑то было. Манюня сунула свой устрашающий гриндерс в щель и начала протискиваться к подруге в квартиру, невзирая на сопротивление.

Чтобы Райка, которая всю живность по подъездам собирала и пристраивала, да детей не любила? Да она специально на свои деньги чупа‑чупсов накупила, чтоб детям в очереди в клинике раздавать, если с пациентами пришли, — а тут такое заявление. Райке первой подработку нянечки предложила Василиса, а потом только Манюня подсуетилась. Вот и глодала совесть, что место у подруги отняла.

— Выкладывай, чего у тебя случилось. Ты чего плакала, что ли? — Синеволосая интерн, что обзавелась за пару недель новыми проколами на носу и брови, пристально вглядывалась в полумраке прихожей в опухшее от слёз лицо Раисы и, бросив свой рюкзак на пол, бесцеремонно потащила Райку на кухню.

— Тебе Василиса наговорила чего или Иван Фёдорович обидел? Из квартиры выселяют? Дома проблемы? — вопросы сыпались друг за другом, а Райка только мотала головой, стараясь не разреветься по новой.

Машка трясла бывшего администратора их клиники, отбрасывая один за другим варианты, пока не ткнула пальцем в небо:

— Ты чего, влюбилась, что ли?

Тут уж и Раиса не сдержалась. Держать это в себе оказалось слишком тяжело для её и так невеликих душевных сил. Обильно поливая слезами Машкину толстовку с каким‑то зубастым драконом, она вываливала на подругу, какой он замечательный, и как любит зверей, и семью свою любит, и что нет у Раисы ни малейшего шанса на взаимность, но от этого только ещё больней. Ведь она его понимает, как саму себя, и только бы им дышала, и никогда бы слова поперёк не сказала. А он даже взгляда на неё не кинул.

Слушая этот бессвязный поток, Машка, что сама влюблялась, как кошка, по пять раз на неделе перебирала кандидатуры. Впрочем, долго ходить не пришлось. Сложив два плюс два, она отстранила Райку от многострадальной толстовки и в упор спросила:

— Ты в Ивана Фёдоровича, что ли, втрескалась? Поэтому от предложения отказалась и на работу выходить не хочешь?

— Он мне снится каждую ночь. Как будто это не я, а он сам. У нас связь душ, понимаешь? А у него семья. Как я семью его разбивать буду?

— Дура совсем. Зачем разбивать? Ну нравится и нравится. Мне вот Арсен, знаешь, как нравился? Я, может, работать там оставалась только чтоб с ним видеться, а сейчас уехал — и не чешется нигде. Может, и у тебя пройдёт? Ну не хочешь ты к ним в няньки — и ладно. Мне‑то по кайфу. Васька прикольная. Она на мотике гоняла и вообще — огонь, какая боевая. И мелкие тоже нормальные. У меня племянников знаешь сколько? Я эти памперсы и «агушки» могу с закрытыми глазами менять, не просыпаясь. Короче, давай без обид тогда. Я‑то думала, что ты на меня обиделась, что я место перехватила, а у тебя вон чего. Может, пройдёт, Рай? Мне Крокодиловна сказала, что она Фифу видела в новом крыле. Она там по подвалам шарится, отъелась, только в руки не даётся. Мы котят раздали, а кошку поймать не можем, — надавила на больное Машка.

Она с удивлением покосилась на пустую кухню. Во время слезоизвержения и сразу не заметила, что пропали бесчисленные переноски, лотки и пакеты с кормом, что заполняли Раискину квартиру и кухню в особенности.

— Вот и я решила, что надо бежать отсюда, — всхлипнула Раечка, проигнорировав новость про обожаемую дикую тварь, которую по недоразумению природа создала кошкой Фифой.

— Рай, а как же мы? Подожди ты бежать, придумаем чего‑нибудь. Я Крокодиловне позвоню, она знаешь какая умная? Она, правда, сейчас со своими маджахедками возится. Ты представляешь, как новое крыло открыли, их прям туда доставили. Говорят, что беженки какие‑то. То ли от талибов спасались, то ли из гарема сбежали. Так и ходят в тряпках своих, замотанные по глаза, из клиники выйти боятся, даже живут там на втором этаже. Я когда папки с делами таскала, нос сунула на минуточку. Ну интересно же, — Манюня на секунду отвлеклась, чтобы почесать тот самый любопытный нос. Скосила взгляд, удостоверившись, что Раечка уже не всхлипывает, а жадно ждёт, что там дальше, и не стала держать мхатовскую паузу, вывалив страшную тайну свистящим шёпотом прямо в лицо подруге:

— Они натурально прям оттуда к нам сбежали! У них все документы на каком‑то арабском, когда вязью, и ничего непонятно. Даже дипломы рукописные, представляешь! Имена ещё такие — фиг выговоришь: Аль‑Джазиры, Гульчитаи. Это я уже перевод посмотрела, заверенный. А я ещё думаю, чего наш шеф нотариуса в клинику таскал и Вениамина этого. Жуть какой страшный. Кивнёт только, мимо проходя, а кажется, что всё про тебя знает и вообще…

Похоже, что упоминание про шефа было лишним. Ожившая было Раиса опять засопливила носом и перестала интересоваться судьбой угнетённых женщин Востока и Манюниного расследования, которое та упоённо расписывала бывшему уже администратору клиники.

Заявление на увольнение Рая ещё вчера отправила в клинику, и денег добрый их начальник заплатил, будто она не прогуливала, ссылаясь на семейные обстоятельства, а честно стояла вахту за ресепшеном. Эх, ну почему судьба так несправедлива? Она и сама не поняла, когда простая симпатия вдруг превратилась в пожар, что сжёг все мосты. Может, когда Иван подхватил её, падающую на кафель, в тот страшный день? И там, теряя сознание, она поняла, что вот он — её Истинный, её Альфа и Омега, несмотря на все препоны, что не дадут воссоединиться любящим сердцам.

От этой сладкой горечи вновь защемило сердце, и Раиса совсем перестала слушать Маньку, отдаваясь власти фантазий, где они с Иваном душа в душу, без слов понимают друг друга, угадывая самые малейшие желания и никогда не расставаясь. Душа в душу.

— А на моё место новая ассистентка пришла, и тоже Маша! Только она, наверно, теперь на твоё место пойдёт работать, если ты не выйдешь. Знаешь, такая задавака: вроде вежливая, а улыбается сквозь зубы и ногти постоянно пилит, как будто они у неё растут не останавливаясь. К ней наш новый узист бегает каждую секунду. Только и слышно: «Машенька, да Машенька», — вырвала из забытья незамолкающей трескотнёй подружка, уже не особо интересующаяся Райкиным состоянием, а просто спешащая поделиться горячими сплетнями про бывшую работу. Уже бывшую. Нашли замену, даже ждать не стали.

Волонтёры тоже не особо горевали. Позвонили пару раз, чтоб приняла брошенков, а как перестала отвечать, так и они отвалились. Раиса сама вчера отвезла в центр реабилитации оставшиеся лотки, переноски и корм. Её больше тут ничего не держит.

— Я уезжаю, Машунь. Завтра ключи хозяйке отдам и поеду к своим. Хватит с меня этой Москвы. Никому я тут не нужна, — сказала Раиса в пространство, прервав пошедший по второму кругу рассказ про таинственных тёток в хиджабах. Она вытерла слёзы кулаком и подошла к окну. За стеклом жил своей незамысловатой жизнью обычный двор многоэтажки. Кто‑то парковал машину, женщина несла сумки из магазина и подгоняла ребёнка на самокате впереди себя.

— Я тут лишняя. Кондитер с дипломом и без нюха. Администратор без клиники. Влюблённая без надежды. Всё не так.

Раиса сунулась к кухонным шкафчикам и вытащила баночку с коричневым порошком, открутив крышку.

— Чуешь? Чем пахнет?

— Корицей, — опешив от такой перемены в тихой и заплаканной приятельнице, ответила Манюня.

— А я не чую. И лотки эти тоже не чуяла, и подвалы. Я думала, что это как суперспособность — неуязвимость такая. Как после ковида пропал нюх, так и не вернулся. Я экзамены еле‑еле сдала. На одной преподавательской жалости и вытянула. Потом кошек спасала, а оказалось, что это всё не то. Как будто замороженная была, за стеклом. А тут он. Я его всей кожей чую, понимаешь? Корицу от перца не отличу, а его в толпе, как собака, могу найти. Не могу я тут жить. К тётке поеду в Можайск, может, там отпустит.

Она сгорбилась, обхватив себя за плечи, будто пыталась удержать что‑то рассыпающееся в груди, и вышла мимо Машки из кухни. Зажурчала вода в ванной, и Манюня, вздохнув, пошла за курткой. Как такое утешить, она не знала. Оставалось только отпустить. Пусть уж лучше уезжает, чем рыдает в четырёх стенах.

— Ты когда собралась уезжать? Тебя проводить?

До запершейся в ванной подруги было не докричаться. Помялась ещё немножко в коридоре и вышла за дверь. Она и так уже опаздывала к Василисе, и придётся бежать всю дорогу, чтобы не подвести новую работодательницу. А Раечке она ещё позвонит, узнает, как устроилась. Иногда и вправду стоит всё бросить, чтобы начать заново.

* * *

— Шерочка моя, Машуня, — Ромик подбирался всё ближе, стягивая тонкую простынь с обнажённого тела возлюбленной. Он поцеловал впадину под коленкой, где нежная кожа отливала лазурью, потянулся было выше, но получил кончиком хвоста обидный щелчок перед носом.

— Кофе в постель. Ты обещал, — Машера подняла указательный палец с идеальным маникюром и повертела им в воздухе. — И побыстрее, пока я не передумала.

Она лежала на животе, на смятой от жарких любовных игрищ постели, лениво перелистывая очередную служебную инструкцию, и не собиралась отвлекаться на раззадоренного любовника, пока тот не выполнит обещания.

— И никаких автоматов. Капучино с пенкой, как я люблю.

Гибкий, длинный хвост Машеры, живущий будто отдельной жизнью, погладил Романа по щеке и взмахнул перед лицом — то ли прогоняя, то ли поторапливая.

— Я ж мимо этого верзилы не пройду сейчас. Дверь закрыта, — Роман ещё пытался торговаться, натягивая джинсы на мокрое тело. До автомата в коридоре из их крыла была минута хода, а вот выйти на улицу ночью из клиники — это задачка посерьёзней. Бессменный охранник с непроизносимым именем, похоже, даже в туалет боялся отлучаться. Сидел, как привязанная обезьяна, у дверей и лысой своей башкой крутил во все стороны. Ни войти, ни выйти.

— Ром‑мур, — томно прошептала синекожая красотка, перелистнув очередную страницу. — Ты же у меня герой? У тебя есть ключи от кабинета УЗИ, а в кабинете есть окно. У тебя всё получится. Не забудь про мятный сироп.

Машера, как и прочие гости из Цитадели, свято блюла запрет выходить в город, пока Иван не решит все вопросы про документы и ассимиляцию нелегалов в этом мире, но не собиралась отказывать себе в небольших радостях: внеурочной чашечке капучино с мятным сиропом из соседней кофейни или человеческом возлюбленном, что вился хвостом с того самого первого момента их встречи. Жизнью надо наслаждаться — эту истину за бесконечное число перерождений она усвоила лучше всего.

— Ты всё‑таки решила встать за ресепшн? Иван тебя не уговорил на управляющую должность? — Роман, уже одетый, сунул нос в разложенные документы и журналы, что стопкой громоздились на тумбочке. — Там вроде Раечка нормально справлялась…

— Девочка всё перепутала. Во‑первых, она толком ничего не поняла, а во‑вторых, влюблённость и объединение душ — это совсем разные понятия. Впрочем, у неё совсем иной путь, поинтереснее, чем на звонки отвечать. Отплачется, выдохнет и сама разберётся, а мне не сложно определять, кого в какое крыло стоит отправить. Это даже интересно: столько новых знаний сразу. Ты ещё здесь?

— Иду, иду!